Постмодерн

      Невзрачная сценография, утопающая в беспросветной тьме, сливалась в однородный, ничего не значащий серый шум. Он, герой этого спектакля, подгоняемый многочисленными ударами и тычками, старался не выдать охватывающую его разум смесь восхищения и самолюбования. Ловя на себе хищные взгляды неизвестных, столпившихся вокруг в ожидании действия, он не мог подсчитать их количество, а их лица размывались в нечёткую мазню.       — Падай! — резкий удар по ногам свалил главного героя сей пьесы с ног, и он, инстинктивно выставив вперёд руки, оказался в той самой нужной позиции.       Сзади на беззащитные голые ягодицы уже набросились жадные коршуны, отвешивая увесистые шлепки и щипая мягкие булки и тонкую кожицу мошонки. Их власть захватывала и возбуждала. Чья-то ладонь сжала в тиски каменный пульсирующий член и сильно оттянула его вниз.       Один из неземных благодетелей, взмахом руки отодвинув от центра процесса толпу, наслаждающуюся избиением, раздвинул щёчки ягодиц и резко вошёл в дразнящий его анус, одарив героя болезненной судорогой, сковавшей его тело. В лицо недвусмысленно уткнулся другой член, не собирающийся давать герою паузу. И вот уже другие руки насаживали его головой на мясистый уд, пропихивая член в глотку и перекрывая доступ кислорода. Яркая какофония из цепких и ловких рук, сжимающих и выкручивающих член, резких толчков в анусе, многочисленных, уже почти неразличимых ударов по всему телу и увесистого агрегата во рту, от которого сводило челюсть, а из глаз текли слёзы, отправляла героя в безумное и дикое состояние стыда и блаженства.       — Стоять! — скомандовал стоящий спереди актёр, чьё лицо из такого положения было неразличимо и чей полувялый член заполнял рот.       Процессия остановилась, позволяя герою прочувствовать самый интимный момент сцены. Вниз по пищеводу затеплилась грязная струя, ощущаемая самым нутром, а герой, захлёбываясь, невольно сжал зубы. Мочеиспускатель громко закричал, и ему на подмогу бросились другие фигуры, отвешивая удары и вцепившись удушающей хваткой герою в шею. Момент столь желанного угасания сознания и полного телесного бессознательного блаженства, расслабления и оргазма, перемежающегося с агонией.       Из мира грёз щуплого пацана вывел резкий, оглушающий и слишком реальный удар в затылок. Он рывком ослабил затянутый вокруг шеи брючный ремень и уставился в потолок, жадно хватая воздух и уже слабо поглаживая теряющий объём член.       Отдышавшись, он сел и скептически глянул на своё отражение в напольном зеркале: презрительный взгляд, раскрасневшееся лицо, болтающаяся петля из кожаного пояса и спущенные до колен трусы.       «Почему меня возбудило это?» — задавался он мыслью, невольно вздрагивая и испытывая крайнюю степень животного омерзения: «Неужели мне действительно хотелось бы, чтобы меня трахнули и нассали в рот?»       На уровне его лица с зеркала медленно стекала вниз позорная сопля кончи.       Впрочем, просветление довольно быстро сменилось ощущением нехватки и недостатка остроты. Тело бурлило и требовало второго захода, а мозг снова рисовал развратные картины, на этот раз предавшись воспоминаниям. Парень заново закрепил застёжку ремня вокруг шеи и изо всех сил сдавил рукой мягкий пенис.

