Девушка-судьба. Новый виток

Алёна, проснувшись утром, почувствовала неестественную тишину своей квартиры, нарушаемую лишь гудением Лиговского проспекта, которое теперь казалось далёким и неважным, неспособным дотянуться до её внутреннего покоя. Она взяла телефон и увидела голосовое сообщение от Кати Тихоновой. Голос бывшей подруги звучал немного виновато, но уверенно, с хорошо отрепетированной, театральной интонацией. Катя вещала: — Алёнчик, привет! Ты спишь ещё? Я знаю, ты, наверное, не хочешь со мной говорить. Мне тут написала Свиридова, представляешь? Писала, мол, жалеет, что ты из-за аккредитации тех новосибирских мразей отчислилась. Хочет через меня перед тобой извиниться и надеется на понимание. Да и я сама была дурой, что сливала ей всю информацию о твоих съёмках… Голос Кати сорвался на фальшивое всхлипывание, в котором Алёна уловила нотки наигранного драматизма, лишённого истинного раскаяния и искренних эмоций. Катя продолжила: — Я действительно хочу попросить прощения. По-настоящему. И Свиридова тоже хочет. Она мне написала, что ужасно жалеет, что ты отчислилась, и готова тебе помочь восстановиться. Она правда надеется на понимание, Алён. Давай забудем всё, как плохой сон? Алёна молча смотрела на телефон. Внутри неё не было ярости, но была ледяная, абсолютная пустота и презрение. Ярость сменилась холодной, окончательной уверенностью: предателей не прощают. Год назад, когда информация о съёмках фильма дважды попадала к «аккредитаторам», Алёна списала это на случайность. Но слишком много раз совпадения превращались в систему, и теперь, задним числом, всё встало на свои места. Катя была крысой, затаившейся в ближнем круге, змеёй на груди. Алёна тут же вспомнила, как 6 мая 2019 года после отчисления, забрав документы через Аню Никулину, пошла в клуб и устроила «победный стриптиз». В момент, когда она начала снимать платье, раздался резкий, фальшивый свист в два пальца, будто усиленный вдвое. Это свистели Катя и Свиридова, пришедшие, чтобы опозорить её, хотя в итоге сами были унижены и поставлены на место. В голове Алёны снова звучали их неумелый свист и оскорбления, которые они выкрикивали. — Позор! Шлюха! Идиотка! Тебе место в тюрьме! — кричала Свиридова срывающимся от бессильной ярости голосом. — Изменщица! Стриптизёрша! Ты меня предала ради этой шлюхи Иващенко! — визжала Катя, в словах которой звучала не только злоба, но и ревность, уязвлённое самолюбие и осознание того, что Полина Иващенко со второго курса во всём превзошла её для Алёны, потому что была более красивой, ценной и стала настоящей семьёй, чего Катя не смогла добиться. За Алёну тогда заступилась Надя Степанова, назвав Тихонову «белобрысой недотраханной лесбиянкой», дабы поставить её на место, а потом Алёна устроила «стендап», которым окончательно унизила своих оппоненток. Алёна, не дав себя разжалобить, ответила Кате голосовым сообщением, в котором не было ни мата, ни эмоций, лишь сухие, выжигающие факты: — Я не злюсь, Тихонова. Я просто окончательно поняла, кто ты. Я вспомнила, как ты со Свиридовой в том году свистела в клубе во время моего стриптиза, потому что вы сами не умеете так, как я, да и как Аня Никулина говорила, что вы шептались в коридоре о моих съёмках и обо мне. Искренность не может быть такой избирательной. Мне не нужны твои извинения. И этой старой идиотки Свиридовой тоже. Прощай. Ответ Кати пришёл ещё до того, как Алёна успела её заблокировать: «Если ты не простишь меня и Ирину Петровну, я выложу в Интернет все твои фото, где ты раздеваешься в «Неоне». Ты будешь опозорена. Подумай об этом». Алёна лишь горько и презрительно усмехнулась: — Опозорена? Чем? Тем, что я, в отличие от тебя, рыбы с плоскими сиськами, популярная, раскрепощённая, сексуальная и умею танцевать и раздеваться красиво? Она тут же заблокировала Катю и позвонила Игорю по видеосвязи, нуждаясь в его поддержке и возможном подтверждении её правоты. Игорь как раз снова сидел в наушниках и работал. — О, мой Алёныч позвонил! — провозгласил он. — Что у тебя случилось, Алён? У тебя лицо какое-то задумчивое. Романенко, стараясь говорить спокойно, начала рассказывать: — Доброе утро, Игорёк. Катька вылезла. Она повелась на фальшивые извинения от Свиридовой... И стала шантажировать меня публикацией в Интернете фото из «Неона», где я танцую стриптиз. Игорь громко и искренне засмеялся: — Бляха-муха! Это ж как в фильме «Шантажист» советском, только по-другому! Я эти отсылки советские угадываю на раз! Отсмеявшись, он более спокойно произнёс: — Так, Алёныч, всё нормально, ты ведь её уже вычеркнула из жизни вроде. Ты же сама прекрасно знала, что эта мышь тебя сдаст, хотя до последнего не догадывалась. Пусть публикует, насрать на неё. Это только лишний раз докажет твою красоту и сексуальность. А у тебя из универовских остались Серый, Паша Михайлов, Надя Степанова, Ксю Ефимова, Женя Палкина, кто там ещё... Они надёжнее этой миниатюрной шлюхи. Сука... А Толян её от этих тварей защищал ещё. Зря. Он чувствовал, что не может поверить собственным ушам. — Слушай, вот давай аналитически. На кой вы вообще хер друг другу комплименты почти три года кряду делали, притворялись лучшими подругами, если эта шваль в итоге оказалась дешёвой предательницей и повелась на грязные манипуляции этой деканши? — спросил Игорь, глядя Алёне в глаза через экран.  — Ты знаешь, а мы с Толяном её сразу раскусили. Сходу. Слишком она была услужливая и слишком много спрашивала, слишком навязывалась к Толяну и пыталась быть с ним милой. Именно поэтому она не участвовала в нашей операции по устранению Тихонова, Рогова, Костенко и Молотковой из НГУ. Мы знали, что она предательница. — Сама не знаю, Игорёк... — прокряхтела в ответ Романенко. — Убью её на хер, если увижу... Сраная шантажистка… — Алёныч, тихо... Давай спокойно, — Игорь вздохнул. — Я ведь тебе говорил, что не дам тебя в обиду? Говорил! Если эта ёбаная Дюймовочка-шантажистка будет пытаться достучаться до тебя через меня, я тоже её на херах протаскаю. Если явится в Питер вдруг, огребёт тоже, не сомневайся. — В клуб я сегодня не поеду. Не хочу, чтобы Настя, Влад, Люба и Лиза видели то, что я напугана, — сказала Алёна. — Я не смогу работать. — Отдыхай, Алёныч. Я своим напишу про твою ситуацию, решим, что делать, — произнёс Игорь ободряюще. — Вместо клуба мы можем вечером по Невскому прошвырнуться или в кафе «Международное» на Рубинштейна сходить. Какой тебе вариант больше нравится? — Давай в «Международное» сходим, — ответила Романенко. — Отлично, я угощаю. Где-нибудь в семь нормально будет? — Идеально, — кивнула Алёна. — Мне как раз не хватало уютной атмосферы и живой музыки. — Тогда до вечера. После разъединения Игорь отправил Алёне какую-то открытку с котиком и милой подписью: «Моему любимому Алёнычу. Ты — мой личный сорт вдохновения!». Романенко несколько поразилась надписи. «Любимому Алёнычу? Что это значит?» — подумала она, чувствуя, как внутри зарождается нежность, смешанная с тревогой. — Игорёк, а что значит «любимому Алёнычу»? — спросила она в голосовом сообщении. — Это значит, Алёныч, что это символ моей дружеской привязанности, — тут же твёрдым и искренним тоном пояснил Игорь в ответном голосовом сообщении. — Я считаю, что тебе просто необходим нормальный друг-сибиряк типа нас с Толяном.

