Если бы я мог...

Снова сияло солнце. Последние капли едва окончившегося дождя еще срывались с изумрудных лоскутков листвы. Лесные обитатели возвращались к прерванным делам. Застучал дятел, проскакали по ветвям белки, дал стрекача зайчишка, настороженно прислушиваясь, поднял голову олененок и порскнул к ожидающей его матери. На кучу валежника опустилась сорока, но тут же вспорхнула, оглашая округу возмущенными воплями. Из-под кучи появилось незнакомое лохматое существо и принялось энергично отряхиваться. После, выудив из недр валежника тощую котомку, выбралось на тропу и удалилось. Приглядывавшая за ним сорока облегченно вздохнула и отправилась искать благодарных слушателей, дабы во всех подообностях поведать о пережитом страхе. А лохматое существо, на поверку оказавшееся тощим, но жилистым восемнадцатилетним пареньком, насвистывая в такт шагам незамысловатую мелодию, безуспешно перебирало варианты дальнейшего существования. И надо сказать, ни один из имеющихся не вызывал оптимизма. Шесть лет назад война отобрала у него счастливую жизнь. В последний миг перед тем, как солдаты вломились в их уютный светлый дом, матушка вытолкала его в окошко, несмотря на сопротивление. Вернувшись на пепелище, оставшееся на месте их гостеприимной деревни, он не нашел ни одной живой души. С тех пор он скитался по свету абсолютно свободный и столь же абсолютно никому не нужный. Еще недавно он думал, что судьба сжалилась над ним и позволила поймать удачу за хвост. По осени ему посчастливилось наняться на работу к довольно зажиточной семье. Покладистый работящий парень оказался ко двору и остался на зиму. Весной снова пошли заботы-работы и, возможно, он бы так и прижился насовсем. Но вот беда – у благодетелей расцветала наследница, которой озорной симпатичный приемыш пришелся весьма по сердцу. Вот так, от греха подальше, он и был снова предоставлен сам себе. Ничего утешительного впереди не маячило. И когда ему на голову упал мешок, погрузив мир в темноту, и чьи-то руки куда-то его поволокли, лишь любопытство шелохнулось в его измученной душе... /// Везли его довольно долго, на манер куля перекинув через конский круп. Когда ему порядком надоело подобное положение, его бесцеремонно вытряхнули из мешка и он смешно растянулся на влажной от недавнего дождя траве, испытав нечто вроде благодарности. И тотчас услышал : — Крис, забери тебя Тьма! Это еще кто? Какого Падшего вы его приволокли?!! Слегка размяв онемевшие конечности, он с некоторым трудом принял приемлемое положение и, наконец, смог оглядеться. Сбросили его на краю огромной поляны, посреди которой полыхали два внушительных костра. Над одним на вертеле висела оленья туша, над другим бурлил впечатляющих размеров котел. В нем вертелась увесистая поварешка, которой орудовал немолодой мужчина сурового вида. Вынув свое орудие из варева, он в гневе им взмахнул: — Где вы его взяли, спрашиваю? — Под ноги попался, — невозмутимо ответствовал круглолицый сероглазый крепыш. Он не спеша отстегнул седельные сумки и поднес их поближе к костру. — Чанбин, может ты пояснишь? - повернулся мужчина к его спутнику, внешне отличавшемуся от близнеца-брата Криса лишь длиной перехваченных кожаным гайтаном льняных волос. — А пусть не шляется, где попало, — мимоходом бросил тот, уводя коней. — Чего шумишь, радость наша? — проворные руки потянули было пирожок из оставленного без присмотра таза, но тут же оставили свою добычу, ибо лоб их обладателя едва избежал встречи с поварешкой. — Вернется Феликс — пусть и разбирается. — Да знаю я, Джисон, его разбирательства... — ворчал мужчина, подкладывая поленья в огонь, — Кристоферу все с рук сходит... О мальчишке на время забыли. Удобно устроившись в тени раскидистого дуба, он с любопытством оглядывался вокруг, строя догадки, куда же его занесло по воле светловолосых братцев. Судя по кратковременным