Если бы я мог...

Кристофер рыскал по поселку в поисках Феликса. Куда ж его унесло-то? Впрочем, он начинал догадываться. И, как всегда, оказался прав. Околица плавно переходила в буйный перелесок, через десяток шагов смешивавшийся с широкой полосой соснового бора. И все это великолепие обрывалось с высокого утеса в бездонную глубину океана. Феликс сидел на самой круче, свесив ноги с обрыва. Кристоферу всегда не по себе становилось от этой его привычки. Но, невзирая на неприятный холодок внутри, он опустился рядом и так же молча наблюдал за разгулом стихии. Свинцовые тучи заполнили небо, до предела раздразнив высокие волны, с упорством бешеной своры набрасывающиеся на белые от соли скалы. С грохотом разбивались пенные шапки, изредка дотягиваясь брызгами до смельчаков на утесе. Время от времени из мрачного небесного тумана выныривали чайки, перебрасываясь своими чаячьими впечатлениями. Ветер злыми порывами играючи зашвыривал их обратно в тучи, будто сердясь, что не в силах добраться до задумчивой пары, ибо за их спинами молчаливой стражей высились корабельные сосны, гасившие его ярость. Кристофер скармливал жадным волнам мелкие камушки, размышляя, как начать разговор, от которого ничего хорошего ждать не приходилось. — Есть кое-что интересное, — решившись, выдохнул он. — Не хотел говорить, но ты должен знать. Феликс лишь искоса вопросительно взглянул на него, по-прежнему не проронив ни слова. Кристофер глубоко вдохнул и, судя по ощущениям, нырнул головой с этого самого утеса: — Девочка эта не простая... — По-моему, это очевидно. — Ты не знаешь, насколько. Она дочь номара Годлава. Помнишь его? — Веселое было дельце, — хмыкнул Феликс, провожая взглядом очередную чайку. — Я же его и прикончил. — Вот-вот, — оживился Крис. — А теперь продолжение истории. Осталась у него эта пигалица да еще бабка, по которой уж давно отходную читать пора. Вот эта живая реликвия и постаралась пристроить дитятко. И предназначен подарочек ни больше ни меньше, как самому высокорожденному секвенцию... Хван Хёнджину. — он с трудом выплюнул ненавистное имя. Феликс содрогнулся, будто от удара. Развернувшись всем телом, впился безумным взглядом в лицо старого друга, в тщетной надежде отыскать в его чертах опровержение услышанному: — Но он же... — Он вернулся, Ёнбок... — тихо произнес Крис, всей душой жаждущий в этот миг откусить себе язык, нежели видеть, как с тонким хрустальным звоном осыпаются с кручи хрупкие осколки с невероятным трудом обретенной надежды. Но скрывать такое было бы сродни предательству. — Уже несколько дней как прибыл во главе карательного отряда в несколько сотен. Желает навести порядок на своих землях – что-то разбойнички шибко расшалились, — кривая усмешка исказила его губы. — Три тысячи падших... – в чайных глазах зажегся мрачный огонь. — Это она тебе рассказала? — Да нет, что ты. Выдавил из ее охраны. Кстати, среди них и люди секвенция имеются. А наш обоз — ее приданое. Бабка разве что стены в него не запихала. – ядовитая усмешка ломала губы. – Только бы светлейший жених не решил, что нищенку огреб. Смекаешь? — Да, — наконец выдавил Феликс, покачав головой, — он едва прибыл, как мы тут же нарвались. Причем по-крупному... Такого он не простит... В любом случае, — резким движением откидывая смоляные пряди со лба, заявил он, — девчонку я ему не отдам. — Не глупи, — возразил Кристофер, — вот этого он уж точно не простит. Да и сдается мне, что она далеко не ягненок и весьма не прочь стать супругой секвенция. — Она еще дитя... Я не могу... — При таком раскладе, – убежденно перебил Кристоер, — ничего ужасного