***

Уже вечером Игорь встретил Алёну за столиком в кафе «Международное» на Рубинштейна. Живой бэнд играл San Bernardino группы Christie, задавая атмосферу вечера. — Привет, Алёныч мой любимый, — Игорь улыбнулся и обнял Романенко обеими руками, прижимая её к себе с отцовской нежностью. — Как ты себя чувствуешь? — Привет, Игорёк. Спасибо, что пригласил, — улыбнулась Алёна, чувствуя тепло его тела и рук, которое успокаивало и заземляло. — Уже лучше. — Ну что, большую тарелку «Жямайчю», «Кибинай» и «Советское шампанское»? — предложил Игорь, почему-то остановивший выбор на литовской кухне. Подошёл официант, явный прибалт. — Labas vakaras, jaunuolis ir mergina (Добрый вечер, молодой человек и девушка), — произнёс он. — Что будете заказывать? — У вас такой чистый литовский. Вы литовец? — поинтересовался Игорь. — Вас как зовут? — Mano vardas Leonas, bet draugai mane vadina Leo (Меня зовут Ляонас, но друзья зовут меня Лео), — ответил официант. — Так что вы будете заказывать? — Большую тарелку «Жямайчю», две порции кибинай и «Советское шампанское». Мы с дамой напротив меня сегодня гуляем на мои, — с видом пафосного кутилы произнёс Игорь. — Хорошо, через десять минут вам всё принесут, — кивнул Лео, записал заказ и ушёл. Ожидая, пока принесут заказ, Игорь вновь спросил, глядя Алёне в глаза: — И ты на протяжении трёх лет верила этой шлюхе?! Ну как ты так ошиблась в человеке? Я ведь ещё тогда, когда приехал Толяну помогать в общагу, начал понимать, что эта Катька не так проста. — Она была такой живой, искренней, милой... — начала Алёна. — Мне нравилось делать ей комплименты и получать их в ответ. Я всегда ей всё рассказывала. — На хера?! Неужели ты не думала, что она может тебя продать? — спросил Игорь. — Ты доверялась деканской шлюхе! Я уверен, она и по жизни шлюха, поэтому у неё даже парня нет и не было! — Игорёк, ты... Ты прав! — оживилась Алёна. — На хуй мне эта миниатюрная шлюха-шантажистка, когда есть ты, есть другие люди, которые в сто раз лучше неё? — Молодец. Вот с чего начнём. Ты напишешь в ВК пост про шантаж Кати, где будешь призывать других от неё отгородиться. Посмотрим на резонанс и на то, как она запоёт, когда от неё отвернутся все бывшие универовские друзья, — произнёс Игорь, даже не раздумывая, словно отдавая приказ. И Алёна тут же достала телефон и начала печатать. Пост гласил: «Народ, не общайтесь с Катей Тихоновой, кто остался! Она оказалась грязной шантажисткой, угрожала публикацией в сети моих кое-каких фотографий, которые неведомо как попали к ней! Я больше не хочу, чтобы у неё кто-то был. У такой суки не должно быть друзей!». — Проси репостить, Алёныч, — кивнул Игорь. — И помни, ты — наш Алёныч. Мой в первую очередь. У тебя есть мы, те, кто тебя поддерживает.