наблюдениям, обитали в этом месте в основном мужчины весьма воинственных интересов. По крайней мере, меч или арбалет, а в некоторых случаях то и другое, имелись почти у каждого попавшегося парню на глаза. Больше походило на разбойничью ватагу, нежели на обычную деревню. Тем более, что не носились вокруг костров крикливые босоногие детишки. Было это донельзя удивительным. Но поскольку выводы делать было еще слишком рано, он решил просто ждать неведомого Феликса. Именно от него сейчас зависела его судьба. Ирония заключалась в том, что сам Феликс еще и не подозревал об этом... Вероятно, он успел задремать, ибо, к своей досаде, появление всадников на поляне он пропустил. Их было пятеро. Но парнишка видел лишь одного. Затянутый в кожаный прочный доспех, с забранными в тугой высокий хвост угольно-черными волосами, он, казалось, составлял единое целое со своим вороным. Оказавшись на земле, передал повод тотчас подвернувшемуся Чанбину. — Феликс! — позвал его повар. Тот обернулся и заметил задохнувшегося от восторга мальчишку, который замер соляным столбом, опасаясь спугнуть чудесное видение. — Кто? — негромко спросил Феликс, изучающе глядя на него. И его глубокого, рокочущего, будто весенняя гроза, но неожиданно мягкого голоса у парнишки разом вспотели ладони и жаркая волна, прокатившись от пяток до макушки, алым цветом залила щеки. Пересохшие губы не слушались, и он еле слышно прошептал предательски дрожащим голосом: — Меня зовут Айен, господин... При слове "господин" черты Феликса на миг исказила злая усмешка. Айен в страхе замолк. — Откуда он взялся, Минхо? — Крис приволок, — с готовностью съябедничал повар. — Зачем? — бросил Феликс подошедшему Кристоферу. — Просто так, — ухмыльнулся тот, —Потерянный он какой-то. Вот я и подумал: может, ему ночевать негде. Феликс вновь оглядел долговязую, но уже статную фигуру. Мальчик немного успокоился. За свою недолгую жизнь ему нередко приходилось выдерживать такие вот осмотры. И он знал, что обычно производит неплохое впечатление. Ему не раз говорили, будто со временем он станет настоящим красавцем. И хотя никогда не относился к подобным утверждениям всерьез, все же привык, что наивно-детский взгляд из-под каштановой челки и милая улыбка способны были обезоружить большинство сердец. — Айен, говоришь... — протянул Феликс, подходя ближе. Лицо его вновь стало невозмутимо-спокойным. Но глаза... Обрамленные длинными пушистыми ресницами, цвета прозрачной древесной смолы... Было в них что-то, от чего его суровый взгляд во мгновение перетряхнул душу мальчишки до самых потайных уголков. — Кто ты? — спросил Феликс еще раз, теперь уже у него. Запинаясь от волнения, Айен вкратце описал свою прошедшую жизнь и ее перспективы. Он не смог ничего прочесть в мраморных чертах. Зато услышал уже желанное: — Хочешь — оставайся. Айен глядел ему вслед и был готов поклясться чем угодно, что его место отныне у ног этого опоясанного мечом воителя с волшебным именем Феликс... — Ну и чего стоишь, как осел? —скинул его с розовых облаков Минхо. Мгновенно набычившись, парень упрямо буркнул: — Я не уйду. — Даже не надеялся, — легко и необидно рассмеялся мужчина. — Иди, помогай, горе мое. За так кормить не буду... /// Поднял его неугомонный Минхо чуть зорька занялась. Чонин рассердился было, но остыл, когда увидел, сколько работы ожидало впереди. Лишь диву давался, как Минхо справлялась до сего утра. Дров наколи, воды наноси и прочее, прочее... Да учти, на сколько ртов-то. Не у всех ведь жены иль подруги рядом были, а кто и вовсе один. Вот как он сам. И никто не виновен, что он, Айен, до света глаз не сомкнул. И постель ему Минхо удобную соорудил, и накормил досыта. О большем еще утром и не мечтал. Но, сладко задремывая в теперь уже своем чуланчике, вдруг услышал шаги. Его шаги. Феликс прошел мимо, перекинулся парой слов с Чаном. Закрылась дверь и по