Помоги мне заполнить пустоту внутри

Тихая ночь заволокла своей непроглядной тьмой все улочки, которые освещали лишь редкие и тонкие фонарные столбы. В некоторых окнах тёплым светом отзывались лампочки, мерцая и освещая небольшие помещения. В других же - наоборот - царило безмолвное спокойствие, и даже могло казаться, что внутри и вовсе никого нет. Лёгкие занавески кремового оттенка слегка колыхались под несильным порывом шаловливого ветра, который, словно любопытный ребёнок, то и дело заглядывал в чужие окна. Пушистые кудри синего цвета распластались по мятой поверхности подушки, на которой были изображены жёлтые звёздочки. Одеяло с таким же космическим рисунком медленно вздымалось вместе с грудной клеткой юноши. Можно было бы предположить, что человек, мирно лежащий и не шевелящийся на кровати, уже спит, если не смотреть на лицо. Правда, глаза были открыты, и взгляд их направлен прямо в потолок. Словно изучая что-то прямо над собой, взор бегал по белоснежному пределу, то и дело останавливаясь в разных уголках, которые совсем ничем друг от друга не отличались. Ощущалась какая-то внутренняя пустота: не хотелось ни спать, ни лежать, ни вставать и идти тотчас же делать что-либо. Не хотелось ничего - не было ни сил, ни желания. Было холодно, хотелось тепла. Правда только, что пустота была лишь внутренней, ведь на деле было даже тесновато. Рядом мирно примостился другой юноша, чьё окутанное сном лицо, украшали три родинки. Он прижимался собственным телом к чужому, уткнувшись в бледную кожу на остром плече Крименова, что ещё не спал, а руку уложил тому куда-то в область грудины. Вдруг рядом одеяло зашевелилось: это Владимир заёрзал на месте, всё теснее придвигаясь к Матвею, буквально начиная душить в своих объятиях. Благо, через пару мгновений мышцы вновь расслабились, и хватка стала такой же мягкой, как ранее. Крименов чуть было сначала не задохнулся то-ли от неожиданности и мимолётного страха, то-ли действительно от физического притеснения, но после расслабился и стал медлительно гладить по спине спящего, поглядывая на электронные часы на полке. Время близилось к двум часам, а сон всё же стал понемногу проникать в сознание Матвея. Аккуратно перевернувшись на бок, стараясь не разбудить спящего парня, Крименов прижался ближе к Владимиру, после чего вдруг почувствовал мягкие прикосновения к своим волосам и спине. Нехотя отлипнув от широкой грудины, юноша ленивым взглядом встретился с голубыми глазами напротив. – Чего не спишь? – Третьяков вяло улыбнулся и оставил лёгкое прикосновение тёплых сухих губ в уголке рта Крименова. Матвей слегка смутился, и на его лице показалась нежная улыбка. – Снова пустота и холодно, – он прикрыл глаза и вновь прильнул к Владимиру, удобнее устраиваясь рядом с источником тепла. Владимир понимающе вздохнул и поправил одеяло, укрывавшее обоих. Зарылся тонкими пальцами в синие кудри, массируя кожу головы, на что их обладатель чуть отклонился назад, подставляясь под ласки. – Надо это исправить, – прошептал голубоглазый парень, будто бы говоря с самим собой. Третьяков надавил на чужой затылок, склоняя лицо Крименова ближе к себе, после чего мягко поцеловал в губы, на что тот вяло ответил, размыкая свои уста и лениво касаясь чужого языка своим. Медлительно и осторожно целуясь, руки обоих плавными движениями обходили бархатную кожу друг-друга, обнимая, просто приглаживая локоны, поглаживая плечи и спины. Былую пустоту и холод медленно, но верно, заполняло тепло: оно разливалось по всему телу, кожа словно горела, но это было не болезненно, как при ожогах, а трепетно и мягко, ощущение это было не сравнить ни с чем - настолько оно было загадочно и приятно. Кожа в тех местах, где трогал Владимир, будто при коротком замыкании, слегка покалывала, и мурашки пробегали следом за ладонью, стараясь удержать этот момент и повторить прикосновение. Судорожно хватая воздух, ненадолго отстраняясь от желанных губ, Матвей вновь сократил между собой и Третьяковым расстояние, отдаваясь целиком и полностью в руки рыжего парня, который был очень даже рад перенять на себя инициативу. Огладив бледную шею, Владимир медленно спустил руку вниз и юркнул под тёмно-серую футболку Крименова, на что тот слегка поёжился, успев только ахнуть, после чего его губы вновь накрыли чужими. Широкая ладонь огладила худощавое тело, остановившись на бедре. Чуть привстав, Владимир склонился над Матвеем и смазано поцеловал того, а после губами съехал к шее. Крименов запрокинул голову назад, предоставляя больше места для Третьякова. Владимир оставлял только короткие прикосновения, одной рукой держа обе тонкие кисти над головой парня с гетерохромией, поэтому он изредка ёрзал и