Если бы я мог...

Мысли пьяно путались, воспоминания рвались, мешаясь с реальностью и до конца не оформившимися еще мечтами, все медленнее и медленнее складываясь в калейдоскопические картины, отдающие полнейшей утопией. И наконец, застыли, погрязнув в муторном мороке полнейшего оцепенения. Осталось лишь пламя камина, танцующие языки которого то и дело складывались в до боли любимые черты. Почувствовав движение за спиной, резко обернулся. И Его появление показалось закономерным продолжением наваждения и воспринялось, как должное. Время вернулось вспять. И не было шести лет метаний и мучительного презрения к самому себе. А снова был вечер, камин и... Он... А еще отчаянная надежда... Шелковое облако темных блестящих волос полускрывало склоненное лицо, тонкие чуткие руки теребили шнурок батистовой рубашки, нежным облаком окутывающей силуэт. Сердце мужчины рвано затрепыхалось, то и дело пропуская удары, еще не веря глазам. Наконец, дрожащие пальцы справились с непослушными завязками, и взору молодого человека открылась беззащитная белизна плеч... Было в происходящем какое-то несоответствие, но пробудившееся желание уже не оставляло возможности трезво оценить ситуацию. Хёнджин вскочил, ошеломленный, заворожено наблюдая, как, приблизившись, юноша опустился на колени... Сделала он это как-то слишком порывисто, стукнувшись коленками об пол. И этот звук внезапно вырвал секвенция из оцепенения. Уже предвидя развитие событий, он тотчас осознал всю неправильность, нелогичность происходящего. Хёнджин запустил ладонь в растрепавшиеся локоны, сжал их в кулаке и довольно грубо потянул, заставляя гостью поднять голову. Вместо бархатного чайного тепла его прояснившийся взгляд встретили два озерца расплавленной янтарной смолы, в которых легко можно было завязнуть. Ибо видением была не кто иная, как Лиин, обволакивающая его взглядом преданной собаки, готовой на все по приказу хозяина, предназначенного ей в супруги... С его уст слетела такая тирада, услышав которую, бывалые легионеры позеленели бы от зависти. И, отшвырнув девчонку, Хёнджин вылетел вон... /// И снова ноги сами привели его к заветной двери. Услыхав скрежет замка, Ёнбок поднялся навстречу. Хёнджин порывисто приблизился к нему. И по первому же взгляду понял, что сдаваться тот не намерен. Он не спеша с головы до ног оглядел возвращенную судьбой пропажу: подрос, окреп, развернулся в плечах – не хрустальный ангел, но муж. Кожаную сбрую сменила изящная шёлковая рубашка цвета изумруда, узорчатая лента в тон поддерживала волосы, чуть смягчая суровость некогда нежных черт и тяжесть взгляда. Хёнджин тихо хмыкнул: кто-то постарался угодить, пока узник валялся в беспамятстве. Медленно обошел его и склонился, вдыхая горьковатый запах волос, отдающий дымом костра, горьковатой терпкостью леса и потерянной свободы. – Я искал тебя... – шепнул, почти касаясь губами островатого, почти эльфийской формы, ушка, злясь, что не смог скрыть тоскливых интонаций, –Шесть лет... – Еще бы! — зло усмехнулся Ёнбок на низких нотах, пуская по телу Хёнджина миллиарды мурашек. – Кто бы сомневался, что ты не забудешь сбежавшую забаву! – в напряжении он походил на готовую сорваться стрелу. – А может, я не лгал в нашу последнюю ночь? — несмотря на усилия, прозвучало моляще и жалко. – Может, я до сих пор... – Не надо! — презрительно оборвал Феликс. – Ёнбок... Он развернулся так резко, что взметнувшиеся волосы хлестнули Хёнджина по лицу. Ненависть пылала в нем так яростно и неукротимо, что глаза сияли отсветом этого пожара. – Ёнбок?!! – прошипел он. – Его больше нет! Он умер. В твоей постели... Хёнджин инстинктивно потянулся к нему. Но Феликс не стал ждать и ударил первым. И доказал, что шесть лет прошли для него не зря. Хотя и номар, ныне секвенций, эти годы не орешки щелкал. Конечно, от выпитого несколько пострадала реакция, но Хёнджин, хоть и с трудом, скрутил его, как прежде. Он закрыл глаза и, содрогнувшись от отвращения к самому себе, рывком вошел в долгожданное тепло. И начал дело, услышав в ответ лишь