***

      — Чушпан, лох, крыса! — хохоча и срываясь то на визг, то на бас неказистым ломающимся голосом, Санёк гнал Витю обратно в раздевалку.       Ему вторили сокомандники, а герой, воодушевившись общей ненавистью и справедливо желая поквитаться с виновником в проигрыше районного четвертьфинала дебилам из двадцать восьмой школы, охаживал его клюшкой и щедро раздавал подзатыльники.       — Из-за тебя, тряпка, мы продули, просрали, чмо ебаное! — Санёк нервно сжимал кулаки и нарочито чеканил слова сквозь зубы. Виновник торжества Витя отходил всё дальше в угол от разгневанной толпы, пока не оказался в ловушке.       — Не надо, это не из-за меня, — тихо промямлил Витя, закрывая голову руками.       — Ебало завали, лошара, пидр ебаный! — смеялся герой.       — Пидр ебаный! — верещали от смеха сокомандники, восторженно глазея.       — Пацаны, смотрите! — герой ловко запустил руку сквозь чужие штаны и колготки и потянул вверх резинку трусов. Раздевалка залилась гомерическим хохотом, а чушпан Витя скорчился в комок и зашмыгал носом.       — Ща мы тя ебать будем, ты не пацан, а чмо! — вторил Санёк и в доказательство своих слов расстегнул пуговицу штанов и стянул их вниз вместе с трусами. — Соси, петушара ебаный!       Юноша нелепо дрыгал тазом и тряс вялым писюном с едва оформившимся первым пушком перед лицом зарёванного Вити. Герой, ухмыляясь, заламывал ему руки за спину. Лох, собравшись с духом и отдав последние остатки гордости в решительное волевое действие, дёрнулся и клацнул зубами в сантиметре от трясущегося червячка. Санёк испуганно отпрыгнул и заверещал:       — Пацаны, гаси его! — и герой, стараясь заступиться за друга, с размаху ударил Витю ногой по рёбрам. Вскоре к ритуалу подключились и остальные ребята, каждый оставляя свой след в общем деле. Шальная мысль не покидала голову пацана:       — Санёк, тащи клюшку, щас мы клюшкой его ебать будем. — Команда на секунду призадумалась, однако, увидев уверенный настрой героя, разбрелась по своим позициям в предвкушении.       Кто-то помогал держать лоху руки и ноги, кто-то уже достал разбитый мобильник и нацелился на сцену глазком камеры. Неуязвимый, в отличие от нежного члена, огромный хоккейный агрегат был наготове. Герой вращал его в руках, как заправский гимнаст булаву, а потом напоследок отвесил лоху пинок и рывком стянул с него штаны.       — Ща из тебя суку делать будем, — ухмыльнулся он.       Сердце его бешено колотилось, а невиданная доселе волна адреналина и возбуждения пробирала всё тело мелкой дрожью. Он усердно и старательно вкручивал ручку клюшки куда-то в кольцо ануса, проворачивая её в руках. Процесс шёл туго, Витя брыкался и кричал, однако вскоре сбавил громкость и начал безмолвно реветь после пары предупредительных подзатыльников от Санька.       — Суй! Суй! Суй! — воодушевлённый успехом и поддержкой товарищей, герой с олимпийским пристрастием совал клюшку как можно глубже, как будто пытаясь побить собственный рекорд.       Весь мир оставался в стороне, перед глазами маняще дёргался тощий костлявый зад, способный и должный принять как можно больше. В воздухе пахнуло пердежом, а клюшка упиралась в неведомый барьер из человеческих внутренностей, строение которых парень представлял довольно смутно. Наконец, упорные дрыганья лоха сменились бессилием тряпичной куклы, а на клюшке и раскрасневшихся натёртых булках проступили капли дерьма и крови. Пацаны не на шутку испугались, представляя злобного тренера, застающего их в самый неподходящий момент, и дальнейшие разборки с родителями. Во всеобщей зловещей тишине кто-то неуверенно произнёс:       — Может, валим отсюда?       Напоследок герой вытащил из хлюпающего кровоточащего ануса клюшку, помахал её концом перед лицом Вити и пригрозил убить его, если тот кому-то расскажет о случившемся. Скрепив братский союз общей тайной, пацаны пожали друг другу руки, схватили свои пожитки и, стараясь сохранять невозмутимое лицо, разбрелись по домам.       Пацан только настроился на второй раунд бешеной мастурбации, прокручивая столь волнующие воспоминания в голове снова и снова, когда комнатная дверь предательски заскрипела. Мамка! За секунду прикрыв торчащий член трусами, мальчик предстал перед ней, сидящим на полу у зеркала с удавкой на шее.

***

      — Сына, ты покушал? Сыночек, что с тобой? — измождённое лицо матери в дверном проёме в момент переменилось, она ланью бросилась поднимать сына с пола и крепко его обняла.       — Сыночек, мой родной, любимый! Ты слышишь меня? Что с тобой происходит? Пожалуйста, ради меня, даже не думай о таком! — мать расстегнула ремень и кинула его в сторону. Предательский след на шее навсегда остался в её памяти, руки дрожали, а в голосе проявлялись первые нотки слёз. — Сыночек, давай поговорим. Что тебя волнует? — мать нежно потрепала волосы родного дитя, всё ещё боясь отпустить его из крепких объятий.       Сконфуженный сын быстро сообразил, как следует выпутываться из этой ситуации. Он отстранился от матери, прикрыл лицо руками и, старательно изображая всхлипы на абсолютно сухом лице, промямлил первую пришедшую в голову мысль:       — Мама, а почему в нашей квартире теперь будет жить Санёк, а не мы?       — Сыночек, не волнуйся ты так, это всё временно. Прости, я это сделала для твоего же блага, — уставшая женщина грустно окинула взглядом опустевшую детскую и кучу коробок. — Понимаешь, папа Саши — прокурор, он нам поможет. Мне пришлось подарить им нашу квартиру. Малыш, я возьму ещё смен на работе, и когда-нибудь мы переедем в большой хороший дом. А сейчас я обязана сделать всё, лишь бы ты не сел.       — А за что я должен сесть? Я ничего такого не делал, — нагло ухмыльнувшись, проверял реакцию мамы пацан.       — Я знаю. Я тебе верю. Пожалуйста, не делай глупостей, всё у тебя будет хорошо. Просто завтра скажешь следователю правду, что ты это сделал, потому что Лёша стоял там с камерой и тебе угрожал. Обещал сделать с тобой то же самое. Ты меня понял? За остальное даже не беспокойся, я обо всём с папой Саши договорилась. Я не позволю этим гадам посадить моего ребёночка.       — Угу, — хмыкнул мальчик, прикрывая перекошенную улыбку ладонями, — мам, оставь меня, я хочу побыть один. — Он лёг на кровать и отвернулся лицом к стене.       Женщина недоверчиво оглядела комнату и подняла с пола злосчастный ремень, но решила в очередной раз послушаться сына. Уходя, она заметила на зеркале какую-то грязь и заботливо оттëрла пятно салфетками, всегда лежащими в кармане её халата.       — Люблю тебя, мой крошка, — ласково сказала она в спину сына, — даже и не думай о плохом, мама всегда рядом, мама всегда поможет.