другую сторону стены, к которой Чонин прижался пылающим лбом, скрипнула кровать. Парню стало трудно дышать. Ведь на расстоянии вытянутой руки... Если бы не проклятые бревна, забери их Падший! Давно уже умиротворенная тишина сменила приглушенную перебранку Чана с Минхо, а парнишка все пытался представить, какой он во сне, его новоявленный небожитель Феликс... Дела были все привычные, хозяйственные. Руки делали всё сами и на лёгкий туман в голове можно было не обращать внимания. Минхо только поглядывал между делом, дивясь, как спорится работа в сноровистых мальчишкиных руках. Высокий и, на взгляд Минхо, худющий до невозможности, он вызывал в нем непонятную нежность, причина которой открылась, впрочем, очень скоро. Решив побаловать усердного помощника, наполняя его миску обеденной похлебкой, он добавил добрый кусок мяса. В ответ получил такую благодарную улыбку, от которой вдруг защемило сердце, а рука сама потянулась к его вечно взъерошенным волосам. Ведь если подумать, его малышу было бы сейчас столько же, и он так же помогал бы и так же бы улыбался. Но эти мысли причиняли боль. Поэтому Минхо привычно загнал их в самую глубину самого себя. Только взмолился Сущему и всем Высшим, чтобы не отобрали у него этого найденыша, чтобы остался, не ушел... А потом появился Феликс. И Минхо вздохнул с облегчением — не уйдет. Гнать будут — останется. Прикипел намертво... Покончив с делами, Чонин решил нарубить дров на утро. Минхо, набегавшийся за день, сидел поодаль и тайком любовался мальчишкой, пряча улыбку лучистых глаз. — Йени, — наконец позвал он, — оставь, сынок! Поди сюда, устал ведь! Парень бросил топор, напился воды из широкого ковша и брякнулся на траву подле Минхо. Встретившись с ним взглядом, повинуясь мгновенному порыву, прислонился к его коленям и закрыл глаза. Так они и сидели до самых сумерек: парнишка дремал, хотя не исключено, что и притворялся, Минхо гладил его непокорные вихры и был почти счастлив... С тропы на поляну шагнул человек, чьи лицо и фигура были полностью скрыты темным плащом. Откинув капюшон, он вопросительно взглянул на мужчину. Получив в ответ утвердительный кивок, поспешил дальше. Чонин встревожено поднял голову, глядя на удаляющегося визитера. — Вестник явился, — успокоил его Минхо, хоть тот все одно ничего не понял... Этой ночью Феликс собрал целый военный совет. Чонин узнал лишь Кристофера, Чабина да Джисона. Остальные были ему пока не знакомы. Почти до рассвета слышались их голоса, но он не прислушивался. Не имел привычки лезть в чужие дела. Понадобится – позовут. Да и спать хотелось невыносимо... С утра все пошло по привычному уже плану, неторопливо и размеренно. Айен освобождал котел от остатков каши, когда за его спиной остановился Чанбин. — Ну и долго ты будешь бабьей работой заниматься? — с издевкой поинтересовался он. — Шел бы хоть на конюшню, и то дело. А ты... — Чанбин презрительно сплюнул. Чонин, не оборачиваясь, лишь пожал плечами. Зато взлетел Минхо: — Бабье дело!!! А жрать, значит, самое мужицкое?!! Дождетесь, попомни мое слово, брошу вас, боровов кормить!.. Вот тогда и посмотрим. Помощи не допросишься, — распалясь, орал он, — а как с плошками лезть – все герои. Он наступал на Чанбина, размахивая неизменной своей поварешкой. Тот уже пятился, опасливо поглядывая на "оружие": в запале Минхо мог запросто и по лбу приложить. Они не сразу заметили Феликса, наблюдавшего за перепалкой со всегдашним бесстрастием. — Он прав, Чанбин, — кивнул Феликс и обернулся к Чонину. — А ты как думаешь? Парнишка стоял, уронив руки и буквально проглотив язык от волнения. — Ты-то чего хочешь? — вновь спросил Феликс. Как ни застил ему свет воитель, помертвевшее вдруг лицо Минхо Айен все же приметил. От жалости защемило сердце, и он решительно ответил: — Здесь останусь. — Молодец, — одобрил Феликс, — Все одно долго подле котла не