Постмодерн 2

      На общем балконе разваливающейся коммуналки на самой окраине города наслаждались сигаретным дымом и экзистенциальными беседами три товарища. Каждый скол, пятно и трещина в обветшалой кирпичной кладке печально шептали, как будто вздыхая об угасающем буйстве фракталов в глазах друзей.       Действие кислоты сходило на нет, а разговоры становились всё более приземлёнными.       Широкоплечий и спортивный Конь молча выдыхал дым, елозя на маленьком и шатком под его центнером мышц табурете. Худощавый и ссутулившийся Шпала, в лице, речи, резких движениях и подёргиваниях которого угадывался богатый и не всегда удачный опыт употребления различных веществ, пристально всматривался в лесной массив неподалёку. Изумрудно-зелёный, колышащийся, словно огромное конопляное поле в свете заката, лес казался призрачным миражом такого далёкого счастья. Стоит только уходящему солнцу поджечь эти сочные кусты — и весь город, дыша полной грудью терпким дымом, расслабится и отдохнёт от повседневных забот. Хотя приятный сердцу мираж таял на глазах, обнажая вместо конопляных побегов неприглядные сосны, Шпала как будто чувствовал желанный запах.       Третий же товарищ, Ловелас, без устали смеялся и повествовал друзьям бессвязные потоки мыслей:       — А знаешь, хорошо, наверное, было бы упороть весь мир. Никаких тебе войн, скандалов, грусти и соперничества. Все были бы упороты, всем было бы похуй, все были бы счастливы.       Шпала, слышавший подобные новаторские мысли от каждого своего соупотребителя, только многозначно хмыкнул:       — Так не бывает, просто смирись, — промямлил он, запинаясь. — А вот на троих можно и гашика сообразить, — он с заговорщическим видом листал Telegram.       Конь и Ловелас придвинулись ближе и задумчиво оценивали предложение. После недолгих размышлений последний вытащил телефон и перевёл Шпале полную сумму. Тот в момент оформил заказ и показал адрес в паре кварталов от коммуналки.       — Готово! Бери, посидим ещё, — осчастливил друзей своей щедростью Ловелас. — Конь, тебе забирать.       Конь нехотя поплёлся в комнату за ключами от проржавевшей коричневой девятки, припаркованной во дворе. Спустя несколько минут машина, наконец, завелась и, мимоходом сбив пару соседских зеркал, рывками выкатилась со двора. С балкона на неё смотрели с нетерпением два верных друга.       — А пока давай хавчика намутим, — в предвкушении предложил Шпала. Ловелас, не глядя, добавлял в корзину множество видов пицц, гамбургеров и напитков.       Когда же пришло время оплачивать заказ, приложение доставки предательски вывело на экран шокирующую надпись: «Недостаточно средств».       Ловелас резким ударом вышел из сладкой эйфории и судорожно проверил банковский счёт. Действительно, там остались жалкие копейки. Отчаянная надежда вывести ещё денег с букмекерского счёта тоже потерпела крах — череда ставок оставила парня в глубоком минусе.       — Что же делать? — недоумённо посмотрел он на Шпалу, надеясь, что хотя бы тот знает выход из этой ситуации.       — Хули делать, хули я знаю, — прошепелявил Шпала себе под нос, как будто каждый членораздельный звук формировался в его речевом аппарате с великим усилием. — Ты ж у нас богатый. Сука, альфонс, бля. А я нищий уёбок. Ну позвони очередной своей благотворительнице, — процедил он.       Ловелас трясущимися руками набрал спасительный номер:       — Елена Ивановна, здравствуйте, не беспокою? Как дела? Дела плохо. Дайте мне денег, прошу, очень надо, я вот сейчас к психотерапевту собираюсь, мне не хватает. А, ой, половина одиннадцатого? Ну я завтра собираюсь, очень деньги нужны, у меня уже перед ним долг. Что значит, к кому хожу? А-а-а, э-э-э, ну к этому, Вы же его знаете! — неловкое враньё подопечного не убедило Елену. Она злобно прошипела в трубку, чтобы тот шёл работать, и завершила вызов.       Шпала уставился куда-то в потерявший своё очарование лес и как будто выдавливал из себя ради приличия редкие смешки. Ловелас же закурил и открыл на смартфоне сайт, ставший для него золотой жилой на долгие годы.       «Насилию нет. Благотворительный правозащитный центр помощи жертвам сексуального насилия» — гласила главная страница проекта, подарившего Ловеласу всё.       