Тёмная наука

Вэй Усянь исчез. Хотя вообще-то его собирались убивать. Ну, или думали об этом, потому что, объективно, целая армия мертвецов была достаточной проблемой для кланов, которые совсем недавно потеряли множество людей в войне. Орден Цзинь отправился на курганы Луаньцзан, чтобы поговорить с тёмным заклинателем, но вместо него обнаружили лишь грядки с редисом и кучку Вэней, возделывающих самодельные поля. К сожалению для Цзинь, вместе с ними наведать Старейшину отправились и несколько воинов Не. Вот так, увидев настоящий быт изгнанников, внезапно завязался разговор о том, как клан Цзинь обращался с пленными людьми. Вскрылись некие обстоятельства. Поднялся скандал. Спустя пару месяцев всех Вэней, непричастных к войне, просто живших на территории своего клана, распределили по другим орденам. Цзян, Не и Лань, а вот клану Цзинь людей больше не доверяли. Но вопрос оставался открытым. Вэй Усянь исчез. Его не было ни в горах, ни в пещерах. Он не был замечен ни в одном из поселений и городов, и ни один человек не располагал информацией о том, куда он пропал. Шли месяцы. Цзысюань, поссорившись с отцом, предъявил права на место главы и, с поддержкой клана Цзян, а также своей жены, сместил Гуаньшаня. И жить стало в разы легче. Спустя год на одном из собраний, где присутствовали и мелкие кланы, наконец поднялся вопрос о том, а был ли Вэй Усянь злом? Ведь, если так подумать, то без него война была бы выиграна гораздо большими жертвами. На этом же совете Вэнь Цин, ставшая главным лекарем в клане Не, открыла ещё один секрет: Вэй Усянь пошёл по кривой дорожке не из-за желаний, а попросту из-за отсутствия выбора. У него не было золотого ядра. И он наверняка испытывал страшные муки, управляя тёмной энергией, не имея в своём теле светлую. Это было самое долгое собрание на памяти всех кланов. По окончании был принят один удивительный, но больше никем не оспоримый факт: Вэй Усянь, Старейшина, был великим заклинателем и героем войны, до конца сражавшимся за правду. Возможно, слегка неадекватным, но героем. И, казалось бы, на этом вопрос был решён, но... Вэй Усянь исчез. И никто понятия не имел, куда он делся.