с ней не случится. Особенно учитывая его репутацию. А она, репутация то бишь, по сей день неизменна – что женщины, что мужчины от него без ума. — Ты это мне рассказываешь? —взвился Феликс, вскакивая на ноги. И застыл изваянием, глядя куда-то в глубину пространства. Кристофер мысленно клял себя последними словами, но было поздно: прошлое вернулось, вновь погрузив обоих в липкий ужас бессилия. Мгновения тянулись невыносимо, наизнанку выворачивая душу. — А присмотрись, — окликнул Кристофер уходящего вниз по тропе молодого воина, хрупким юношей взвалившего на себя ответственность за сотни разных, но таких схожих жизней, — эта малышка так похожа на тебя. — Не на меня, — обернулся Феликс, — на Ёнбока... Но наивный мальчик погиб... /// — Император выслал карательный отряд. Предводительствует сам знаете кто?.. — Кристофер выдержал паузу. — Секвенций Хван Хёнджин! Сообщение рухнуло камнем на голову. Когда разнеслась весть, что Феликс вновь собирает совет своих вольных стрелков, все решили, что грядет очередное интересное дело. Две дерзкие эскапады подряд были бы большой удачей. Но теперь... Ватажники заволновались. Большинству присутствующих довелось в свое время повстречать на поле боя безбашенного номара, ныне секвенция. Воспоминания не из приятных, надо сказать... — Интересно, братец его старшенький Сынмин небось уже в нуриях ходит? — заинтересованно выкрикнул кто-то. — Да Падший с ним! — ответили ему. — Тут знать бы, как от младшенького отмахаться. — Давненько он не посещал свои владения... Феликс отрешенно сидел в стороне, предоставив Кристоферу полную свободу действий и, казалось, даже не прислушиваясь к гомону. — Короче так, – подвел итог Кристофер, — Я кое-куда наведаюсь, потом будем думать. Но, уверен, встречи с секвенцием нам не избежать. Айен, в этот раз незаметно притаившийся в уголке, взглянул на Феликса и оторопел. Таким он его еще не видел. Задумчивую отстраненность изломала гримаса ненависти, ужаса и еще чего-то, не разобрать. Из пустого взгляда, казалось, утекала жизнь. Побелевшие от нечеловеческого напряжения руки мертвой хваткой сжали рукоять меча. Тихий хрип прерывистого дыхания, вырывавшийся из горла, отвлек Кристофера от утверждения ближайших планов. Тотчас же отпустив всех восвояси, он осторожно высвободил оружие из сведенных судорогой пальцев. Опустившись перед Феликсом на колени, поймал безжизненный взгляд. Осторожно, едва касаясь, взял его лицо в свои большие ладони. Осторожно провел большими пальцами по скулам, будто стирал страдания. Вгляделся в давно изученные, ставшие дорогими черты. Феликс возвращался. Судорожно всхлипнув напоследок, задержал ладонь Кристофера, прижался к ней щекой и замер, закрыв глаза. Ему нужно было время. И сила Кристофера. Айен, не дыша, наблюдал за ними. Он даже предположить не мог, что скупой на эмоции гигант способен на такую трепетную нежность. А еще более поразило то, что Феликс, гордый и независимый Феликс, безропотно ее принимал. Жгучая ревность, дотоле неведомая, едкой лужицей растеклась в сердце, оставив кровоточащую рану... Той же ночью крик Феликса снова выдернул Айна из сна. Он рванулся с постели. Путь преградил Минхо: — Не ходи!!! — Криса нет, — рявкнул парень, мягко отодвинул Минхо и затворил за собой дверь. Луна, сиявшая в полную силу, заливала комнату потоком призрачного света, давая возможность разглядеть мечущегося по постели Феликса. Айен бросился к нему, попытался взять за руку. Но Феликс принялся отбиваться изо всех сил. Забившись в угол, дрожащий, с растрепанным водопадом волос, он смотрел прямо на Айена, но видел кого-то