Рыцари и драконы

      В доме Тодороки есть старый доспех. Немного потрёпанный и ржавый, он был одним из немногих предметов в доме, к которым отец Шото запретил прикасаться уборщицам. Он стоял на красивой деревянной подставке за панелью из оргстекла в одной из многочисленных дополнительных комнат роскошной резиденции. За шестнадцать лет, что Шото прожил в этом доме, его ни разу не переставляли. Даже когда Энджи начал переставлять вещи в доме после того, как его мать… исчезла, оружейная комната осталась нетронутой.       В детстве Шото, как он помнит, проводил бесчисленные часы, разглядывая этот доспех, изучая соединённые между собой металлические части, крошечные трещинки и нарисованные узоры, которые скрепляли всё это воедино. Он сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на него, впитывая тёмно-синие и тёмно-красные цвета, которыми был окрашен металл, и разглядывая огнедышащего дракона, нарисованного на нагруднике.       Над доспехами, закрепленными сбоку на деревянной колодке, висел меч.       В отличие от старых доспехов, они всегда казались сияющими. Там, где на доспехах Шото замечал ржавчину или облупившуюся краску, он мог разглядеть замысловатую резьбу на рукояти меча или изящную резьбу вдоль крестовины. Рукоять меча сужалась к открытой пасти ревущего дракона, свирепого, но прекрасного.       Шото всегда задавался вопросом, каково это — провести рукой по изящной кожаной рукоятке, обвести контур дракона. Но у него никогда не было такой возможности.       Он помнит, как однажды спросил у матери о доспехах и мече. Раньше.       — Что это, мамочка? — спросил он.       — Какой ты внимательный, Шото! Это доспехи.       — Ого, — сказал Шото. — Должно быть, они старые.       — Им сотни и сотни лет, — сказала она, щёлкнув его по носу. — Это семейная реликвия.       — Для чего они нужны? — спросил он.       — Они защищают рыцаря, — объяснила Рей. — Чтобы он был в безопасности.       — Рыцарь? Кто это? — спросил Шото, прижимая пальцы к плексигласу и оставляя на нём жирные пятна.       — Рыцари — они как герои. У них есть свой кодекс чести, который помогает им защищать людей от зла. Они никогда не бросают в беде.       — Как папа? — спросил Шото, повернувшись и глядя на мать сияющими глазами.       — Да, — вздохнула Рей. — Как папа.       — А это что такое? — спросил Шото, указывая на предмет, висящий над доспехами.       — Это меч, рыцарское оружие.       — Тогда почему папа не пользуется мечом? — спросил Шото, склонив голову набок.       — Может быть, он не совсем рыцарь, — просто сказала Рей.       После этого Шото захотел узнать всё о рыцарях — об их доспехах, мечах, жизни. Перед сном он всегда просил маму рассказать ему о приключениях рыцарей. Она сочиняла невероятные истории о благородных рыцарях, которые отправлялись на поиски, чтобы защитить людей от колдунов, драконов или злых королей. Рыцари всегда были чуть быстрее, чуть сильнее, чуть умнее своих противников.       Но Шото любил их не за это.       Он восхищался тем, что они всегда несли с собой чувство чести и долга и стремились помогать другим на каждом шагу. Всякий раз, когда рыцарь приезжал в город, люди радовались и были счастливы его видеть. А когда рыцарь возвращался с победой, люди были так счастливы и благодарны.       Шото это понравилось. А потом, когда он увидел Всемогущего по телевизору, его осенило.       — Мамочка, мамочка! — сказал Шото.       — Да, дорогой?       — Я хочу стать героем, когда вырасту! Как Всемогущий!       — О? И почему же? — спросила Рей, уткнувшись в него носом.       — Потому что он защищает людей, как рыцарь! Видишь, как они улыбаются, когда видят его?!

***

      Но потом всё изменилось. Тойя ушёл. Энджи причинил боль Рей. И мать Шото менялась, постепенно, пока трещины не разрослись и не раскололись на тысячи крошечных кусочков. Она оставила на нём шрам — не то чтобы по своей вине. Нет, это было дело рук его отца.       Шото тоже изменился.       Он стал меньше говорить о том, что хочет быть рыцарем или героем. Меньше играть со своими братом и сестрой.       И больше времени проводить со своим отцом.       Его жизнь превратилась в тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. Для Шото это было изнурительно, болезненно и несправедливо. Отец безжалостно заставлял его выкладываться по полной, даже когда это могло подвергнуть Шото опасности.       Он видел, как его братья и сёстры гуляют по двору, и ему хотелось просто полежать на траве рядом с ними. Отец, казалось, никогда их не беспокоил. На самом деле Энджи редко общался с кем-то, кроме Шото, если в этом не было крайней необходимости.       Но при любой возможности Шото пробирался в ту комнату и смотрел на старые доспехи. Сначала он просто инстинктивно убегал от отца и шёл туда. Со временем это стало казаться ему единственным местом в доме, которое было его. Его собственная комната зависела от прихотей отца, который регулярно врывался в неё и уводил Шото на тренировки.       Но никто никогда не заходил в оружейную комнату. Ни служанки, ни его братья и сёстры — даже отец.       Нет, его отец отправлял ту из нянь, которую он недавно нанял, постучать в дверь и жалобно попросить Шото «пожалуйста, вернись немедленно». Иногда он их слушал.       Иногда он этого не делал.       И пока он сидел в той комнате, он представлял, каково было бы чувствовать холодный равнодушный металл на своей коже; как он мог бы защитить его от отца, от боли. Каково было бы, если бы он держал в руках этот меч, чтобы защищаться, а не свою глупую никчёмную причуду. Что-то осязаемое, что-то с хорошей историей. Постепенно, по мере того, как шли месяцы и годы, он начал собирать вокруг себя доспехи.       Не физически, конечно.       Драконья броня и меч так и остались за тем плексигласовым стеклом, всё ещё испачканным его собственными грязными отпечатками пальцев. Скорее, он мысленно собрал вокруг себя броню — как защитную клетку от всей ненависти, гнева, разочарования и других эмоций, которые, казалось, заполняли поместье Тодороки, как тонущий корабль.       Итак, Шото Тодороки сделал свою собственную броню.       Шото сидел там, поклявшись никогда не использовать яростную, разрушительную силу своего отца. Памяти и силы его матери было более чем достаточно.       Так и должно было быть.