***

На улице стояла тёплая, солнечная погода. Сюаньюй, тяжело вздыхая, брёл по дороге. У них пришли выходные, на которые всех отпустили, но он не был рад этому отдыху. Его жизнь вне ордена была ужасной. Хотя и в самом ордене тоже не очень. Он был бездарным учеником, находившимся на грани отчисления. Учителя говорили, что он не сдаст экзамены и вылетит из ордена. Что же ему делать вне ордена, он понятия не имел. Жизнь казалась пустотой, блёклостью и чем-то совершенно отвратительным. Его наверняка выгонят из дома, и он умрёт голодной смертью. Парень грустно всхлипнул, смотря на булочку в своей руке. Он купил её, потому что желудок страшно бурчал от голода, но Сюаньюю кусок в горло не лез при мысли о своём пропащем будущем. Он проходил мимо высокого моста, когда бурлящая река внизу привлекла его внимание. Внезапная мысль пришла в голову. Он и раньше думал об этом, но тогда это были просто мысли, а сейчас положение, в котором он оказался, вынуждало его выбирать. Если он сейчас спрыгнет с этого моста, то никаких проблем больше не будет. Молодой заклинатель неуверенно подошёл к краю, смотря на реку внизу. Высота казалась значительной, но внезапно в его голове возникли сомнения. А он точно умрёт? Парень сделал шаг ближе, и внезапно из-за его спины раздался голос: -- Эй! Ну-ка отойди оттуда! -- Сюаньюй удивлённо обернулся, не думавший, что кто-то захочет отговорить его от этой затеи. Мысль, что он может быть кому-то нужен, внезапно согрела его. На него смотрел... бродяга. Мужчина в каких-то лохмотьях, с растрёпанными волосами, упёр руки в бока, выглядя так, словно собирался лезть в драку. Кивнул головой, указывая на булку в руке парня: -- Ты её-то в это не втягивай! Лучше мне отдай! Сюаньюй удивлённо моргнул, переводя взгляд на рисовый пирожок, и внезапно возмутился: -- Тебя что, серьёзно только это волнует? Бродяга пожал плечами: -- Ну ты тоже можешь здесь остаться. Нельзя вот так просто тратить свою жизнь. Что у тебя случилось? Парень поджал губы. Покачал головой: -- Я родился. Бродяга кивнул: -- Ну это я заметил. Сюаньюй поджал губы и горестно вздохнул, смотря на небо: -- Семье я не нужен, отцу тоже, ничего не умею, глупый, и заклинатель из меня никудышный! Бродяга возмущённо поднял брови, подходя к нему: -- Это кто тебе такое сказал?! У тебя очень хорошее золотое ядро! Сюаньюй посмотрел на него, как на идиота: -- Ты-то откуда знаешь? Бродяга усмехнулся, скрещивая руки: -- Я тоже заклинатель! Парень посмеялся: -- Ты? Мужчина кивнул, недовольный его сомнениями: -- А кто я по-твоему? -- Какой-то алкаш! Бродяга ахнул, отшатываясь от него: -- Алкаш? Я? Ты сам алкаш! Сюаньюй от этого заявления аж опешил: -- Да я ни разу не пил даже! Мужчина воздухом поперхнулся, широко раскрывая глаза: -- Не ПИЛ? Ты что, совсем придурошный? Ох, Боже, у меня аж сердце защемило. Он схватился за грудь, наигранно постанывая. Мо Сюаньюй тяжело вздохнул, качая головой: -- В любом случае, мой учитель говорит, что я совсем никчёмный. Бродяга резко забыл про свой недуг и возмущённо всплеснул руками: -- Ты-то никчёмный? Покажи мне своего учителя, что ебётся в глаза вместо жопы! Да я бы за такое золотое ядро и тело убил бы кого-нибудь. Два раза! Через задницу! -- Внезапно он как-то совсем жутко оглядел Сюаньюя и улыбнулся, подходя ближе, -- Слушай, парень, раз уж ты хочешь коньки отбросить, то может, поможешь мне? Оставишь мне своё тело. Чего добру пропадать? У Сюаньюя мурашки по спине прошлись от его тона и предложения. Он быстро покачал головой, пятясь в сторону: -- Не буду ничего тебе отдавать! -- Ну если попытаешься себя убить? -- Не буду я ничего с собой делать! Мужчина надул губы, ухватывая его за руку, и теперь парень смог заметить, что вблизи этот бродяга был очень даже симпатичным. Но не это сейчас его волновало — странный человек наклонился, шепча: -- Давай мы тебя упокоим по-тихому, там вообще почти ничего делать не надо. Парочка символов, и ты уже в лучшем мире. Мо Сюаньюя пробрало мурашками. Желудок упал куда-то вниз, и он, страшно напуганный этим странным человеком, выдернул руку, с криком припуская куда глаза глядят: -- УЙДИ ОТ МЕНЯ!!! Бродяга глядел ему вслед, почёсывая щёку. Усмехнулся, смотря на булочку, одиноко лежащую на земле. Наклонился, поднял, отряхнул от пыли и укусил, жуя. Какие пугливые нынче пошли дети.