другого. Именно этому другому он хрипло исступленно шептал: — Не надо! Прошу тебя, не надо!! Не надо больше!!! Оставь меня!!! Ну, пожалуйста!!!.. В его рыданиях было столько ужаса и мольбы. Он был так прекрасен в своей беззащитной невинности и беспомощности. Выдержать эту пытку не было никакой возможности. И Айен сделал первое, что пришло на ум – так мама успокаивала его самого маленького – сгреб его в охапку, сходу отметя предательскую мысль, что может не достать сил, и крепко прижал к груди, не давая вырваться, ласково нашептывая неведомо что, потом и не вспомнить. Не сразу, но все же подействовало. Поток отчаяния иссяк. Постепенно Феликс затих в теплом кольце рук. Чонин до света баюкал его, словно ребенка, и растерянно прикидывал шансы остаться в живых, когда тот проснется. Может, тихонько выбраться отсюда и уговорить Минхо сохранить все в тайне? Но в тот миг, когда Айен решился последовать собственному совету, Феликс открыл глаза. Долгие томительные минуты вглядывался в лицо напротив, выплывая из вязкого марева. Наконец, в глазах, представлявшихся сейчас Чонину темной бездонной пропастью, затеплился огонек узнавания. — Ты?.. — изумленно шепнул, приподнимаясь. — Кристофер уехал, а ты... — начал было оправдываться Чонин, но к его губам прижалась ледяная ладонь. Феликс не сводил с него загадочного взгляда, будто ища подтверждения каким-то своим мыслям. А юноша сидел ни жив ни мертв, даже не пытаясь ничего прочесть в открывшейся беззвездной вселенной его глаз... Наконец Феликс поднялся и, взяв его за руку, потянул за собой. Как был, в вышитой сорочке, босой шагнул на тропу и повел прочь от поселка. Уже светало и, хотя среди деревьев еще царила тьма, он уверенно вел его через лес. Они сидели на краю утеса, так и не разомкнув сплетенных рук. Феликс все еще не проронил ни слова, будто чего-то ожидая. Айен не решался нарушить казавшееся священным молчание. Перед ними простирался бескрайний океан. И когда где-то за ним появилось солнце, покрывая все вокруг червонным золотом первых лучей, Феликс вдруг обернулся и взглянул парнишке прямо в глаза. И случилось небывалое: бледное лицо озарила слабая улыбка, что показалась ошарашенному Айену ярче, чем солнце... /// Юная девушка, да что там, девочка еще, задумчиво сидела у окна, целиком погрузившись в свои мысли. Им еле слышно аккомпанировал лениво моросящий дождь. Ведь утро случилось таким многообещающе солнечным. И таким коротким... Как и ее детство, внезапно оборвавшееся в тот день, когда исчезла мама. Маленький ребенок мало что мог понять во взрослых отношениях. Лишь подрастая, Лиин начала догадываться, что главную роль в трагедии все же сыграл отец – вечно мрачный, вечно недовольный всем окружающим мужчина. Лиин очень редко его видела и почти не знала, проводя время под бабушкиным заботливым крылом. Они оба любили ее, каждый по-своему. Иначе бы объединенными усилиями не подняли все возможные связи, чтобы мужа ей подыскать ни где-нибудь, а при императорском дворе. Столица ошеломила, закружила, разметала на мелкие частицы и воссоздала заново с одним единственным желанием во вскипевшей крови — остаться в сверкающей сказке, коей представлялся стольный град впервые прибывшим. Остыв от лихорадки очередного празднества, Лиин отчаянно рыдала в подушку, сознавая, как ничтожно малы шансы не слишком богатой провинциалочки в борьбе за место под столичным солнцем. "Сливки общества" разве что не хихикали ей в лицо. Тем большим потрясением для всех, не исключая и саму Лиин, стало оглашение ее помолвки с первым женихом империи секвенцием Хван Хёнджином. Нереальный