***

      И долгое время так оно и было.       Всё было — ну, хорошо — но он справлялся по-своему. Энджи продолжал заставлять Шото тренироваться, но благодаря своей броне и обещанию он мог с этим справиться. Он говорил себе это до тех пор, пока это не стало правдой.       Он редко выходил из дома и не знакомился с новыми людьми, за исключением тех случаев, когда отец тащил его в агентство или на какое-нибудь другое мероприятие, связанное с героями. Так продолжалось годами, он был холодным и бесчувственным. Он был полон решимости просто бросить вызов своему отцу. Он всё равно стал бы рыцарем и героем, просто не таким, каким хотел его отец.       С одним только его льдом никто даже не смог бы прикоснуться к нему.

***

      До Мидории Изуку так и было.       Из всех людей, которые, по мнению Шото, могли заставить его прогнуться или сломаться, он точно не ожидал, что это будет одноклассник на спортивном фестивале в ЮЭЙ.       Первая брешь в его броне появилась, когда Мидория отказался сдаться.       Шото посылал волну за волной лёд своей матери в сторону зеленоволосого мальчика, но каждый раз его отбрасывало назад мощным взрывом, который чуть не вырубал Шото. Справа его покрывал лёд, скользкое холодное чувство разливалось по венам и замедляло его.       Второй раз он усомнился в себе, когда Мидория упрекнул его в том, что он не использует всю свою силу, а затем нанёс удар, не используя свою силу. Это подтолкнуло Шото к краю — к арене, к использованию силы своего отца. Однако Шото выстоял, сократив дистанцию и высвободив ещё больше холодного льда из своего и без того замёрзшего тела.       Но Мидория не сдавался и поднял на поверхность воспоминания, которые Шото годами хранил под панцирем своей брони — как хорошие, так и плохие. Воспоминания о матери, братьях и сёстрах и о том, почему он вообще хотел стать героем. Пластины приподнялись, и немного старых чувств начало просачиваться наружу.       И тогда Мидория выкрикнул эту фразу.       «Это только твоя сила!»       Всё это время Шото думал о нём только как о льде своей матери и огне своего отца. Но не как о своём собственном.       В тот момент к нему нежданно-негаданно пришло воспоминание о Всемогущем — осознание причуды как собственной силы — основа героизма. Рыцари из всех этих старых историй тоже знали, на что они способны. Они не считали это мечом своего отца или доспехами своей матери и использовали это так, будто это не их собственность.       На какое-то мгновение доспехи Шото распахнулись, обнажив его на всеобщее обозрение. И он забыл о том, что нужно беспокоиться об этом — о своём отце и его извращённых чувствах, о братьях и сёстрах и их испорченных отношениях. Он видел только то, что лежало перед ним, — свой путь к тому, чтобы стать героем и помогать другим.       И он улыбнулся, впервые почувствовав радость от того, что может означать достижение его цели.       В крови Шото закипел жар, поднимаясь от сердца к левой руке и вниз по ней; он взорвался огненной волной, которая сожгла лёд, болезненно впивавшийся в его правый бок.       Шото смотрел на Мидорию, восхищаясь тем, как его одноклассник не отворачивался от пламени, как в его глазах сверкали яростные молнии, а вьющиеся волосы развевались на ветру. В тот момент он впервые осознал, что под своей броней и скрытыми чувствами может найти кого-то вдохновляющего.       Даже безумный крик отца не помешал Шоуто насладиться последовавшим за этим столкновением сил.

***

      И всё же, даже несмотря на появившиеся бреши в его броне, Шото не мог заставить себя сделать это снова против Бакуго Кацуки.       Он почувствовал, как между ними двумя пробежала искра. То, как Бакуго едва сдерживал взрывную энергию, бурлившую у него под кожей, напомнило Шото о его собственной силе; родственная душа сдерживала хаотичный огонь, бушевавший под поверхностью. Он видел, каким великолепным был блондин, какое дикое выражение было на его лице, когда он вырвался из ледяного плена и увернулся от удара Шото. Часть его хотела ответить на это, принять вызов и показать, что он тоже может это сделать.       Но когда настал момент, чтобы позвать Шото с левой стороны, снова раздался голос его отца — и на этот раз он проник сквозь щели.       Последнее, о чем Шото помнит, подумал, это о том, как красиво выглядели взрывы.