высидит, — уходя, успокоил он Чанбина. Повинуясь его кивку, тот отправился за ним. Айен глядел им в след, когда Минхо внезапно и неожиданно для себя самого, крепко его обнял. Растерянный, испуганный мальчишка не сразу решился обнять его в ответ. А разглядев серебряные струйки, кое-где проблескивавшие в темных волосах Минхо, накрепко зажмурил глаза, чтобы предательская влага не вырвалась наружу... /// Ближе к вечеру Феликс вновь появился на поляне. На сей раз в сопровождении Криса. — Не помешаем? — обнажая меч, поинтересовался он. — Угодите в костер — останетесь без ужина, — беззлобно предупредил Минхо. Феликс отсалютовал — и пошла потеха. Айен бросил все, чем занимался, и глядел во все глаза. Минхо даже не пытался его дозваться. Феликс начал мягко, почти осторожно. Не торопился, присматривался, оставляя финты на потом. И внезапно, в считанные секунды набрав темп, выдал такой каскад, что защита Криса не выдержала и острие меча замерло, едва не коснувшись его шеи. — Вот всегда ты так, — довольно заурчал Крис, — Сначала бабочкой и сразу молнией шарахнешь... Воинственная пара уже скрылась из виду, а Айен так и стоял, словно громом пораженный. Точнее, молнией... Части головоломки сомкнулись воедино... По всей округе, да и за ее пределами, детишкам рассказывали сказки, в которых счастливый конец был возможен только после слов: "Вот сверкнула черная молния и появилась ангел Феликс..." Из уст в уста передавались истории о неуловимом и бесстрашном Феликсе-черной молнии, который не давал спокойно жить ненавистным захватчикам и зачастую становился единственной надеждой и заступником обиженных. В единый миг предания сплелись с событиями последних дней, со всем увиденным и услышанным. Парень застыл, не в силах двинуться. Встревоженный Минхо, поймав его абсолютно дикий взгляд, скорее прочел по губам, чем услышал: — Ангел Феликс?!! Черная молния?!! — Долго же ты догадывался, – развеселило его мальчишкино изумление, и слышалось в его смехе явное облегчение. — Я уж боялся, не подослал ли кто. Молчишь, вопросов не задаешь... А ты, оказывается, ничего и не понял... /// В ночи раздался отчаянный крик Феликса. Ужас и боль, которыми он буквально захлебывался, рывком выбросили Айена из постели. Он рванулся было к нему, но на пути встал Кристофер: — Иди спи. Без тебя... — и нырнул в приоткрытую дверь, крепко захлопнув ее за собой. Подоспевший Минхо ободряюще обнял за плечи и легонько подтолкнул обратно к чуланчику: — Иди, сынок, ложись, — повторил он. — Поспи еще. — Но... Он же... – пытался было протестовать парнишка. — Иди. — настойчиво выдворял его Минхо, — Все хорошо будет, верь мне. Сказано это было с такой непоколебимой уверенностью, что он поневоле подчинился. Но сон уже не шел. Айен вертелся с боку на бок, строя догадки и пытаясь представить, что происходит сейчас в соседней комнате. За стеной было тихо, лишь изредка слышалась какая-то возня. Не выдержав, вышел, устроился на крыльце, вздрагивая не то от волнения, не то от ночной прохлады. Мыслей не было. И он просто сидел, обхватив руками плечи и глядя на звезды. Несколько раз выглядывал и исчезал Минхо. А он все сидел, с тоской ощущая, что единственный самый дорогой человек так же далек от него, как эти холодные, равнодушные, но такие манящие сияющие точки на темном небосклоне. Крис появился, когда на востоке забрезжило наново возрождающееся утро. Встрепанный, с опухшими от недосыпа глазами, но несокрушимо надежный и сильный осознанием собственной правоты. Присев подле Айена, долго молчал, размышляя о чем-то своем. Наконец поднялся. — Война, парень, это... — уходя, попытался пояснить он, но слова не складывались, и он махнул рукой, — Кошмары, знаешь... Айен знал. Очень хорошо знал... /// Несколько следующих дней Айен посвятил ненавязчивым расспросам. Оказалось, история началась с того, что однажды Кристофер привел к Минхо