сдавленный стон сквозь намертво закушенные губы. А через несколько мгновений поймал себя на вовсе не ожидаемых ощущениях: Ёнбок повел бедрами и их движение внезапно вошло в унисон с его толчками. Это было настолько неожиданно и заманчиво, что Хёнджин едва не сбился с ритма. То, чему положено было стать банальным изнасилованием, превращалось в немыслимую фантасмагорию, в поединок двух миров. Причем Ёнбок умудрился перехватить бразды правления и принять в этом чарующем танце ведущую роль. Нереальность происходящего поглотила его существо и в наивысший миг вселенная взорвалась и застыла в невообразимом коллапсе. А когда, наконец, вернулось осознание хотя бы частицы своего "я", возникло и утвердилось понимание того, что ничего подобного при всем своем опыте Хёнджин еще никогда не испытывал и вряд ли можно нафантазировать что-либо прекраснее. И теперь его никогда не покинет жажда повторить... вернуть... Он хотел этого нового Ёнбока. Каждой клеточкой тела. Пошло... Банально... Но каждый атом, каждая молекула его существа молили... Оглушенный, обессиленный, он, задыхаясь, поднимался из глубин космоса. И возродившиеся ощущения возвестили о невыносимой потере – Ёнбока больше не было рядом... Острейшее одиночество вонзило когти в самую сердцевину его сущности. А разум с полной отчетливостью постиг абсолютную невозможность новых добровольных встреч. Хёнджин не мог пока понять, как и куда он исчез. Зато со смертельной обреченностью осознал, что следующие порции наслаждения сможет получать, лишь загоняя Ёнбока в угол. Пока, наконец, уровень ненависти не взлетит настолько, чтобы уничтожить его окончательно... /// От рева взбешенного Хёнджина, казалось, содрогнулись сами стены старого замка. Таким невозмутимого секвенция еще не доводилось видеть никому. Посему, дабы не испытывать судьбу, многочисленные челядинцы стремились забиться в щели, подобием потревоженных тараканов. Те же, кого долг службы призвал предстать пред отнюдь не светлыми очами хозяина, клокочущего, аки туча грозовая, будто языки проглотили от непосильного ужаса и невозможности оправдаться в случившемся по причине полнейшего неведения. Секвенций измаялся, безрезультатно допрашивая всех, попадавшихся в поле зрения, пытаясь найти ответ на разрывающий мозг простенький свиду вопрос: "Кто???" Кто помог?.. Кто показал?.. Кто вывел?.. Он метался по коридорам и лестницам в поисках малейшей зацепки, самого прозрачного следа... А воскресшая, воспрянувшая память будто в насмешку подкидывала картинки из прошлого: вот на этом месте они любовались уходящим на покой солнцем (точнее, закатом любовался Ёнбок, а Хёнджин любовался им, обцеловывая каждый пальчик тонувшей в его лапищах ладошки); а на этих ступенях Ёнбок, запнувшись, едва не полетел вниз, вместо этого оказавшись в его объятиях... Видения вспыхивали чередой. Пока вконец измученный воспаленный мозг не одарил прозрением – это он... Он сам в безмерной глупости своей изучал вместе с Ёнбоком все уголки и закоулки, наивно полагая, что некуда тому деваться от его власти. Вышло иначе. И те потайные дверцы, до которых не добрался сам Хёнджин, наверняка были отлично известны невесть откуда взявшемуся сообщнику... как там бишь его?.. Да без разницы! Спаситель, Падший его забери! Хван застыл на вершине башни, провожая взглядом медленно ползущий вдалеке обоз, на его глазах покинувший мельницу. Тяжело груженные телеги одна за другой втягивались в лес, в стремительно сгущающихся сумерках скрываясь под мощными кронами. Внезапно секвенция пронзила идея, определенно дарующая надежду. Он мгновенно ссыпался по ступеням и ринулся на поиски будущей супруги, с каждой секундой теряющей шансы стать таковой... /// Хёнджин опасался худшего, но его просто прикрутили к дереву и оставили в покое, предоставив достаточно времени для размышлений. Он был даже в какой-то мере рад сему обстоятельству, если в подобной ситуации вообще возможно было чему-либо радоваться. Накануне вечером, вытряся из девчонки все подробности ее пребывания у разбойников в обмен