***

      Проснувшись, он навестил доспехи и меч у себя дома. Он сидел там, глядя на изношенный металл, и просто… разговаривал с ним. Как будто давно этого не делал.       О школе, о своих учителях, об одноклассниках. О нападении в ЮЭЙ, о спортивном фестивале. О его друзьях — друзьях, — о том, как сильно они изменили жизнь Шото, чего он никак не мог предвидеть. О том, как Мидория Изуку помог ему осознать свою силу, как Бакуго Кацуки победил его. О том, что он до сих пор не может выносить своего отца, но, может быть, может быть, есть способ это преодолеть.       Вскоре после этого он отправился навестить свою мать.

***

      Шото думал, что на этом его проблемы с отцом и причудой закончились. Но появился Йоараши Инаса, который каким-то образом убедил Шото снова надеть броню, копаясь в его отце и их «общем» ледяном характере. Казалось парадоксальным, что кто-то, кто так стремится стать героем, может так решительно противостоять цели Шото, пробуждая худшее в них обоих.       Лёжа неподвижно на земле в окружении фальшивых злодеев из теста на лицензию и устрашающей банды «Орка», Шото молился о том, чтобы Йоараши испытывал такой же жгучий стыд, как и он.       Шото цеплялся за это чувство — за осознание того, что он должен быть лучше, позволяя ему проникать под кожу, чтобы жар распространился по всему телу. Он разжигал угли в своём сердце, доводя напряжение в венах до обжигающего предела, пока не выпустил его.       Наблюдение за тем, как пламя смешивается с ветром Йоараши, стало для Шото напоминанием о том, что он как никогда близок к своей мечте защищать других, но ему ещё многое предстоит сделать.

***

      Другим интересным последствием провала экзамена на лицензию стало то, что он провёл время за коррекционными занятиями с Бакуго Кацуки.       Шото почти не общался со своим вспыльчивым одноклассником после их матча на спортивном фестивале. Шото был более чем озадачен сочетанием темперамента, навыков и внешности парня. Глядя на Бакуго, Шото чаще всего вспоминал решительные черты своего противника в последние минуты фестиваля, идеально обрамлённые зрелищными взрывами.       И он не знал, что с этим делать.       Время, проведённое вместе, пока они получали временные лицензии, помогло ему избавиться от этой неуверенности, и он стал более свободно общаться с Бакуго. Или, по крайней мере, настолько свободно, насколько это возможно с Бакуго Кацуки.       Черты характера Шото начали проступать сквозь его прежнюю броню, когда он был со своими одноклассниками: его сухой юмор, забота о других, восхищение силой.       Бакуго, похоже, не интересовался первыми двумя, но на последнем они сошлись. Бакуго уважал силу, и это давало им что-то общее. Были небольшие общие моменты, которые помогли Шото почувствовать, что он начинает понимать загадку Бакуго, — например, инцидент с «Гламуроки» и их последующая битва со злодеями. А были и другие моменты, например, их совместное интервью, которые всё ещё сбивало Шото с толку.

***

      Примерно в то же время Шото увидел, как его отец пытается совершенствоваться.       Внезапно оказавшись на позиции героя номер один, Старатель, казалось, пытался начать всё с чистого листа. Поначалу это злило Шото, даже несмотря на то, что он почувствовал облегчение, увидев, что его отец всё ещё жив после победы над Ному.       Но Энджи пытался — по-своему, по-идиотски, — искупить своё прошлое. За то, что издевался над их семьёй. Этого было недостаточно и, вероятно, никогда не будет достаточно.       И все же…       Шото не мог отвернуться от своей семьи. Когда Фуюми позвонила и пригласила его на семейный ужин, он пошёл. Шото молча соглашался с Нацуо, когда тот почти каждый раз ссорился с Энджи. По крайней мере, он был рад, что смог немного сблизиться с братом и сестрой.       Когда Шото в первый раз зашёл в оружейную комнату, чтобы спокойно посидеть там несколько минут после ужина и тяжёлого разговора, он был потрясён, увидев, что в комнате прибрались: из углов вымели толстую пыль, подмели пол, а оргстекло протёрли от десятков отпечатков пальцев.       А за всем этим и доспехи, и меч были отполированы.       Что-то… неожиданное шевельнулось в его сердце.

***

      Конечно, после нескольких месяцев улучшения дела идут наперекосяк.       Даже их совместной работы — Шото, Бакуго, Мидории, Старателя и всех остальных героев — недостаточно, чтобы остановить Шигараки во время войны с Фронтом освобождения паранормальных явлений.       Шото приходится смотреть, как Мидория сдерживает Шигараки, приходится смотреть, как Бакуго жертвует собой, чтобы защитить Мидорию. Кажется, что ничто из того, что они делают, не имеет эффекта. Ни вспышки, ни взрывы, ни удары не помогают.       Семья Шото распадается на части, когда Даби — Тойя (его брат жив?!) — раскрывает себя, а их отец парадоксальным образом замирает. Шото ничего не мог сделать, чтобы остановить своего брата, ничего вообще. Он не чувствовал себя таким беспомощным с тех пор, как впервые увидел Все За Одного в Камино. Но это был его чёртов брат.       И после всего этого Мидория уходит, как только все выздоравливают.       Единственный человек, на которого они все равнялись, который помогал сплотить их класс, — ушёл. И оставил лишь грёбаную записку, чтобы объяснить это, объяснить его причуду, объяснить самого большого грёбаного суперзлодея, которого когда-либо видел мир.       Семья Шото, его друзья, его школа и город — всё это, кажется, распадается на миллионы маленьких осколков. И ему нужно собраться с силами и понять, как всё это собрать воедино.       Потому что именно так всегда поступают рыцари в сказках.