вздыхал. Чуть позже на бледной коже в лунном свете стали появляться багровые отметины, схожие с тёмными лепестками на водной глади, отражающей свет в глубокой ночи. Матвей тихо что-то промычал и мотнул головой, судорожно вздыхая и прикрывая глаза, на что Владимир свободной рукой погладил его щёку, повернул лицо на себя и, прошептав что-то неразборчиво, прильнул к чужим губам, трепетно, самыми кончиками пальцев касаясь виска, щеки, затем шеи и плеча. Владимир вдруг остановился и заставил Матвея принять сидячее положение. – Хочешь? – пылко уточнил Третьяков. Крименов закивал головой, а затем его губы вновь накрыли чужие. Володя отстранился и вынудил юношу поднять руки. Тёмная футболка быстро оказалась без внимания где-то на краю кровати. Парень с гетерохромией ощутил мелкую дрожь от возбуждения, а после и мурашки, пробежавшиеся по телу, только это было уже от прохлады. Матвей подался вперёд и подтолкнул Третьякова спиной к стенке, двинулся ещё ближе и уселся тому в области паха. Владимир шумно вздохнул и опустил широкие ладони на бёдра, обтянутые тёмной тканью, после нетерпеливо сжал их, притягивая ещё ближе. Наклонившись, Крименов требовательно вжался своими губами в губы рыжего парня, руками стискивая крепкие плечи, находя в них надёжную опору. Кисти Крименова дрогнули, а он сам задохнулся в нуждающемся всхлипе, который впоследствии перешёл в мычание, когда Третьяков внезапно отстранился, а ладонь с плеча переместил тому на шею, погладив, а позднее - чуть придушив. Третьяков медленно скользнул свободной ладонью вверх - к спине, затем с осторожностью - ко внутренней стороне бедра. Длинные пальцы отпустили шею и очертили чуть выпирающие со спины рёбра. Матвей прерывисто задышал, тепло обнял Владимира и уткнулся лбом ему в плечо. Владимир аккуратно поддел ткань нижнего белья и ладонью обхватил возбуждённую плоть, медлительно скользя вверх и вниз, большим пальцем надавливая на головку. Уста Крименова испустили тихий стон. Юноша терялся в ощущениях. Он нетерпеливо опустил руку к чужому паху, начиная поглаживать половой орган через ткань, а Владимир сквозь стиснутые зубы втянул воздух и участил движение собственной руки, через пару мгновений ощутив уже прямой контакт со своим возбуждением и мягкость кожи гибких пальцев. Кисти ритмично двигались, а слух улавливал каждый вздох с обеих сторон. Прохладные потоки воздуха проходились по разгорячённой коже, заставляя тело отзываться мурашками. Было уже не холодно, а даже наоборот - горячо. Владимир действительно помогал справиться со страшными мыслями, причём делал это с такой поразительной лёгкостью, что дух захватывало в восхищении и благодарности. Матвей поднял голову и вдруг коснулся руки меж собственных ног, ловя непонимающий взгляд на себе. Оперевшись на чужое плечо, Крименов взял в ладонь оба половых органа, возобновляя движение. Третьяков наблюдал за чужими действиями, закусив губу, а после несдержанно простонал имя юноши и привлёк Матвея к себе, сминая покрасневшие губы в требовательном поцелуе. Крименов возбуждённо что-то промычал, отстранился, вобрал в лёгкие немного воздуха и вновь поспешно прильнул к чужим губам, доводя рукой обоих до естественного предела. Владимир примостил широкие ладони на бёдра Матвея, поглаживая нежную кожу, поднимаясь к рёбрам и опускаясь к ляжкам, щупая и сминая. Матвей отстранился, затуманенным взглядом прошёлся по чужому лицу, смазанно целуя в щёку, после чего крепко обнял Третьякова и прерывисто задышал тому в шею. Ещё несколько толчков в собственную ладонь и Крименов звонко простонал, содрогнувшись в оргазменном блаженстве, чувствуя поглаживания на своей спине. Третьяков излился следом, судорожно вздохнул и позвал Матвея по имени, на что тот отозвался мягким прикосновением губ к тёплой коже на плече, затем шее. Через некоторое время, прерываясь на вздохи, Владимир отстранился, напоследок убрав один завиток с лица, потянулся к прикроватной тумбочке, достал салфетки и сначала вытерся сам, затем передал пачку Матвею. Выбросив использованную ткань, Третьяков вернулся в постель - Крименов был уже в футболке и лежал на спине, вглядываясь в потолок. Спустившись чуть ниже, Владимир пристроился рядом с Матвеем так, что его дыхание опаляло тонкую кожу шеи и острых ключиц, пока руки обволакивали талию, спрятанную за тонким слоем ткани футболки. Крименов перевернулся на бок и примостил одну руку на рыжую копну волос, то и дело перебирая пряди от нечего делать, а вторую перебросил за спину Третьякова, тем самым символизируя объятия и наконец постепенно погружаясь в состояние сна. Из раскрытого окна дул спокойный прохладный ветерок, подбрасывая полупрозрачные занавески кремового оттенка.