на несколько выдвинутых ею условий, о сути которых он забыл едва ли не раньше, нежели покинул ее покои, он готов был тотчас же броситься в погоню. Все же рассудок победил. Нестись очертя голову в непроглядную тьму враждебного леса было, мягко говоря, неразумно. Но едва первые проблески зари тронули розовой дымкой облака на востоке, из ворот замка выдвинулся внушительных размеров отряд, в считанные минуты поглощенный, подобно вчерашнему обозу, еще не проснувшимся сумрачным лесом. Имперские солдаты уже пару часов беспрепятственно двигались по лесной дороге. Входящее в силу светило еще не начало припекать, хотя в воздухе уже разливалась удушливая тяжесть. Ленивое умиротворяющее спокойствие расслабляло воинов, притупляя бдительность. Тем паче, что большинство не видело смысла в экспедиции, считая, что пленение атаманши, невзирая на чудесное спасение оной, заставило разбойников с большой дороги забиться глубоко в норы и отнорки, надолго отбив желание высовываться. Ближе к полудню бдительность покинула даже самых осторожных. Сам предводитель держался на чеку, внимательно оглядываясь в попытках сопоставить окружающий ландшафт с указанными Лиин приметами. Но настороженность командира не спасла подчиненных. Разом замолкли птицы, а вместо них в придорожных зарослях запели тетивы, засвистели арбалетные болты. Освободившиеся от седоков лошади усиливали суматоху, в панике топча упавших и сбивая пытавшихся удержаться в седле. Секвенций глазом моргнуть не успел, как остался практически один. А внезапный удар в основание черепа на время отключил его от восприятия мира... /// – Святой Сущий, Кристофер! Ну когда ты прекратишь тащить сюда всякую дрянь?! – вырвал Хёнджина из раздумий негодующий вопль. Утонувший в безрадостных размышлениях, парень не заметил, как на поляне заполыхал костер, над которым уже грелся большой котел. Подле него хлопотал хмурый коренастый мужик, вооружившись соответствующего размера поварешкой. В хозяйственной круговерти он не сразу обнаружил присутствие на поляне "званого гостя". Что, впрочем, оказалось взаимным. — Уж ладно мальчишка. Спасибо тебе за него! Ну эта-то пакость на кой?!! – Спокойно, Минхо, это подарок, – на поляне с колуном наперевес появился белокурый богатырь, основательно принимаясь за разделку тяжелых поленьев, больше смахивающих на средней величины колоды. – Ума лишился? Кому такое понадобится? Крепыш поднял поразительно ясный до хрустальной прозрачности по-детски невинный взгляд и удовлетворенно улыбнулся: – Нашему дорогому Феликсу. Уверен, в таком виде этот, – Крис мотнуд головой в сторону дерева, – его обрадует. От услышанного у пленника подкосились ноги. Удача ухмыльнулась ему в лицо во все тридцать два зуба. Он искал именно это место и попал точно по адресу. Скоро он снова увидит Его. Вот только вовсе не так он представлял эту встречу. Видит Сущий, не так... Нет, смерти он не боялся. От меча или арбалетного болта. Но при мысли о том, что может прийти в голову глубоко и серьезно оскорбленному парню, как-то нехорошо потянуло жилы. Особенно внизу живота. – А кто это, Крис? – метнув в его сторону заинтересованный взгляд, тем временем продолжал любопытствовать Минхо. – Нас почтил визитом сам секвенций Хван Хёнджин, – высокопарно представил его Крис, отвесив издевательский поклон. Не успел затихнуть последний звук имени, как Минхо, поудобнее перехватив поварешку, с которой, по всей видимости, обращался порой ловчее, чем иной легионер с мечом, бросился к его обладателю. Кристофер едва успел перехватить воинственно настроенного соратника. – Не стоит торопить знакомство с уважаемым гостем, – смеялся он, – Еще неизвестно, насколько понравится высокородному наше гостеприимство. Легонько подтолкнув рассерженного Минхо сторону к костру, Кристофер сам подошел к Налсуру. – Руки не затекли? — участливо поинтересовался он, но в сочетании с ледяным взглядом фальшивая заботливость выглядела изощренным издевательством. – Ты уж потерпи, Феликс скоро вернется. Вот только не знаю, сколь долго и приятно ты после