***

Увидев пост Алёны, Серёга Захаров, её бывший староста, откровенно обалдел. Он тут же позвонил ей по видеосвязи, однако не ожидал застать её с Игорем в кафе. — О, Серый, здорово! — поздоровался Игорь. — Чего там, пост Алёны увидел? — Ага, и офонарел жесть как. Алён, что у вас за хрень с Катькой происходит? Ты про какие фотки? — спросил Захаров. — Серёж, тут всё просто, — ответила Романенко. — Это были мои фотки из клуба, где я стриптиз танцевала. Я не знаю, как у этой белобрысой крысы оказались столь интимные фотографии, да и сомневаюсь, что у неё они могли быть. — Ни хуя себе... — только и смог сказать Серёга. — Перешлёшь, чего писала? Алёна тут же переслала ему в Telegram переписку с Катей. — Вот, слушай и читай. Надеюсь, ты ещё больше убедился в том, что она не та, за кого себя выдавала, — произнесла она. — Зато со мной рядом Игорь. Мой композитор... Мой защитник... Мой... Мой... Она не смогла подобрать слово, которое бы точно описало Игоря для неё. — Ну да, твой, Алёныч, — Игорь погладил Алёну по руке, словно успокаивая и давая ей ту нежность, которой она заслуживала. — Только твой. Серый, сделай репост Алёниной простыни, пусть другие юрфаковские, которые на Катьку повелись, репостят. Надо максимально предать огласке это говнище. — Окэй, — кивнул Захаров, поправляя очки. — Бля-я-я-я... Мне-то казалось, Катюха нормальная девчонка... В этот момент, пока Серёга читал, на телефон Алёны пришло новое голосовое сообщение с фейкового аккаунта. Она тут же включила его. Из динамика раздался искажённый, но безошибочно узнаваемый голос Кати, полный слёз и угроз: — Я выложу эти фотографии! Ты пожалеешь о том, что не простила меня и Ирину Петровну! Твоя репутация пострадает, и напротив твоего имени везде в титрах фильмов будут писать «Шлюха» или «Стриптизёрша»! — Алён, шли её на хуй! — без тени сомнения, жёстко сказал Игорь, даже не дослушав до конца. — Я давно поняла, что она крыса, Серёж, — как будто в очередной раз констатировала Алёна, с улыбкой кивая Игорю и нажимая «Заблокировать» в переписке с фейком Кати. — Да и Аня Никулина может подтвердить, что эта мышь играла против меня. — Твою мать через три канавы! Что это с Катькой? Чего это она год спустя после этого дерьма с «аккредитацией» проснулась? — спросил Серёга. — Я ещё с первого курса знал, что Катьке не стоило доверять! Жаль, что нельзя было сменить группу, когда нас только зачислили. Ненавижу это лицемерие! — Да какое тут лицемерие, Серый, когда очевидно, что это клинический случай на почве недостатка внимания, недолюбленности или чего-то там ещё, о чём мы с Алёной пока ничего от слова «совсем» не знаем, но, возможно, ещё будем расследовать? — задал риторический вопрос Радаев. — Она же втайне ненавидела Алёну с первого курса, я так понимаю, из зависти, но делала вид, что любит. Как, блин, вообще так можно делать?! — А почему ты так решил, Игорёк? — вдруг спросил Серёга, впечатлённый проницательностью Игоря. — А ты думаешь, с хрена ли эти «аккредитаторы» в том году ездили на съёмочную площадку фильма, где Алёна играет? Об этом знает Катька, она, короче, как крыса последняя, сливала по-тихому инфу Свиридовой, та растрепала этим, и те поехали, ты прикинь, на площадку с её подачи выносить мозги Максу Рыбникову и всей съёмочной группе фильма! — продолжил вещать Игорь. — Вот тебе и «подруга», называется! — Охренеть... Игорёк, ты... Ты детектив! — удивился Захаров, впечатлённый выводами Игоря. — Тут даже Эркюлем Пуаро быть не надо, чтобы допереть, — поднял палец Игорь. — Алёныч вон в догадках, почему это случилось, а я, получается, этот клубок распутал. Что скажешь, Алён? Романенко пару секунд помолчала, хлопая ресницами, но вдруг сказала с каким-то прозрением в голосе: — Я жалею, что считала эту мразь своей подругой всё то время, что провела в гадюшнике под названием СПбГУ… Теперь и три года не отмыться… Я знала, я предвидела предательство… Но объявляться спустя год, а не тогда, когда всё вскрылось… Это действительно клиника! — Ну не надо, Алён, не надо себя корить, — Игорь перегнулся через стол и поцеловал Алёну в макушку, как ребёнка. — Мы что-нибудь придумаем, сделаем всё возможное, чтобы смыть с тебя эту грязь. И первым делом... Он что-то зашептал на ухо Алёне. Та вдруг заулыбалась и засмеялась во весь голос. Её смех был немного истеричным, но в то же время облегчённым, ликующим.