Он пролистал скучные статьи о психологии и судебной практике и сфокусировался на главном — сборах. Страница пестрила фотографиями девушек, тексты под которыми парень пролистывал, не читая, и почти заполненными копилками.       — Иди сюда, посмотрим, кто тут у нас, — крикнул он Шпале.       — Хм-м, красивая. И эта красивая, а здесь почему-то фотки нет, — не разбираясь, стал комментировать тот.       — Да лучше б страхоёбины были, может, им денег меньше дадут! А мне тогда, может быть, больше.       — А ты думаешь, влияет? Ну сфоткайся тогда прям красиво.       — Долбоёб ты, там деньги дают не красивым, а жалким. Меня последние годы кормили за то, что меня выебли в детстве. А тут что-то и Елена Ивановна озалупилась, денег не даёт, — Ловелас долго перебирал пальцами по экрану, пока, наконец, не нашёл в архиве сборов фотографию неказистого мальчика лет двенадцати. — Десять лет кормили, а тут почему-то всё.       «Резонансное преступление подростков», «Прокуратура покрывает малолетних насильников», «Дело об изнасиловании в школьной раздевалке отправлено на пересмотр», «Сбор на адвоката для пострадавшего мальчика», «Директор школы и учитель физкультуры получили условные сроки» — Ловелас впервые вчитался в заголовки той шумихи, которую он когда-то создал.       Для него громкое дело об изнасиловании его собственного ануса клюшкой запомнилось совсем другим. С момента первой встречи с фондом «Насилию нет» мальчик был беспрестанно окружён и опекаем разными женщинами. Молодые и взрослые, ласковые и заботливые, деловые и пробивные, они делали для подопечного всё. Выслушивали его жалобы, играли с ним, защищали его в суде и ограждали от нежелательного внимания следователей и прессы. Меценатки дарили ему дорогой компьютер, мотоцикл и комнату в общежитии, социальные работницы учили его распоряжаться деньгами, учительницы помогали подготовиться к экзаменам, а кадровички выслушивали жалобы на невозможность найти работу с таким прошлым. По правде говоря, Ловелас её никогда и не искал.       За годы сотрудничества с фондом подрастающий юноша усвоил одно простое правило: будь жалким, будь тихим и вовремя заплачь — придут девочки и сами дадут всё желаемое. Достаточно только опустить глаза в пол и вздыхать «вы не знаете, что я пережил», особенно если перед твоим лицом маячит камера. Жалость — ценный актив в наше просвещённое время. Но в какой момент проверенная схема перестала работать?       — Смотри, Шпала, вот девочка с ребёнком. Её жалко?       — Ну, наверное, да.       — А меня жалко? — он попытался состроить гримасу грусти на потрёпанном, небритом и угловатом лице. В сумраке получившийся образ выглядел угрожающе, но никак не скорбно.       — Да с твоей рожей тебе никто больше денег не даст, — затягиваясь сигаретой и осуждающе оглядев собеседника, пробурчал Шпала.       — О, а вот эта. Страшненькая, а деньги дают, — показал другу фото Ловелас. Тот забрал у него телефон и продолжил сам смотреть анкеты.       — Бля, ты глянь на вот это. Смотри, вот она нахуй хакнула эту систему! — Шпала рассмеялся и удивился гениальности находки.       «Бывшая подопечная фонда выпустила книгу-исповедь о пережитом опыте сексуального насилия» — гласил заголовок. Гениальная идея зарождалась в голове у Шпалы, но выжженные мозговые нейроны не позволяли так быстро обратить её в речь:       — Слыш, чувак, а ты это, ты писал?       — Что писал?       — Ну, как тебя выебли, писал?       — Нихуя не писал.       — Так напиши. Вот тебе и денег за книгу дадут, — наконец разродился Шпала.       Ловелас задумался. Идея казалась ему до банальности гениальной, и он уже видел себя, вновь окружённого лаской, заботой, вниманием и деньгами. Осталось только написать книгу. Однако никакие слова и воспоминания упорно не лезли в голову. Долгие десять лет подчистую стёрли воспоминания о том самом событии. Казалось, что ничего такого с ним никогда и не происходило, Ловелас лишь вытянул в какой-то момент своей жизни счастливый лотерейный билет и обрёл, как ему тогда это виделось, непобедимую команду спасательниц.       — А что писать? — неуверенно спросил он.       — Ну как что, ты же рассказывал, как тебя выебли, это и пиши.       — Нет, никогда. Мне кажется, я ничего из этого не помню. Такого в принципе не было в моей жизни, — продолжал хлопать глазами в полнейшем недоумении Ловелас.       — Хочешь сказать, там дуры сидят и ты смог всех наебать? И менты все дебилы? — не поверил заявлению Шпала.       — Стой. Наверное, это и было, но я вообще ничего не помню, — поставил точку неудавшийся автор.       Шпала снова уставился в уже потемневший лес, отчаянно пытаясь разглядеть в нём поле сладкой конопли снова. Спустя некоторое время раздумий, он с видом Эйнштейна, открывшего закон всемирного тяготения, подытожил ситуацию:       — Я понял, нахуй, базарю. Тебе нужен триггер.       — Что? — воодушевился Ловелас.       — Короче, когда меня предки в наркушку сплавили, мы там на хуйню ходили с психологами, и вот там рассказывали. Эта хуйня такая, ну знаешь, когда забываешь весь кринж, что ты творил, как будто с жёсткого похмела. И вот надо как-то достать эти воспоминания и высрать их в книгу, чтобы деньги были. Это и есть триггер.       — И как его достать?       — Да хуй знает, попроси кого-нибудь выебать тебя клюшкой ещё раз, — абсолютно серьёзно произнёс преисполнившийся в своём познании психотерапевт.       — Да ты, сука, щас с балкона нахуй полетишь! — вскипел Ловелас и замахнулся кулаком на друга. Замахнулся скорее картинно, чтобы не дать повода посчитать себя пидором. Он понимал, что в приличном мужском обществе такие предложения считаются оскорбительными и требуют немедленного ответа, однако сам ничего особенного в них не видел. В конце концов, унижения и сексуальное насилие крепко отпечатались в его сознании с потоком лёгких денег, которые можно спустить на своё усмотрение на любые хотелки. — А вообще, как думаешь, сработает?       — Да должно, наверное, — друг даже не пошевелился и флегматично продолжал диалог. Возможно, он даже не успел осознать потенциальную угрозу.       — Ну вообще, раз меня уже ебали, и ничё, нормальным вырос, можно и попробовать. А кто ебать будет? — Ловелас скептически осмотрел похожего на скелета хлюпика. Шпала явно не смог бы никого изнасиловать.       — Коня попроси, ему точно понравится. Не просто ж так он в свою петушиную качалку ходит, — во весь голос рассмеялся наркоман.       — А ты будешь участвовать?       — Ну его на хуй, я же не пидор. Моё дело вам стаффа намутить.       Слово за слово, и с нескрываемым воодушевлением будущие авторы бестселлера детально проработали план нового изнасилования, осуществить которое должен был Конь. Жажда лёгких денег пьянила и поднимала боевой дух не хуже веществ. Локацией для возвращения триггера был выбран уже мрачный и холодный лес в двух шагах от квартиры Ловеласа. Когда во двор влетела заветная девятка и, перекрыв вход в подъезд, встала, с балкона друзья встречали Коня криком, свистом и аплодисментами.       Тот поднялся на этаж и, ссутулившись, как будто виновато, достал из-за пазухи пузырь водки:       — Братаны, бля буду, там мусора пасли. Не смог забрать, — расстроенно произнёс Конь и открыл крышку, — ну хоть бухнём.       — Да ты ж, сука, долбоёб! — разозлился Ловелас, но Шпала перебил его:       — Дзен поймайте, не кипишуйте. Конь, ты щас Ловеласа выебешь, и мы разбогатеем нахуй!       Конь от неожиданности поперхнулся глотком горькой из горла и передал бутылку друзьям:       — Ты чё задумал? — ошарашенно закричал он. Товарищи наперебой, прикладываясь к бутылке по очереди, объяснили свою гениальную задумку.       Конь морщил лицо с плохо скрываемым отвращением и надеялся, что это либо злая шутка, либо очередной пьяный бред. Однако яркая реклама книги про насилие на сайте и воображаемые гонорары смягчали горькую пилюлю предстоящего действия и магической тягой сдвигали стрелку морального компаса.       — Конь, бля, не дури, — подытожил Ловелас. — У тебя же с деньгами пиздец, а ты ещё и клад проебал. Это тебе не заказчиков хуярить и проблемы потом разгребать.       