***

      — Послушай, Старатель, — почти кричит Бакуго в конце своей речи. — Ты не можешь оставить этих двоих наедине друг с другом! Только не их!       Старатель, кажется, обдумывает это мгновение, а затем достаёт из своего поясного кармана крошечное устройство и угрюмо смотрит на него.       — Эй, — говорит Серо. — У этой штуки есть GPS-слежка?       Шото бросает взгляд на прямоугольный пульт в руках отца. В кабинете директора Незу воцаряется тяжёлая тишина, атмосфера напряжённая и некомфортная, а остальные ученики класса 1-А переминаются с ноги на ногу. Бакуго делает полшага вперёд, к Старателю.       Шото был немного удивлён вспышкой гнева Бакуго минутами ранее, но он знает, что его одноклассник прав: оставлять Мидорию наедине с Всемогущим, работающим с «Лучшей тройкой», — это прямой путь к катастрофе. Они будут работать не покладая рук, пытаясь исправить эту ситуацию, а потом пострадают. Или того хуже.       — Дай-ка сюда, отец, — говорит Шото, оглядывая комнату. Он протягивает левую руку, и тончайший язычок пламени вырывается из неё, прежде чем Шото сжимает её.       Его отец крепче сжимает устройство, а затем ослабляет хватку. Шото медленно выдыхает.       Это работает. Серо, Кода, Хагакурэ и Минета делают шаг вперёд.       И рука Старателя снова сжимается вокруг устройства.       — Нет, — низким голосом рокочет его отец, и у Шото по спине бегут мурашки. Он знает, что спорить бесполезно.       Класс 1-А замирает. Шото прищуривается и на всякий случай призывает вездесущую вибрацию своей причуды, выпуская лёд и огонь из своего сердца в вены.       — Что значит «нет»? — говорит Шото сквозь стиснутые зубы.       — Там слишком опасно. Закон и порядок остались в прошлом, — нараспев произносит его отец, снова убирая устройство в карман. — Даже вы, дети, были бы…       — Ты определённо повзрослел… Тодороки, — говорит директор своим мягким голосом. Шото не упускает из виду намеренное использование фамилии его отца. — Учитывая, что злодеи теперь преследуют его… и что он хотел покинуть ЮЭЙ, я разрешил им объединиться.       Шото бросает на отца убийственный взгляд, не в первый раз жалея, что его старик не принимает помощь. Ему придётся придумать другой способ помочь Мидории. Шото начинает отвлекаться от разговора, но снова сосредотачивается, когда директор продолжает.       — Однако, — говорит Незу. — Он может вернуться к нам в любое время. С момента зачисления в эту школу ученик находится под нашей защитой.       — Об этом не может быть и речи, — резко отвечает Старатель, поворачиваясь к двери. — Если это всё… мне лучше вернуться к своим обязанностям.       Незу мгновение смотрит на Старателя, а затем вздыхает. — Хорошо. Класс 1-А, пожалуйста, возвращайтесь в общежитие.       Шото сжимает руку, которую вытянул ранее, и с неё валит дым, пока он корчится от отчаяния. Каким-то образом это всегда его отец.       Обратный путь в их общежитие проходит в устрашающей тишине.

***

      — Это была грёбаная чушь, — кипятится Бакуго. Шото уже почти не обращает внимания на ругательства. — Эта задница просто позволит им погибнуть.       — Без обид, Тодороки, но твой отец — тот ещё придурок, — говорит Каминари.       — Обид нет, — отвечает Шото. — Потому что так оно и есть. — додумывает он.       — Итак… что мы будем делать? — Джиро постукивает кончиками наушников друг о друга. Шото заметил, что это её нервная привычка. — Есть ли что-то, что мы можем сделать?       Шото оглядывает наспех расставленные диваны и своих одноклассников. Многие смотрят в пол или уткнулись лицом в ладони. Все они выглядят расстроенными.       Для них это не в новинку — когда кто-то из класса оказывается в непосредственной опасности и нужно что-то с этим делать. Чёрт, Шото помог организовать операцию по спасению Бакуго. Но масштабы, ситуация — сейчас всё кажется ещё более ужасным. Если то, что сказал его отец, правда, то за пределами стен ЮЭЙ больше нет «нормальной жизни».       — Что мы можем сделать? — спрашивает Яойрозу. — Не думаю, что мы можем ослушаться директора…       — Альтернатива — просто… ждать здесь, пока что-нибудь произойдёт, — говорит Ашидо. — И мне это не нравится.       — Это был бы опасный, тёмный путь, — говорит Токоями. Шото соглашается, но это не мешает ему обдумывать это.       — Я тоже не уверен, — признаётся Киришима. — Кажется, это нам не по силам.       Шото замечает, как Бакуго вскидывает взгляд и встречается глазами с Киришимой, прищурившись от гнева.       — Вы все действительно хотите ничего не делать?! — кричит Бакуго, вставая.       — Бакуго… — говорит Киришима. — Конечно мы хотим что-нибудь сделать.       — Тогда сделай что-нибудь, придурок, — шипит Бакуго.       Шото тоже встаёт. — Должно быть что-то, что мы могли бы сделать вместе…       Никто на самом деле не хочет говорить об этом прямо, но они могли бы сами найти Мидорию. Они уже делали подобное раньше, и они, вероятно, являются лучшими героями, которых когда-либо видела ЮЭЙ. Хотя это было бы трудно. От этого никуда не деться.       И это повлекло бы за собой последствия.       — Что, пойти и поискать его самим? — говорит Урарака с болезненным выражением на лице. — Я правда хочу, но… мы понятия не имеем, где он.       — Да ты что, круглолицая? Я-то думал, что из всех людей ты…       — Что это значит? — огрызается Урарака на Бакуго.       — Прекратите! Пожалуйста! — Иида кричит.       — К чёрту всё это! — кричит Бакуго, выходя из комнаты.       — Давайте просто подождём, — говорит Иида. — И, надеюсь, мы найдём, чем заняться.       Шото тоже начинает уходить, бросив последний взгляд на своих одноклассников, которые тут же начинают обсуждать что-то между собой.