несчастного измученного юношу, пояснив, что у бедняжки не осталось никого и ничего, кроме жизни. Этим информация исчерпывалась. Подозревали, что сам Кристофер знает намного больше. Но в исключительных случаях всегда общительный парень умел становиться на редкость немногословным. А вот голоса его подопечного вообще никто не слышал. Он проводил дни, забившись в какой-нибудь уголок поукромнее, застыв в одной позе и не замечая ничего, вокруг происходящего. И лишь Чан был способен вывести его из этого состояния. Вот тогда-то он и научился читать в его глазах, словно в открытой книге. Душа юноши лежала перед ним, как на ладони. Только Крис не признался бы в этом даже под страхом смерти никому на свете. Особенно ему.. Тем не менее, именно Крис в одно прекрасное утро облачил его в прочную амуницию и дал в руки не просто меч, а выход яростному пламени, сжигавшему его изнутри. Ибо в хрупком на вид теле бушевал такой пожар ненависти к новым хозяевам жизни, что "обжигались" даже бывалые воины, побежденные, но не сломленные ратники, сами собой сбившиеся в довольно серьезную боевую единицу. Так родился Феликс-черная молния и его лесное братство. Маленький партизанский отряд обосновался в глухой чащобе на краю географии, куда не рисковала соваться имперская солдатня, зато прекрасно знали все окрестные тропки простой люд да нужные человечки. Вот уже несколько лет их рискованные эскапады в большинстве своем сопровождал успех. Но никакая победа не могла вызвать улыбку на губах предводителя. С одинаково-невозмутимым выражением лица он гладил головки детишек и сносил головы легионерам. И ничто не могло заставить взойти солнце в его душе... Близилась полночь, а "военный совет", спешно созванный Анигер, едва вошел в завершающую стадию. Айен коротал время на крылечке. Прислушивался к невнятно доносившимся голосам и мечтал о том времени, когда вместе со всеми будет обсуждать планы предстоящих вылазок. Пока же его в дело с собой не брали. Да и какой от него толк, если колуном вертеть ему сподручнее, чем меч в руки взять. Джисон, правда, обещал сделать из него настоящего мастера боя, но когда это еще будет. А хотелось сейчас... Айен будто наяву видел Его счастливые глаза, широко распахнутые навстречу его собственному торжествующему взгляду. Все вокруг будут поздравлять друг друга с очередной победой, в красках расписывая его, Айена, доблесть. И Он, гордый и радостный, крепко обнимет своего младшего. И никогда больше суровая тень не ляжет на Его черты. Никогда безжизненная маска не вернется на Его лицо... Он‚ наверное, задремал. Вырванный из желанных грез, не сразу понял, что совет завершен и все расходятся. Последним на крыльце появился Феликс. – Ступай отдыхать, – устало сказал он Айену, и легонько похлопав по плечу, добавил: – Завтра будешь нужен. Пойдешь с нами. Задохнувшийся внезапно нахлынувшим восторгом парнишка и не услышал, как охнул скрытый темнотой Минхо. – Людей не хватает, — обернулся к нему Феликс. – Идет большой обоз. Таких еще не было... /// Никогда еще Айен не ждал утра с таким нетерпением. Краткие мгновения забытья сменялись лихорадочным возбуждением. С первыми лучами у него было готово все, что могло понадобиться Минхо в течении дня. А тот потеряно бродил вокруг костра, изредка роняя что-нибудь. Его и без того большие глаза превратились в огромные провалы, в которых мутным туманом клубилась тревога. Айен едва не пел в радостном ожидании, но при каждом взгляде на растерянного мужчину горло перекрывал тугой комок, а сердце сжималось от жалости. Он давно уже понял, что судьба решила, хотя бы частично, возместить им с Минхо непоправимые потери, подарив им друг друга... Место для засады, как всегда, выбрали подальше от жилья. Скакать пришлось прилично. Последний переход преодолели пешком, оставив коней на совсем уж юных мальчишек. Айен опасался, что его тоже