красавец, богач, по праву рождения расположившийся неподалеку от трона... Предмет тайного и явного вожделения всей женской половины, вне зависимости от возраста и положения, кое он (вожделение то бишь), чего греха таить, с завидным усердием утолял, не отвлекаясь на досадные препятствия в виде отцов, женихов и мужей. Император лишь посмеивался в ответ на бесчисленные жалобы, с интересом наблюдая за разыгрывающейся вакханалией. И внезапно небеса разверзлись: бессменный магистр ордена холостяков Хван Хёнджин женится... Да еще на ком... Столица забилась в истерике, попутно теряясь в догадках, выдвигая все новые и новые предположения, чем же таким сверхъестественным могла прельстить неприметная деревенская простушка избалованнейшего из избалованных, несокрушимого адепта холостяцкой религии секвенция Хёнджина? Задавалась этим вопросом и сама ошалевшая от скоропостижно свалившегося на нее счастья невеста. Не иначе как отец подсуетился, посулив высокородному нечто такое, от чего даже тот был не в силах отказаться. Вот только что? Явно не молодость и красоту единственной дочери. Уж на этот счет Лиин никогда себе не льстила, а репутация жениха не оставляла сомнений в том, что его уж натуральным образом подташнивало и от того, и от другого. А может, правы были служанки, вполголоса судачившие на кухне, якобы брат жениха — нурий Сынмин — чем-то загнал непутевого младшенького в угол и отпустил, лишь вырвав обещание скорейшей женитьбы. Взбешенный Хёнджин поклялся связать себя с первой встречной. Именно этой первой по счастливой случайности и оказалась Лиин. Полномасштабную подготовку к свадьбе развернули, едва вернувшись домой. Но... "Хочешь насмешить Сущего, расскажи Ему о своих планах." Внезапное убийство отца какими-то разбойниками сломало все. Едва ли не физически ощутимые клубы мрака окутали изобильный некогда замок, принуждая во всей полноте ощутить беспощадную жестокость этого мира. Один за другим растворились "верные" друзья... Безденежье и одиночество подбирались к самому порогу, вселяя бессильный ужас в души двух слабых женщин... Лиин горячо молилась, чтобы тайна, однажды выболтанная вездесущими горничными, оказалась правдой. Ведь исполнить обещанное отцом, если таковой договор имел место, она была не в силах. Рассчитывать на благородство высокомерного секвенция не приходилось. А его репутация не оставляла надежд на романтическую наивность. И когда прибыл гонец, Лиин наконец отпустил липкий страх, терзавший день за днем душу и тело. Она была спасена — ему действительно было все равно... По ступеням крыльца уверенно простучали подкованные каблуки. Натужно скрипя, отворилась тяжелая дверь. Лиин поднялась на ноги, ощущая, как от едва сдерживаемого страха холодеет внутри. Но увидев гостя, точнее, хозяина этого места — кажется, его звали Феликс — Лиин вздохнула свободнее. А в том, что стоящий в проеме двери мужчина был именно хозяином, сомневаться не приходилось. Несмотря на сумбурность первой встречи, Лиин сразу ощутила в нём право сильного, что подтверждало и беспрекословное подчинение, с каким исполнился его приказ. А сейчас он безмолвно застыл на пороге, бесстрастно разглядывая девчонку и давая той возможность сделать то же самое. В его черных, как ночь, волосах драгоценными звездами сверкали капли. Черная рубаха с распахнутым воротом и такого же цвета бриджи, повлажнев от мороси, окантовывали фигуру, не скрывая, а только подчеркивая изящество фигуры, упругость мышц и стройность ног. Фризе оставалось лишь подавить невольный восхищенныйый вздох. И задуматься о более насущном. — Что со мной будет? — несмело