***

      Шото лежит на своём футоне, погрузившись в раздумья, и смотрит в серый потолок. Он не хочет закрывать глаза, потому что, когда он это сделает, его будут преследовать видения горящих голубых глаз, изуродованных шрамов и всепоглощающий страх.       Сколько раз его отец будет отвергать помощь — или свою семью? Ещё в больнице Шото думал, что они договорились разобраться с Тоей вместе. Но сегодня здесь был его отец — и снова говорил Шото, чтобы тот не вмешивался.       Что за герой так поступает?       Каким бы рыцарем он был, если бы послушался?       — Не таким, о которых моя мать рассказывала истории, — думает Шото.       Шото действительно думал, что они уже прошли тот этап, когда его отец пытался всё делать в одиночку. Это не очень хорошо сработало для Всемогущего и определённо не очень хорошо сработало для него, когда он занял первое место. И хотя сотрудничество с другими героями из первой тройки — это шаг вперёд, очевидно, что Энджи всё ещё не принимает всю предлагаемую помощь. Возможно, потому что он боится принимать помощь.       — Или, может быть, — думает про себя Шоуто, — это потому, что он не хочет терять никого другого.       Но в этом и проблема их семьи — они всё держат в себе и не могут открыто говорить друг с другом. Шото делал это годами, и потребовался целый год обучения в лучшей академии героев в Японии, чтобы хоть как-то изменить его привычки с помощью лучших учителей и друзей, о которых он даже не просил. Его отцу ещё хуже.       Шото вздыхает. По крайней мере, его мать, брат и сестра в безопасности, где-то в ЮЭЙ. Он даже не знает точно, где именно — их местоположение держится в секрете, чтобы предотвратить утечку информации. Страх перед Всемогущим теперь повсеместен, и многие семьи героев одними из первых переехали сюда после войны.       Хотя это не относится ко многим из ныне «уволившихся» героев, которые ушли в отставку в первые дни после войны. Шото до сих пор не может смириться с тем, как много предполагаемых «героев» отказались от своего долга. Рей рассказывала Шото истории о таких рыцарях, когда он был ребёнком, — о тех, кто сдавался, столкнувшись с непреодолимыми трудностями. И каждый раз он спрашивал её, почему.       Она бы пожала плечами и сказала: «Настоящие рыцари могут прогнуться под давлением, но не сломаться».       Это всегда было с ним связано.       Долгое время он был сломлен и даже не осознавал этого — использовал лишь половину причуды, ослеплённый яростью из-за своего отца.       Именно Мидория Изуку вывел его из этого состояния, именно он первым научил его изгибаться, управлять своей силой, достигать своей цели. Хотя в случае с Мидорией это было больше похоже на то, как он ломал кости, чтобы согнуть Шото. Он коротко улыбается, осознавая иронию.       И теперь у него есть возможность сделать что-то взамен. Возможно, даже преподать своему другу такой же урок.       Шото резко вскакивает с коврика, приняв решение. Он не может больше сидеть здесь — если никто другой не пойдёт, то он пойдёт. Иначе он не сможет считать себя героем. Шото направляется к двери и распахивает её.       И стоит прямо там, бормоча что-то себе под нос, а потом—       — Бакуго?       — Двумордый, — говорит Бакуго с секундным удивлением. — Мне нужно с тобой поговорить.       Шото отходит в сторону и жестом приглашает Бакуго в свою комнату. Бакуго входит, но тут же останавливается.       — Как традиционно, — говорит Бакуго с усмешкой. — Я не буду сидеть на твоей кровати.       О, точно. Шото забыл, что Бакуго никогда не видел его комнату.       — Тогда садись на стул, — невозмутимо говорит Шото. Бакуго смотрит на стул с низкой спинкой и хмурится, но всё равно садится.       — Послушай, — говорит Бакуго. — Мы не очень хорошо ладим…       — По-твоему, — вставляет Шоуто. Бакуго хмурится.       — …но ты был одним из немногих придурков там внизу, которым, казалось, было не всё равно и которые хотели что-то сделать для Деку, — Бакуго делает паузу, словно ожидая, что Шото перебьёт его. Но он этого не делает, потому что Бакуго прав, и Шото не хочет говорить ему об этом.       — Я сам за ним пойду, — хрипло говорит Бакуго.       Лицо Шото остаётся бесстрастным, но в голове у него всё перемешалось. Бакуго просит Шото сопровождать его в спасательной операции для Мидории? Он что, попал в другую вселенную? Ну, он не прямо просит его об этом, но с таким же успехом мог бы. Шото уже довольно хорошо научился говорить на языке Бакуго.       Шото сделает это — по крайней мере, собирался сделать. Но…       — Почему ты не спросил никого из наших одноклассников? Ашидо, кажется, заинтересовалась. — Шото наклоняет голову.       — Было бы несправедливо ставить их в такое положение, — стиснув зубы, говорит Бакуго. — Я не собираюсь заставлять их молчать, если они скажут «нет».       Шото кивает.       — И я всё равно не могу доверять им, чтобы они не отставали от меня, — добавляет Бакуго.       — Это дерьмово.       Бакуго пристально смотрит на него, прежде чем ответить. — У всех есть свои сильные стороны, — Шото приподнимает бровь, глядя на ухмыляющегося Бакуго. — Но не все могут сравниться со мной.       — Опять же, это дерьмово.       — С каких это пор ты так выражаться научился, двумордый? — огрызается Бакуго.       Шото выдыхает. В тихой комнате это звучит громко.       — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Шото. — Зачем ты спрашиваешь меня?       — Ты уже знаешь ответ на вторую часть, придурок, — говорит Бакуго. Что ж, справедливо — Шото знает, что может не отставать от своего сквернословящего одноклассника.       Бакуго на мгновение замолкает.       — Мы оба беспокоимся о Деку, — наконец говорит Бакуго.       — Значит, ты действительно беспокоишься о Мидории, — говорит Шото.       — Нет, — немедленно отвечает Бакуго.       — Но тогда…       — Пошел ты.       На этот раз Шото сидит тихо и изучает лицо Бакуго. На нём всё ещё видны царапины, оставшиеся после конфликта с Шигараки и Фронтом освобождения паранормальных явлений. Но это не умаляет того, насколько гладкой выглядит кожа Бакуго. Может быть, это часть его причуды.       Шото тоже знает, что он всё ещё восстанавливается после боя. На данный момент это незначительные травмы. Но они оба всё равно хотят это сделать.       — Да, — просто отвечает Шото.       — Да? — Бакуго хмурит брови. — К чему это?       — Да, я присоединюсь к тебе.       Бакуго напряженно улыбается ему.