оставят, и возликовал, увидев адресованную ему отмашку Джисона. Он изо всех сил старался сохранять суровый вид бывалого вояки, что было неимоверно трудно, ибо щенячий восторг заполнял его буквально до краев. Белокурые братья грамотно распределяли людей, попутно разъясняя каждому его роль в предстоящем действе. Феликс не вмешивался, лишь изредка согласно кивая головой в ответ на их вопросительные взгляды. Наконец, Чанбин подозвал Айена и нескольких его по виду ровесников, терпеливо ожидающих своей очереди. – Сразу не высовывайтесь, – начал он инструктаж, – сидите до последнего, пока мы с охраной разберемся. Под мечи не лезть – без вас справимся. Появитесь по сигналу. – А сигнал... – начал было кто-то. – С вами будет Джисон, – перебил Чанбин, – Его слушайте. – Ну вот, – возмутился Джисон, поправляя собранные в "конский хвост" темные блестящие волосы, – нашли дело – с младенцами возиться!!! – Береги их, – примиряюще произнес подошедший Кристофер. – Анигер особо просила. Кому ж их доверить‚ как не тебе. Джисон, соглашаясь, кивнул, хотя и не скрывал‚ что поручение его никак не радует. – По сигналу, – продолжил Чанбин, – прыгаете на повозки и гоните домой как можно быстрее. Понятно? Ожидание успело надоесть до полной невозможности и уже стало казаться нескончаемым, когда обоз все-таки замаячил на лесной дороге. Схема была стара как мир. И как мир, надежна. Так же перекрыли дорогу рухнувшие подпиленные деревья, так же первую скрипку сыграли арбалетчики. И тогда свою партию завели мечи. Айен, губкой впитывающий новые впечатления, впервые увидел Феликса в настоящем деле, а не в тренировочном бою, и застыл, завороженный. Этой пляской ярости и стали можно было любоваться вечно. Вулкан неистовствующего безумства, принявший облик черной молнии, уничтожал на своем пути все, что, по его мнению, этой участи подлежало. В каждый удар ангел мести вкладывал столько ненависти, что противостоять такому накалу было поистине невозможно. При этом выражение его невозмутимого лика ни на миг не изменилось, черты не дрогнули, лишь глаза горели нестерпимым огнем мрачного торжества... – Чего застыл? Штаны мочишь? – увесистая оплеуха Джисона вернула парня в реальность. Запунцовев от стыда, Айен бросился к обозу... Феликс переходил от повозки к повозке. Увиденное грело душу. Зерно, ткани и многое другое уже переписывалось и складывалось в сараи. Завтра будет решаться, что из добытого останется, а что раздадут окрестным поселянам. Феликс не выяснял, кому предназначался богатый обоз. В любом случае, его людям все это нужнее. Треклятые номары слишком много выжимают из побежденных. Почему бы кому-то из них не поделиться? До слуха Феликса донесся отчаянный девчоночий вскрик, сопровождаемый раскатами мужского хохота. Недоумевая, он направился на звук и через пару повозок наткнулся на неказистую с виду, но достаточно комфортную дорожную карету, из которой выволокли девчонку лет шестнадцати. В очень даже не дешевом одеянии, с растрепанной копной черных, как вороново крыло, волос и огромными янтарными глазищами, в которых штормила паника. Она отчаянно вырывалась. Но чья-то бесстыжая рука уже успела примять кружева на затейливо расшитом лифе, а другая бесцеремонно задирала юбку. – Не сметь! – скомандовал Феликс. Сказано это было тихо, но – о, чудо! – услышали все. Гвалт затих. Она огляделась, нашла взглядом Кристофера. – Проследи! – и, глаза в глаза, добавила еле слышно, – Прошу! Кристофер кивнул и, двинувшись к своим людям, заорал, сдабривая для повышения понятливости смачной руганью: – А ну, разошлись!!! Шлюх мало, мать вашу?!! Беленького захотелось???... Обернувшись вслед невозмутимо удаляющемуся Феликсу, попытался представить, какой гнев переполняет его в эту минуту. Ведь только он привычно заметил участившееся до судорог дыхание и всколыхнувшуюся застарелую боль в потемневших глазах...