спросила она. — А чего бы ты хотела? — голос мужчины оказался глубоким и сильным. — Мне позволено выбирать? — Лиин изумленно вскинула глаза и выпалила: — Я хотела бы отправиться к своему жениху. Он ждет меня. Взгляд Феликса стал еще пристальнее. — Ты любишь его? — Какая разница? Он выбрал меня и... — девчонка гордо вздернула подбородок, пытаясь придать голосу уверенности, которой, увы, не испытывала, — Он будет искать меня, если я не прибуду в назначенный срок. И тогда вам... Вы не знаете его!.. — К несчастью, знаю, — зло усмехнувшись, перебил Феликс, —довелось встретиться. Потому и спрашиваю: хочешь ли ты пожертвовать свою жизнь этому чудовищу? Иначе я могу спрятать тебя так, что он никогда тебя не найдет... — Нет... — вскрикнула Лиин. Преодолев разделявшее их расстояние, она схватила Феликса за руку. — Нет, прошу... Это моя судьба... Я стану секвессой... — Вся причина в этом? — взгляд мужчины сменился на снисходительно-насмешливый. Так мудрые взрослые смотрят на маленьких несмышленых детей. В огромных глазах девочки заблестели непрошеные слезы: — Вы не понимаете... — голосок ее звенел и срывался, — не знаете, что значит остаться без семьи, без помощи, без надежды... И вдруг такой шанс! Я стану секвессой и мне нечего будет бояться... Янтарный умоляющий взгляд встретился с темно-чайным и растворился в нем, ощутив сочувствие и внезапно возникшее тепло. На плечо Лиин легла крепкая ладонь: — Бедная девочка, ты не представляешь, сколького тебе еще придется бояться... Но я тебя услышал... /// Айен вертелся по поляне в трудах праведных, вот уже битый час глаз не спуская с неприметной тропки, ведущей к роднику, по которой удалился Феликс. Ему бы уж вернуться была пора, да, видно, решил понежиться в бочажке, используемом им в качестве купальни. Расставшись прошедшим утром, весь день парнишка его толком и увидеть-то не смог, не то, что словом перемолвиться. Наконец, он появился, ясный и умиротворенный, сияя мокрым шелком волос и мерцающей от влаги матовой кожей. Не успел на крыльцо ступить, как навстречу метнулся восторженный Айен. Во взгляде мальчишки искрилось такое неприкрытое обожание, что губы Феликса невольно дрогнули, приподняв кверху уголки. Даже этот слабый намек на улыбку окружающим доводилось наблюдать крайне редко, а Айену это счастье уже вдругорядь выпало. Феликс ласково, почти невесомо, провел ладошкой по его щеке, оперенной легким пухом едва наметившейся юношеской щетины, и, глубоко вздохнув, отрицательно покачал головой. И исчез, оставив незадачливого поклонника тщетно разгадывать тайну мелькнувшего сожаления в чайных глазах. В раздумьях он сделал пару шагов... чтобы со всего маху врезаться спиной в стену, будучи отброшенным железной рукой Чанбина, обладатель которой тотчас навис над ним и свирепо зарычал едва ли не в самое ухо: — Значит так, молокосос, слушай внимательно и хорошенько запоминай: чтобы подле Феликса больше круги не нарезал! Понятно?!! Айен рванулся было, но лишь снова довольно ощутимо грянулся о бревна. Все же хватило смелости упрямо вздернуть подбородок: — А что, если... Чанбину и напрягаться не пришлось. Еле заметное движение – и мальчишка корчится у его ног, тщетно пытаясь вернуть в организм хоть немного воздуха. Подождав, пока паршивец прокашляется, Чанбин ухватил его за шиворот и рывком поставил на ноги. Убедившись, что парень обрел устойчивость, с фальшивой заботливостью стряхнул с его одежды прилипшие травинки. — Ты, помнится, настоящее дело хотел? — как ни в чем не бывало продолжил он. — Дуй на конюшню, там карету готовят. Отвезешь в город нашу непрошенную гостью...