***

      Они договариваются встретиться на крыше поздно вечером, когда все лягут спать. Нет смысла ждать; чем дольше они пробудут в ЮЭЙ, тем больше вероятность, что с Мидорией или Всемогущим что-нибудь случится.       Шото немного размышляет о том, стоит ли ему попытаться найти свою мать, но… что бы он сказал?       «Извини, я не могу долго оставаться, мне нужно покинуть безопасную зону, чтобы стать героем?»       «Я должен идти спасать своего друга, подвергая опасности самого себя?»       «Я снова собираюсь пойти против воли отца?»       Что бы он ни думал, он не может подобрать правильные слова. Так что, наверное, лучше вообще ничего не говорить. Даже если не брать в расчёт его семью, Шото чувствует укол вины. Они с Бакуго делают то же самое, что и Мидория. Но сейчас он не видит другой альтернативы.       Ему просто нужно следовать зову сердца и полагаться на знание того, что они с Бакуго могут позаботиться о себе сами.

***

      Столкнувшись с реальностью после ухода из ЮЭЙ, Шото понимает, что ему нужно многое сделать. Он спускается в общую комнату, где никого не осталось, кроме Урараки, которая сидит за ноутбуком, и Коды, который тихо читает книгу.       Он начинает открывать шкафы на кухне в поисках продуктов, которые не портятся и которые он может упаковать и взять с собой. Он старается вести себя тихо, но Урарака бросает на него взгляды, пока он роется в шкафах. Шото, несмотря на то, что он полностью контролирует своё тело и причуду, не может заставить кухонные шкафы закрываться тихо.       Когда он закрывает холодильник и оборачивается, Урарака стоит у стола напротив него.       — Привет, Тодороки. — говорит она.       — Урарака. — говорит он вместо приветствия.       — Послушай… я просто хочу сказать, что мне жаль, что я так себя вела. Это действительно очень плохо, — говорит Урарака.       Шото делает глубокий вдох. — Я… ценю это.       — Я тоже хочу помочь Деку, но… — она разочарованно вздыхает.       — Мы мало что можем сделать, — бесцветным голосом говорит Шото, собирая батончики мюсли.       — Деку так много сделал для нас обоих, — говорит Урарака. — Я правда чувствую себя ужасно из-за того, что мы застряли здесь. Особенно из-за отмены занятий; по сути, мы просто сидим под домашним арестом.       Шото кивает. Он не хочет говорить слишком много, опасаясь случайно проболтаться; он никогда по-настоящему не тренировался в скрытности. По крайней мере, он известен своей молчаливостью и может положиться на это.       — Это… больно, знаешь ли, — тихо говорит Урарака, заставляя Шото поднять взгляд. — Не быть там, когда вам троим пришлось сражаться… с этим монстром.       — Ты мало что смогла бы сделать, — говорит Шото, а затем морщится от своих слов. — Я имею в виду, что у тебя была не менее важная задача — остановить Гигантомахию, а вокруг Шигараки творился… хаос.       — Просто мне не по себе, понимаешь. В любом случае, я не буду тебе мешать, — Урарака оглядывает кухню и хмурится. — Чем бы ты ни занимался.       — Я плохой повар, — запинаясь, говорит Шото.       — Мы в курсе, — говорит Кода с другого конца комнаты.