этого проживёшь. Уж прости... И надолго замолк, уже серьезно и без ложной жалости разглядывая порядком измученного парня. Льдинки в его глазах превратились в стальные клинки, которыми впору было наносить нешуточные раны. Налсур в ответ занялся тем же, ибо ощущения от взгляда этих глаз тревожили, пробуждая смутное воспоминание, но сосредоточиться мешала армия молотобойцев, развернувшая свою деятельность внутри черепа. – Ума не приложу, – пугая обманчивым спокойствием, вновь заговорил Кристофер, – чего ты к парнишке прицепился? За старое взялся? Мало ты над ним покуражился? – он зло сплюнул под ноги. И в этот миг у Хёнджина вопрос сошелся с ответом. Он вспомнил эти глаза, так жестко встречающие и провожающие его вечерами, прикрываясь деланным равнодушием, вспомнил эту манеру резко и зло сплевывать... И он впервые подал голос, приправленный хрипотцой от долгого молчания: – Так это ты помог ему бежать?.. – А ты предпочел бы и дальше глумиться над беззащитным пацаном? — взъярился Кристофер. – Если ты внимательно наблюдал за происходящим, должен был заметить, что я довольно быстро прекратил этим заниматься. – под яростным взглядом Кристофера, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний, Хёнджин даже забыл о стягивающих его веревках. Ему уже нечего было терять, и он решился. – Ты волен мне не верить, но... – он глубоко вздохнул, и, подняв глаза, добровольно бросил себя на Крисовы клинки, – Я полюбил его... – О, знаешь, Ёнбок это почувствовал, –сарказму не было предела, – Ты сломал его, номар! – Кристофер криво ухмыльнулся, – Сломал, как куклу. И как куклу бы и выбросил. – Я искал его, – горячо перебил Хёнджин. – Зачем?!! – заорал Крис, – Не доиграл??? – в сердцах он широко замахнулся, но не ударил, а лишь еще раз сплюнул и, мгновенно остыв, указал куда-то в сторону, – Ну нашел... Доволен?.. Из-за деревьев один за другим неспешным шагом выезжали всадники. Первым, как всегда, был Феликс. Снова в черном, с суровым взглядом, обрамленным темными кругами на осунувшемся от усталости лице, привычно застывшем безжизненной маской. Чуть позади держались Чанбин и Айен. Остальных Налсур уже не разглядывал. Ему вдруг стало мучительно стыдно своего положения. Еще бы! Непобедимый Железный номар так глупо и легко попался в руки обычных разбойников. И тот факт, что практически все они были далеко не самыми слабыми бойцами, отнюдь не спасал растоптанного самолюбия секвенция Хвана. Он привык к ненависти. Однако увидеть сполохи торжествующей издевки в любимых глазах было все же выше его сил. Такого унижения ему просто не пережить. И он низко опустил голову, пытаясь отсрочить неизбежное. –Феликс!! – вскрикнул Айен, разъяренным ястребом слетая с седла. Мальчишка рванулся было к секвенцию, но его сгреб Чанбин и тихо скомандовал: – Сгинь!.. Хёнджин скорее почувствовал, чем услышал его упругие шаги. Ситуация повторялась с точностью до наоборот. Феликс стоял перед ним, вероятно, разглядывая "подарок". Впервые в своей полной противостояний жизни Хван младший был не в состоянии взглянуть противнику в лицо. Феликс запустил пальцы в его густую шевелюру, сжал в кулак и рванул, заставляя поднять голову. И снова поединок глаза в глаза. Во взгляде Хёнджина ожидание и таящаяся в глубине обреченность, пронизанная, несмотря ни на что, радостью встречи, и плевать на обстоятельства. А Ёнбок... К безмерному изумлению Хёнджина, он абсолютно бесстрастно изучал его глубоко изнутри, словно пытаясь проникнуть в самое сокровенное, и взор его временами затуманивался пеленой затаенной жалости. Ёнбок будто заранее скорбел об его участи, но таковы были правила их жестокой игры и изменить что-либо он была не вправе. Хёнджин это знал и был согласен. Пришла пора расплатиться за деяния рук своих... Ёнбок разжал пальцы и, пригладив волосы, пошел прочь... Отойдя на пару шагов, вдруг вернулся и отвесил такую пощечину, что мозг парня, казалось, взорвался, грозя разнести на мелкие ошметки многострадальную голову. Едва вынырнув из кровавого тумана, в который внезапно