***

Ночью, где-то в три часа по Красноярску, Катю Тихонову разбудил звонок телефона. Она взяла трубку: — Алло? На другом конце провода раздался глубокий женский голос, чем-то напоминающий голос Свиридовой, но более низкий и глубокий, с маслянистыми интонациями: — Катюша, доброй ночи, моя сладкая. Извини, если разбудила. Как ты себя чувствуешь после того, как отвернулась от этой шизички Романенко? Тебе, наверное, одиноко без неё? — Ирина Петровна? Что вам понадобилось в три часа ночи по Красноярску? — оторопела Тихонова. — Приезжай ко мне в Питер, солнышко. Мне одиноко без тебя. Я скучаю… — кокетливо, манерно пропел голос, звучащий странно и пугающе. — Вы о чём, Ирина Петровна? — спросила Тихонова. — Зачем? — Согрей меня снова, как тогда, на столе в деканате, моя девочка... — продолжал голос. — Я так хочу почувствовать твоё тепло рядом... Тут же, перебивая женский голос, раздался уже мужской, грубый и пьяный: — Ира! Ты там с кем разговариваешь, блядь?! Что за хуйня?! — Вася... Я разговариваю с бывшей студенткой... Катюшей… — Что за непристойности ты ей говоришь?! Ты охренела, мразь?! Как ты смеешь соблазнять по телефону чужого человека, да ещё и молодую девушку?! Сраная лесбиянка! Послышался глухой удар и короткий женский взвизг. — Василий Дмитриевич, что вы делаете?! — завопила Тихонова. — Не смейте бить Ирину Петровну! — Не лезь не в своё дело, сука малолетняя! Из-за тебя я скоро разведусь со своей женой! — огрызнулся мужской голос. — Ты, малолетняя лесбуха, у меня супругу увести хочешь?! — Нет, она мой наставник! Ну, была... в университете! Василий Дмитриевич, вы же её убьёте! Остановитесь! — Да, но сначала тебя прихлопну! За предательство своей подруги! За то, что влезла туда, куда не надо! Катя испуганно сбросила звонок и попыталась заснуть снова, но у неё не получалось. Сердце колотилось, в ушах стояли крики и угрозы. — Блядь... Что за херня? — спросила Тихонова сама себя, трясясь от леденящего душу ужаса. — Что вообще происходит? Тем временем Алёна и Игорь, сидящие на набережной на скамейке, завершив звонок через виртуальную связь, отключили программу для изменения голоса и программу для подмены номера на ноутбуке. — А-а-а... Охуенно! — заржала в голос Алёна, стирая слёзы от смеха. — Я не понимаю, Игорёк, как ты до такого додумался! Это просто гениально! — Для своего Алёныча я могу придумать что угодно! — улыбнулся Игорь. — Пусть теперь Катька понервничает. И Свиридова пусть понервничает. Они с Катькой заслужили. Дальше будет только веселее. Я тебе это гарантирую, Алёныч. — Что ты ещё придумал, Игорёк? — Ещё ничего, но я тебе гарантирую, будет весело. По крайней мере, нам, но не этим мразям! — ответил Игорь. Они просидели в обнимку примерно до двух часов ночи, разговаривая и наслаждаясь победой и чувством абсолютного контроля над ситуацией, а потом разошлись. Внутри у обоих щекотало чувство какого-то удовлетворения и удовольствия — справедливость начала торжествовать в полном объёме, и это было сладко.