Финальным аккордом в решении стало родовое проклятье Коня, как он это называл. Несмотря на хорошую физическую форму, парень был хронически неспособен удержаться даже на самой примитивной работе. Одна из последних попыток закончилась условным сроком ни за что, в его понимании, а в разговорах городских предпринимателей — за избиение работодателя, с которым возник конфликт по рабочим вопросам. С тех пор грузчик Конь оказался благодаря сарафанному радио в чёрных списках всех кадровиков.       — Хуй с тобой, погнали, — Конь шлёпнул большой комок харчи на пол балкона и резко схватил Ловеласа за шкирку, — сделаем тебе этот самый триггер, и дохлый пусть едет с нами. — Так компания проследовала к поджидающей их машине.       Конь тащил будущего миллионера, уже начавшего трусить и сомневаться в своём решении, а завершал процессию Шпала в обнимку с бутылкой водки. У подъезда Конь с нескрываемой злобой открыл багажник и, буквально свернув Ловеласа надвое, запихнул его внутрь. Шпала тихо сел на пассажирское сиденье, и убитая девятка спустя несколько попыток всё же загрохотала и тронулась.       Через десять минут рваной езды, каждая кочка которой отдавалась в заднице Шпалы и боках Ловеласа болезненным толчком, водитель свернул с дороги на тёмную лесную тропу, протоптанную следами колёс многочисленных предыдущих закладчиков и покупателей. Наконец, доехав до тупика, машина остановилась.       — Вылезай, — скомандовал Конь и открыл багажник. Ловелас нехотя покинул родной и такой безопасный багажный отсек и, не в силах совладать со страхом, сел на землю рядом. Шпала неловко озирался по сторонам, привыкая к полной темноте. Конь старался давить из себя угрожающий вид, осознавая, что, скорее всего, ему рано или поздно придётся привыкнуть к грязной работе и не показывать лишних эмоций.       — Чё делать будем? — спросил он Шпалу.       — Не знаю, ты же… ну… — тот запнулся, не решаясь произнести оскорбительное слово и спровоцировать агрессию, — я тут ни при чём, я не участвую, — он в очередной раз отхлебнул водки и передал бутылку Коню.       — Вы лучше меня свяжите, а то я всем ёбла разобью, — пытался защищаться Ловелас.       Конь ухмыльнулся, получив чёткое указание к действию, и нашёл в беспорядке своей машины упаковку стяжек. Подведя Ловеласа к дереву, он сильным пинком в живот заставил того согнуться и дёрнул его за руки так, чтобы они обнимали ствол. Шпала умело затягивал крепления на руках и ногах. Затем, расстегнув брючный ремень и спустив штаны, они оставили друга согнутым в три погибели, кряхтящим от резкого удара и обнимающим дерево. Конь включил фонарик на телефоне и осмотрел получившуюся картину. Перед глазами зияло волосатое очко товарища, покрытое чиркашами. По кругу вверх и вниз шёл пара едва заметных шрамов, напоминающих о предыдущем инциденте. Запах потной мужской жопы вызывал лишь отвращение, и Конь выключил фонарик, стараясь больше туда не смотреть и отвести нос. Переглянувшись со Шпалой, они молча и почти одновременно спустили штаны и продолжали, как пингвины, наматывать круги вокруг злополучного дерева и ненавистной задницы, слегка потрясая скукожившимися от ветра и холода яйцами и вялыми писюнами. Никто из них не понимал, что следовало бы делать дальше.       — И хули вы делаете? Мне сейчас комары всю жопу сожрут! — возмутился Ловелас.       Шпала подбежал к нему, окончательно избавившись по пути от штанов, и отвесил несколько ударов ботинком в лицо. Из носа закапала кровь, незаметная в темноте леса, а Ловелас хотел было обругать друга, но предпочёл сконцентрироваться на ощущениях и воспоминаниях.       — Ну чё, сука, вспомнил? Появился триггер? — раздражённо процедил Шпала.       — Нет, — сплюнул кровь Ловелас и ответил, — вообще ничего похожего.       Конь неуверенно подошёл сзади к заднице, ставшей его долгом и бременем, и попытался помять и возбудить скукожившийся член. Ничего не получалось. Чтобы оттянуть момент, он задал первый попавший в голову вопрос:       — А как же без смазки? Мы же не хотим травмировать братана.       