превратился его мир, Хёнджин все же нашел в себе силы улыбнуться разбитыми губами: – Убьешь?.. В чайных омутах затеплились опасные болотные огоньки. Ёнбок провел костяшками пальцев по его щеке, приподнял голову и, поймав изумленно растерянный взгляд, медленно слизнул кровь с подбородка. Потом так же медленно, мучительно растягивая мгновения и все так же не прерывая зрительного контакта, обвел горячим язычком его губы. И впился в них поцелуем такой страсти, не ответить на которую парень не сумел. Языки сплелись в извечном танце, дыхание остановилось. Хёнджин забыл о своем положении, ощущая лишь, как от волн жара, разбегающихся по телу от пылающих губ подобно кругам на воде, оживает, восстает все его естесство... Маленькая ладошка легко скользнула вниз, далеко не ласково сжала доказательство сего восстания, от чего не ожидающий подвоха секвенций то ли судорожно вздохнул, то ли всхлипнул, а мелодичный голосок многообещающе мурлыкнул в самое ухо: – Так просто?.. Хёнджин был не робкого десятка парень, не раз пребывавший vis-a-vis со смертью, усмехаясь прямо в ее уродливое лицо. Но в этот миг он понял, что самое разумное теперь – молить о визите костлявой, как последней милости Сущего... Ёнбок уже весело покрикивал на своих людей, онемевших от улыбки, озарившей сиянием его лицо: – Ну, чего стали? Уведите его! И чтобы ни один волос... Джисон, с тебя спрошу, – и, исчезая из виду, добавил, – Минхо, покормить не забудь... /// Полумрак добротно выстроенного сарая давал отдых усталым глазам и обилие душистого сена измученному телу. Жаловаться на "обслуживание" пока не приходилось. Из чего пленник справедливо заключил, что история мальчика Ёнбока была тут не в ходу, иначе его растерзали бы в первые же минуты. Для этих людей Феликс был благословенным посланником Сущего. Свет этой веры Хёнджин видел в каждой паре глаз, когда смешливый жилистый малый, по-видимому, тот самый Джисон, вел его по улице под ошарашенно-удивленными взглядами. Но не одного оскорбительного слова не сорвалось вслед. Эти люди умели уважать чужую доблесть. Больше его не беспокоили. Лишь Кристофер, принеся добрую миску варева с внушительным куском мяса, на которое, скрепя сердце, все же расщедрился Минхо, равнодушно бросил: – Устроился? Ну что ж, жди... А пока отдыхай. Если сможешь... Признавая его правоту , Хёнджин попытался расслабиться. Хорошо было бы выбросить из головы все мысли. Но вот это-то и получалось хуже всего. Первой заманчивой идеей был побег. Но от нее тут же пришлось отказаться: парень даже приблизительно не представлял местонахождения деревушки, что обрекало его на не самое приятное путешествие, абсолютно не гарантируя удачного финала. Да и не привык он бегать... – Джисон! А, Джисон! – послышался за стеной просящий голос, по которому Хёнджин сразу узнал Айена. – Можно с тобой? – Соскучился? – усмехнувшись, ответствовал почетный страж. – Посмотреть хочу. Ну, Джисооон... затянул паренек. – Кыш отсюда! На дыбе не насмотрелся? – Ну пожалуйста!.. – Феликс не велел. Как знал, что канючить начнёшь. Хёнджин напряженно поднялся. Настороженно дождался, пока явившийся Джисон крепко, но не злобствуя, связал за спиной запястья, и спросил: – Теперь куда? Джисон молча пожал плечами и, еще раз проверив узлы, лязгнул засовом, оставляя узника в тревожном ожидании. Снова опустился в сено. Устроился поудобнее и закрыл глаза. Понимал, что это конец. Уйти хотелось достойно, а не визжа, словно боров, под ножами мясников. Но вот подобной милости от Него он, похоже, и не дождется. Это он тоже понимал. И на месте Ёнбока поступил бы так же. Успеть бы только сказать всего одно слово, сжигавшее его душу все шесть лет... Все же задремал... В реальность его выдернул резкий лязг засова. Ворота приоткрылась и захлопнулись, кого-то впустив. Феликс. Тьфу, Ёнбок... Да нет разницы! Или все же есть?.. Неистово заплясало сердце, грозя пробить дыру в своем убежище. Хёнджин тряхнул головой, сбрасывая остатки сна, попытался встать... И замер... Ёнбок стоял в паре шагов и абсолютно