***

Сюаньюй, пользуясь преимуществом того, что он адепт ордена Цзинь, смог выбить себе огромную скидку на постоялом дворе. Пусть комнатка и была маленькой, но в ней стояла кровать, и даже было окно. Разве нужно было ещё что-то для счастья? Странный бродяга, встреченный днём, почти забылся. Парень снова ударился в размышления о своей дальнейшей судьбе. Может, податься в бродячие заклинатели? Ха, ну да, заклинатель из него, конечно... Стало грустно. Брату Яо он был не нужен, несмотря на попытки выглядеть любящим, а собственное происхождение не приносило ничего хорошего. Был ещё глава ордена, Цзысюань, но его Сюаньюй только видел издалека и никогда не общался. Остальные Цзинь считали его позором ордена. В чём был смысл его рождения? Он провалялся так до глубокой ночи. Уже начал дремать, когда сквозь сон услышал странный шорох, доносившийся со стороны окна. Подоконник едва слышно скрипнул, и половицы прогнулись под чьим-то весом. Парень закоченел от ужаса. Вор? Убийца? Демон? Кто это мог быть? Существо двинулось в его сторону. Послышался звук резкого шлёпанья босой ноги о пол и шипящая ругань: -- Блять, -- видимо, вторженец споткнулся о сапоги, брошенные Сюаньюем посередине комнаты. Голос показался ему смутно знакомым. Парень, набравшись смелости, всё же резко сел, открывая глаза. И возмущение захлестнуло его: -- ТЫ ЧТО ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ??? Бродяга зашипел, словно его ударили: -- Чего ты орёшь? В гости пришёл. -- В КАКИЕ, МАТЬ ТВОЮ, ГОСТИ?! Мужчина скривился от его крика и, подойдя к скинутой в кучу ханьфу, начал шариться в рукавах: -- В обычные. Ты что, в гости ни к кому никогда не ходил? -- Нахмурился, ничего не находя, -- У тебя что, даже угостить меня нечем? Такой из тебя хозяин, конечно. Сюаньюй отполз к стене и поджал ноги, продолжая с лёгкой паникой в голосе возмущаться: -- Это не мой дом! Просто комната, я сдам её утром! Бродяга с кряхтением встал и усмехнулся, поправляя длинную чёлку, периодически спадавшую на его лицо: -- Будешь так орать — и до утра не дотянешь. Парень испуганно раскрыл глаза: -- Так ты всё же пришёл убить меня?! Мужчина цокнул, осматриваясь: -- Нет. Я имел в виду, что тебя выселят за крики. Сюаньюй резко замолчал, почти испуганно оглядываясь на дверь. Бродяга тяжело вздохнул и, подойдя к кровати, бухнулся на неё, укладываясь так, словно это изначально было его место. Парень поперхнулся от возмущения, начал пихать его ногами, шипя: -- Ты совсем обнаглел?! Что ты делаешь? Иди отсюда! Мужчина, на удивление, даже с места не сдвинулся, парню почудилось, будто он пытается столкнуть каменную статую. Однако несостоявшаяся статуя всё же подала голос: -- Глупый ты ребёнок. Куда я пойду? Ночь на дворе, а ночью нужно спать. -- Но не у меня же на кровати! Бродяга повернулся, смотря ему в глаза: -- А где? Только сейчас Сюаньюй наконец смог разглядеть его лицо получше. Названный бродяга был на удивление красив, и чем дольше парень всматривался в его лицо, тем больше понимал, что красота эта значительно превосходила понятие «обычной». Однако, вероятно, вся привлекательность терялась из-за волос, небрежно свисающих разорванными прядями, и из-за впалых скул, пусть не сильно, но выдающих голод. Под глазами у мужчины пролегали тёмные синяки. Но больше всего Сюаньюя смущал его взгляд. Там была целая жизнь. Горькая жизнь. Смерть, боль, отчаяние. Усталость. Принятие. Сюаньюй поёжился, прогоняя мурашки, и развернулся к стене, натягивая на себя тонкое одеяло: -- Ладно. Но... с утра я тебя здесь чтобы не видел. Понял? Бродяга ему ничего не ответил. Парень вздохнул, закрывая глаза. И в эту ночь он спал самым крепким, спокойным сном, какой у него только был. ㅤ