***

      После того, как Шото собрал еду, он направляется в раздевалку ЮЭЙ. Ему нужно забрать портфель с костюмом героя, а также спальные мешки и стандартные рюкзаки для хранения.       К счастью, ему не нужно получать разрешение, чтобы попасть в раздевалку. У всех учеников ЮЭЙ по-прежнему есть доступ, вероятно, чтобы облегчить тренировки. Шото также слышал, что некоторые другие классы помогают патрулировать территорию кампуса. Он не удивлён, что 1-А до сих пор не попросили о помощи. Вероятно, они все в той или иной форме являются мишенью после того, как повлияли на ход войны.       Он приближается к раздевалкам рядом с одним из тренировочных полей, когда мимо него проносится что-то синее, размытое пятно, которое пересекает поле и разворачивается.       Из-за оставшихся ранений и усталости тепло и лёд реагируют на призыв Шото чуть медленнее, чем ему хотелось бы, но к тому времени, как синее пятно возвращается, Шото сжимает в левой ладони раскалённый шар и готов заморозить его правой.       Пятно останавливается прямо перед Шото и материализуется в Ииду в спортивной форме ЮЭЙ.       — Привет, Тодороки!       Шото опускает руки, позволяя теплу, исходящему от его левой руки, раствориться в прохладном вечернем воздухе.       — Добрый вечер, Иида. Извини, — он показывает на свои руки.       — Не беспокойся об этом, это вполне логично! — Иида отмахивается от него. — Мне просто нужно было выйти и немного побегать после… сегодняшнего дня.       Шото дружелюбно кивает. Если бы он уже не планировал что-то другое, то, вероятно, тренировался бы где-нибудь вроде корпуса Бета» (выплескивая своё раздражение). — Я понимаю.       Иида немного переминается с ноги на ногу, что для него нехарактерно. — Тодороки, как младший брат, я просто хочу сказать, что… мне очень жаль твоего брата.       Шото пытается улыбнуться. Ему больно. — Спасибо, Иида.       — Ты мой друг, — объясняет Иида. — И если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, особенно после сегодняшнего дня… я буду рад тебя выслушать. В любое время.       Шото вздыхает, и его грудь сжимается от чувства вины, когда он вспоминает их встречу с Пятном. Он не ожидал, что ему придётся говорить о своём злодее-брате, когда он выходил из общежития. Гнев и разочарование в Тойе смешиваются с сожалением и стыдом, но Шото прячет их под своей бронёй.       — Это очень мило с твоей стороны, Иида. Я не забуду, — обещает он. — Наслаждайся пробежкой; надеюсь, это поможет.       Иида энергично кивает ему и быстро уходит.       Шото снова тяжело вздыхает и снова поворачивается к раздевалкам.

***

      Он заходит в комнату Бакуго, чтобы быстро оставить один из рюкзаков, которые взял из шкафчиков, а затем возвращается в свою комнату. После этого остаётся только собрать вещи. Он не знает, как долго они будут отсутствовать, но предпочитает перестраховаться. Шото берёт с собой несколько смен нижнего белья и одежды, которая наденется под костюм героя, а также комплект повседневной одежды. Затем он укладывает все припасы, которые приготовил, в разные карманы и отсеки: батончики мюсли, банки с холодным супом, сухофрукты и овощи, которые он положил в герметичный термос, чтобы они дольше хранились. Наконец, он расправляет спальный мешок.       Шото отступает на шаг, оглядывает сумку, ещё раз проверяя молнии и ремни. Они действительно будут жить как короли.       К счастью, набитая сумка оказалась не такой тяжёлой, как он ожидал, — наверное, в ней было лишних пятнадцать или двадцать фунтов. Он, конечно, не сможет хорошо сражаться с ней, если до этого дойдёт, но, он надеется, они смогут найти место, где оставят свои вещи, и чем дольше они будут отсутствовать в ЮЭЙ, тем легче она будет становиться.       А после этого остаётся только ждать ещё час или два, чтобы улизнуть.       Шото на самом деле не знает, чего ожидать. Когда он вышел из больницы неделю назад или около того, всё казалось… напряжённым, но более или менее нормальным. Судя по тому, как сегодня говорил его отец, ситуация явно быстро ухудшилась. Вероятно, им тоже не с чего будет начать поиски Мидории.       Это выстрел вслепую. Он знает это. Если бы Айзава был здесь, он бы сказал им двоим: «Будьте рациональны». Но он не может слишком сильно думать об учителе, иначе ему больно. А после безумия войны кажется, что рациональность уже отжила своё.       Шото отвлекается от этих мыслей и возвращается к размышлениям о том, стоит ли попытаться немного поспать. В его сознании мелькают сердитые голубые глаза, и он решает не делать этого, вместо этого наблюдая за тикающими часами.       И тогда — наконец-то, — наконец-то наступает подходящий момент, чтобы он мог уйти.       Он медленно и благоговейно открывает свой чемоданчик с костюмами. Шото всегда с уважением относился к костюмам и к той роли, которую они играют в культуре героев. Возможно, это потому, что они — современный доспех, так напоминающий тот, что дома. Он наизусть знает синий, красный и жёлтый цвета Всемогущего. Он знает синий цвет своего отца по воспоминаниям, которые всплывают в памяти, несмотря на презрение Шото к этому цвету.       И всё же он выбрал похожий цвет для своего второго костюма. Возможно, из-за отца, потому что он хочет, чтобы этот костюм ассоциировался с кем-то хорошим. Поэтому Шото тщательно надевает костюм, дважды и трижды проверяя, что термостойкие лямки и ремни удобно затянуты. Шото аккуратно накидывает лямки рюкзака на плечи и направляется к двери. Он делает глубокий вдох на четыре счёта. Выдыхает на четыре счёта.       Он — они, — собирается это сделать. Найти Мидорию и защитить его. Напомнить ему, что он не один, даже если он думает, что именно он должен остановить Шигараки из-за какой-то роковой причуды.       Шото открывает дверь и тихо закрывает ее, не оглядываясь.