спокойно глядел на него, сжав губы в тонкую ниточку. Всегда так делал, прежде чем на что-то решиться. Парень хорошо это помнил. Он вдруг представил, каким видится Ему сейчас: на коленях, со связанными за спиной руками, униженным... Хотя в Его взгляде не сверкнула даже искра превосходства. Ёнбок, казалось, чего-то ждал... – Прости меня... прошу... Ох, если бы Ёнбок знал, чего стоили Железному номару эти едва слышные слова, произнесенные впервые в жизни, ибо губы его в принципе не были способны на такую последовательность звуков. – Так жить хочешь? – по-прежнему без издевки и тени неприязни не столько спросил, сколько констатировал Ёнбок. Хёнджина словно кипятком окатило от страшной догадки, что Он мог подумать... – Нет, нет... Не это... – горячо вскинулся он. – Конечно, пожить еще я бы не против... – даже хватило сил на слабую улыбку, – но это уж тебе решать. Я виноват перед тобой. Но я полюбил тебя тогда и люблю до сих пор... – А если бы не полюбил? – Его глаза опасно сузились, обдав колючим холодком. – Что тогда? Продолжил бы убивать?.. – Я больше тебе не враг. И приму от тебя все, что захочешь... – Хёнджин решительно поднял голову и, отбросив все опасения, встретил Его заинтересованный взгляд с ощущением, что последний бастион разрушен его же рукой и терять больше нечего. — От твоей руки я вынесу все... — тихо повторил Хёнджин‚ изумленно наблюдая доселе невиданное: в чайных омутах начали танец озорные бесенята, а губы изогнулись в еле заметной недоверчивой улыбке... — Ой ли... – с насмешливым сомнением протянул Ёнбок. – Ой ли... Тонкие пальцы, с одинаковым мастерством владеющие булавками-иголками и мечом-бастардом, споро пробежались по шнуровкам богато расшитого наряда, которым сегодня позволено было потешиться Его тщеславию... И Ёнбок предстал перед ним во всем свете своей расцветшей красоты. Хёнджин помнил Его хрупким, еще толком не оформившимся мальчишкой, а в недавнюю короткую встречу и не рассмотрел-то как следует. Но теперь... Закатные лучи, пробиваясь сквозь щели, окутывали мерцающим сиянием широкие крепкие плечи, рельефные кубики пресса, подтянутый живот, ласкали идеальный изгиб бедер, нежно спускались... Парень даже глаза прикрыл, внезапно ослепленный, оглушенный нереальностью происходящего. – Не нравлюсь? — саркастически усмехнулся Ёнбок. – А раньше, вроде... Ответ Он прочел в безумно восторженном взгляде широко распахнутых глаз. Легко опустившись подле, опрокинул Хёнджина обратно в сено и, запустив руки под рубаху, невесомо коснулся прохладными ладонями его груди, тотчас сбив дыхание. Улыбаясь, Ёнбок склонился над ним, легонько куснул мочку уха, горячим языком провел по бессильно подставленной шее, дорожкой легких поцелуев добрался до сухих пылающих губ... Хёнджин был готов ко всему. К любым мукам. Но только не к этой... Разум окончательно оставил его. Впрочем, как всегда вблизи Него. Секвенций никогда не жаловался на воздержание, но сейчас ощущал себя пустынником в оазисе, припавшим к живительному роднику. Ловил пересохшими губами Его губы, метался, словно девственница, от нежных прикосновений, обжигающих, казалось, одновременно каждую клеточку кожи, извивался, теряясь в ласках, в предверии подступающих судорог и лихорадочно шептал: – Жизнь моя, прости!.. Люблю! Люблю! Люблю... А Он снова беззвучно исчез, на этот раз оставив его в жестоких объятиях палящего, раздирающего все внутренности нереализованного желания... Вот тогда непобедимому, несгибаемому секвенцию Хван Хёнджину и было открыто, как бескровно и страшно может мстить Ёнбок... И через несколько вечеров Хёнджин исступленно кричал Ему вслед: – Убей меня! Лучше убей! Прошу... Он безумно любил Его. И от этого было уже никуда не деться. Хотелось сохранять гордость, но готов был ползать перед Ним, моля о пощаде. Об избавлении... Даже не от телесных мук, несмотря на то, что после Его визитов в бессильном одиночестве катался по сену, казалось, хранящему едва ощутимый запах Его тела, и едва ли не выл в голос до самого рассвета. Более страшной карой стало