Шпала призадумался и посчитал вопрос важным. Он снова залез в машину, выцедил из общего хаоса бутылку машинного масла и кинул её Коню. Парень отхлебнул ещё глоток водки и открыл крышку машинного масла, снова подсвечивая действо фонариком. Он, почти не глядя на отвратительное зияющее гузно, выдавил несколько крупных капель, но не решался руками размазать их. Неожиданно от сочетания мерзотных запахов пердежа, пота и машинного масла его желудок чуть не вывернулся наизнанку. Конь согнулся, и струя почти прозрачной рвоты с резким запахом алкоголя вытекла Ловеласу на спину. Тот скривился и задёргался, но начинающие затекать поясница и ноги уже давали о себе знать и резко снижали желание ругаться с глупыми корешами. Шпала исчез куда-то в глубине кустов. Конь, заметив отсутствие друга, закричал:       — Куда смылся, закладку нашёл? Хули я тут один отдуваюсь?       Впрочем, уже скоро исчезнувший дал о себе знать приглушёнными женскими стонами, прерывающимися каждые несколько секунд из-за плохого телефонного покрытия. Шпала хотел было попробовать возбудиться на порно и по привычке уединился. Задумавшись о том, что это предприятие всё же общее дело, и не преуспев с эрекцией, он пристыжённо вышел из кустов и водрузил телефон с лагающей порнухой на спину Ловеласа, задрав заблёванную футболку.       — Не выходит? — разочарованно спросил он и допил остатки водки.       — Вообще никак, блять! — начал выходить из себя Конь. Он подобрал с земли увесистую ветку и со злости огрел Ловеласа по почкам. Тот задёргался в агонии, а телефон полетел на землю и был окончательно затоптан его ногами.       — А нам обязательно надо хуем? — уточнил Шпала.       — Хули вы у меня-то спрашиваете? — крикнул Ловелас.       Конь тем временем уже был готов оторваться за унижение и стыд от того, что вообще ввязался в эту глупую затею. Ухмыльнувшись и закурив сигарету, он с силой отхлестал омерзительную задницу палкой под аккомпанемент нечеловеческого воя.       — Ну держись, сука, — он начал резко пропихивать ветку в анус, не обращая внимания на визг и брызнувшие по сторонам капли крови.       Призадумавшись и стряхнув пепел, он всё же вытащил палку с намерением проверить, не сделал ли он что-то не то. Травмированная задница ответила ему мощной струёй кровавого поноса, забрызгавшего всю футболку. Конь оперативно вернул деревяшку обратно в задницу, яростно раскачивая её внутри и борясь с подкатывающими рвотными позывами. Шпала тем временем охаживал друга руками по щекам, безответно спрашивая:       — Ну чё, вспомнил, сука? Будет нам книга и бабки?       Ловелас уже ничего не отвечал, скрючившись от боли и бессильно повиснув на руках, примотанных к стволу. Анус уже не закрывался нормально, из него периодически вываливались кровавые сгустки и щепки. Конь, выплеснув свою ярость, отбросил палку в сторону и снял загаженную футболку.       — Кажется, всё, — уже спокойно подытожил он.       — Всё? А как же воспоминания? — Шпала был явно недоволен ускользающими гонорарами и пытался выжать максимум из этого предприятия. — Подожди, давай теперь я, — он поднял с земли пустую бутылку из-под водки и с размаху разбил её об дерево. Довольно осмотрев получившуюся розочку, он подошёл со стороны измученной задницы и встал на место Коня.       Зажав нос и стараясь не смотреть на мерзкое зрелище, Шпала протянул руку с бутылкой и пытался на ощупь всунуть острый край в причинное место. Куски стекла впились в плоть ягодицы в нескольких местах, и кровь заструилась вниз уже непрерывным потоком. Ловелас бездвижно висел на дереве.       — Ты чё творишь, блять, — закричал Конь и оттолкнул увлёкшегося друга, — трупак будет, сядем нахуй. Пидорас, блять, нахуй мы в это ввязались! Давай-ка лучше по съёбам! — приказал он и силой затолкал Шпалу на переднее сиденье девятки.       Через минуту машина на бешеной для ночной лесной тропы скорости и без фар дёрнулась подальше от нехорошего места.

***

      Очнувшись в машине скорой помощи под капельницей, с постыдно задранными вверх ногами и тонной торчащих из задницы бинтов, Ловелас первым делом потребовал у фельдшеров телефон. Зайдя на заветный сайт, он уже представлял себе выстраданные той ночью гонорары.       — Горячая линия «Насилию нет» слушает.       — Елену Ивановну, срочно! — Подождите, что у вас случилось? Вы кто?       — Два уёбка, блять, — задыхаясь, проорал в трубку Ловелас, — Конь и Шпала, мои собутыльники, они… — он запнулся, не в силах сформулировать мысль, — они выбивали у меня долг, потому что вы, бляди, денег не дали!       Собеседница молча положила трубку.