***

      — Ты всё-таки пришёл, — говорит Бакуго, когда Шото выходит на крышу. Блондин прислоняется к стене, окружающей крышу, уже в обновлённом костюме героя, который закрывает всё его тело. Шото смотрит на большую букву «X» на груди мужчины и на мгновение задумывается, почему именно такой дизайн.       — Твой спальный мешок, — говорит Шото, бросая свёрток Бакуго.       — Подумал о себе, планируешь наперед. Должно быть, так удобнее, да?       — Лучше, чем спать на камнях. Или с тобой, — просто говорит Шото.       Бакуго ворчит, но послушно убирает спальный мешок в рюкзак.       Прохладный ветерок колышет волосы Шото, и он вдыхает ночной воздух. Пахнет морем, стиральным порошком Джиро, и он улыбается.       Шото подходит к краю здания и смотрит на ЮЭЙ. Стена ошеломляюще велика и возвышается вокруг него на каждом горизонте. Трудно поверить, что она была готова к установке меньше чем за неделю. Он не видит, что находится за ней, но большая часть ЮЭЙ вокруг них всё ещё выглядит живой, тихо пульсируя светом. Бакуго замечает его и подходит, чтобы встать рядом и посмотреть на стену.       — Они узнают, как только мы покинем периметр.       — Я догадывался.       — Ты сможешь взобраться на стену, не оставляя следов? — многозначительно спрашивает Бакуго.       Шото обдумывает варианты. В идеале он бы использовал свой лёд и просто ехал бы по вершине ледника. Но если ему нужно быть незаметным, он может использовать своё пламя, чтобы двигаться. У него нет такой манёвренности, как у пламени его отца, но он тренируется использовать его в качестве движущей силы. Однако сложно учесть неравномерное распределение, поскольку пламя появляется только с левой стороны. После того, как он целый год тренировался с огнём, это одна из немногих вещей, которые он хотел бы унаследовать от этого человека.       — Я справлюсь, — говорит Шото с большей уверенностью, чем он чувствует.       — Хорошо.       Они — два самых сильных героя первого года обучения, если не считать обстоятельств Мидории. Если не позволять его эго слишком раздуваться, они смогут позаботиться о себе.       Бакуго смотрит на него и кивает. Шото кивает в ответ.       Бакуго спрыгивает с крыши, из его ладоней вырываются контролируемые взрывы. Они более сдержанные и тихие, чем ожидал Шото. Шото снова делает вдох, призывая свою причуду.       Шото создаёт под собой трамплин изо льда, а затем отталкивается от него своим огнём, растапливая лёд позади себя. Ветер развевает его волосы и лицо, пока он парит в воздухе, перепрыгивая на соседнюю крышу, откуда Бакуго уже убегает. Это было не так уж сложно.       Пара перепрыгивает с крыши на крышу, пока не приближается к нейтральной полосе между первым зданием и гигантской металлической стеной.       — На этот раз большой прыжок. Они меня услышат, — говорит Бакуго.       Шото кивает. Он этого ожидал. — Пойдём.       Бакуго снова ухмыляется ему, обнажая зубы. Что-то в Шото странно сжимается в ответ, и он откладывает это на потом. — Пора спасать Деку, — рявкает блондин.       Бакуго спрыгивает с крыши, и за ним следует серия более громких взрывов, когда он пересекает пролёт.       Шото больше не ждёт, лёд под ним превращается в платформу. Затем он концентрирует огонь в своей руке. Он даёт ему разгореться, превращая в неистовое крещендо, а затем взрывается на крыше. Лёд мгновенно распадается, и он, вероятно, оставляет на крыше подпалину. Он не думает об этом.       Шото не гасит пламя, а вместо этого выпускает его из остальной части своего левого бока, усиливая интенсивность, чтобы у него был некоторый импульс, когда он поднимается в воздух. Он бросает короткий взгляд вниз, на землю, которая сейчас, вероятно, находится на высоте ста или более футов под ним. Он задаётся вопросом, как они выглядят оттуда, снизу.       Одним последним ударом ноги, объятой пламенем, он приземляется на металлический барьер. Ему требуется несколько шагов, чтобы остановить свой бег, прежде чем он останавливается позади Бакуго.       Мужчина смотрит на город, раскинувшийся вокруг них, за барьером. Шото медленно приближается, и город открывается его взору.       — Черт. — шипит Шото.       Пейзаж разрушен, многие небоскрёбы разрушены, здания накренились друг на друга. Освещено очень мало домов, и почти ни одного в верхних этажах небоскрёбов, усеивающих городской пейзаж.       Он ожидал, что будет плохо, но… не ожидал апокалиптического ада.       — Мидория ушел туда, — думает Шото.       — Черт. — говорит Бакуго в ответ.       Они спрыгивают со стены и попадают в город.