равнодушие. Даже всепожирающая ненависть в любимых глазах была бы желаннее и милее. Но ни капли эмоций не сопровождало молчаливые появления Ёнбока, даже тень превосходства или насмешки не касалась Его застывшего лица. Таким же безразличием веяло от прикосновений и поцелуев, на которые давно предавшее хозяина тело несмотря ни на что отзывалось такими пароксизмами страсти, что становился абсолютно не важен заранее известный исход. И раз за разом, сгорая в собственном огне, Хёнджин обреченно повторял, что сам все это заслужил... /// Однажды вечером его не связали. Это был знак – Он не придет. Хёнджин терялся в догадках, прикидывая причины, одна из которых арбалетным болтом вонзилась в грудь, не давая дышать: это конец. Ёнбок наигрался безвольной игрушкой, как он когда-то, за тем исключением, что его игрушка стала ему дороже собственной жизни. А может, и... чести?.. Ёнбок ведь славно тебе отомстил, признайся! Хотя бы самому себе. И ты признаешь, решая собственноручно свои проблемы по утрам в углу сарая, давясь при этом отвращением к самому себе. Ты ли это, победоносный Хван, взиравший далеко не всегда благосклонно со ступеней, ведущих к трону??? Да и от самого трона тебя отделяет лишь пара шагов во всех смыслах... А сейчас... Ты готов последним псом распластаться у ног деревенского мальчишки. По собственному, заметь, желанию. На что ты еще готов?.. Так тебя еще никто не унижал! Но самое ужасное, что тебе это нравится... Хёнджин увлеченно занимался самоедством и не сразу услышал шаги. Встрепенулся... Но нет... Нелегкая приволокла Айена. Мальчишка пристроил фонарь у входа. Сел там же и молча вытаращился на узника. У Хёнджина язык чесался узнать, куда подевался Ёнбок. Вместо этого спросил: – Ну и чего приперся? Ответа не последовало. Хёнджин решил не реагировать. Устроившись поудобнее, запрокинув голову, прислонился затылком к стене и закрыл глаза, игнорируя буравящий изучающе-ревнивый взгляд. – Это, значит, из-за тебя у него кошмары? – наконец зазвенел негодующим колокольчиком голос мальчишки. – Между вами ведь давно что-то было, я понял. – Ты о ком? – отлепился от стены Хёнджин. – Не прикидывайся, – вскинулся Айен. – Это из-за тебя Феликс кричит ночами. И плачет порой. Что ты ему сделал? – А сам он ничего не говорил? Или Кристофер? – лениво поинтересовался Хёнджин. Парнишка только отрицательно мотнул выгоревшими на солнце вихрами. – Тогда какой смысл болтать мне? – Эх, жаль я тебя тогда не убил! – Убей сейчас, – серьезно глядя собеседнику прямо в глаза, устало попросил Налсур. – Буду очень благодарен. Айен вскочил было, но остановился. — Нет, – разочарованно выдохнул он, Феликс три шкуры спустит. Раньше надо было. – А где он? – решился спросить Хёнджин, но в этот момент снаружи донеслась отборная ругань, в которой самым мягким выражением было "отродье бешеной ослицы". – Джисон! – охнул мальчишка и, подхватив фонарь, стрелой вылетел наружу... /// Через пару дней пленника разбудил смутный шум. Он прильнул к щели, пытаясь разобрать получше. Ржали кони, слышались возбужденные голоса. Донеслись резкие приказания Феликса. Вернулся! В нетерпении он прометался весь день, готовясь к уже привычной вечерней муке, но ничего не менялось. И к вечеру он остался так же свободен, в известных пределах, конечно. Разочарование топило его. Ёнбок был так близко, а он не мог даже увидеть его. Он жаждал его прихода. И плевать, что до рассвета он будет до крови кусать губы от невыносимой боли... /// Солнце ушло далеко за полдень, щедро одаряя ласковым теплом землю. Лениво шумели сосны. Им в тон умиротворяюще зудели насекомые. Белокрылые чайки неторопливо патрулировали волны, время от времени погружая прожорливые головы в пенные буруны. Феликс расслаблено раскинулся в нагретой солнцем траве, грызя сладкий стебелек. Будто выбросил из головы все мысли. Именно все... Но не тут-то было... Даже на вершине любимого утёса невозможно было избавиться от вездесущего Кристофера, назойливым комаром преследующего его намеками, от которых в груди сворачивался тугой нехороший узел. Вот он, снова сидит рядом. Ждет... – Делать что будем? – от его рокочущего голоса во все стороны брызнули искрящиеся осколки желанного спокойствия. – О чем ты? – деланным безразличием Криса было не сбить, но попробовать хотелось. – Дурака не валяй, Ёнбок! – начал закипать Кристофер. Все равно ему, как же! Снова не лицо, а маска непроницаемая, и взгляд туда... к чайкам... Ну что с этим делать?!! – Надо что-то решать. Прошло достаточно времени, чтобы весть об исчезновении секвенция достигла столицы. – И что ты предлагаешь? – травинка полетела на землю, а Криса ожег подозрительный взгляд. – Убить его мы не можем. – Разве что окончательно сойдем с ума, – в тон ему продолжил Кристофер. — Сынмин за брата всю провинцию с землей сравняет. Надо отпускать. Феликс молчподнялся и снова уставился на чаек. Дались они ему... Кристофер давно подозревал, что с этой "местью" не все так просто. С появлением пленника его и без того неразговорчивый спасёныш замкнулся окончательно, глядя внутрь себя тревожными глазами, прератившимися в бездонные провалы. Но одно дело догадываться, а другое... – Ну ладно, он, сволочь, влюбился. Тут, кстати, я его очень даже понимаю. Но ТЫ... – А что я, Крис?!! – внезапно сорвался на крик Феликс, потратив, казалось, остаток умирающей гордости. И безнадежно шепнул, – Что... я?!. Может, я... тоже... – он захлебнулся на вдохе и последним усилием накрепко сомкнул веки, позволив прорваться лишь нескольким горьким слезинкам. А Крис прижал его покрепче к своей широкой надежной груди, молчаливо давая понять, что вот он, рядом. Всегда был, есть и будет. И пускай его едва не вырвавшееся признание осталось незамеченным. Но душа его радовалась этим слезам. Ибо на его памяти Енбок плакал только утопая в ночных кошмарах, что было страшнее всего прочего... /// Землю накрыли сумерки. Изо всех углов временного жилища к Хёнджину мягкой поступью подбиралась тьма. Словно опасаясь спугнуть гостью, парень застыл изваянием в ожидании более желанной персоны. Мучительном безнадежном ожидании... Длительная неподвижность вернула ясность рассудка, а глупцом Хёнджин никогда не был. И прекрасно понимал, что "наказание" было только отсрочкой. Возможно, сегодня все закончится. И как ни странно, ни отголоска протеста парень не уловил даже в самой глубине естества. Лишь горечь вины, сожаление о несбывшемся и ощущение правильности итога. В жизни ему дано было все, чего только можно желать: деньги, женщины, власть... Но в эти, вероятно, последние минуты высокорожденный отпрыск гордого рода вдруг понял, насколько ему все это не нужно. Если бы он не обладал всем по праву рождения, возможно, мысли текли бы в другом русле. Он же, перепробовавший в своей короткой жизни все мыслимые и немыслимые наслаждения, знал им цену. А главное, их послевкусие... Откуда-то свыше в душу опустилось смирение, погрузив все чувства в спасительное оцепенение... Услышав лязг засова, Хёнджин поднялся, полностью готовый к финальному акту печальной пьесы под названием "жизнь". Вошедший не торопился, видимо, привыкая к кромешному мраку, ибо по какой-то причине фонаря при нем не было. Парень напрягся, стараясь не пропустить шорох легких шагов. И внезапно уловил любимый терпкий запах костра, смешанный с ароматом луговых цветов. В тот же миг его обвили ласковые руки, стройное тело прижалось к его, словно в поисках защиты, а губы... Была в том поцелуе такая тоска и обреченность, что у него дыхание перехватило. Ошеломленный, сам не сразу решился прикоснуться. Но ощутив под ладонями упругие плечи, осмелел, спускаясь вниз по изгибу спины, прижимая крепче. И спустя несколько тревожных секунд, понял, что этой ночью ему позволено все... Первые рассветные птахи подали голоса, спугнув и без того чуткий сон несостоявшегося смертника. А приятная тяжесть на плече подтвердила, что чародейство, творившееся ночью и при первом проблеске света почудившееся сновидением, было ой как реально. И ночной эльф доверчиво прижался к нему в неспокойном сне, слегка ежась от утренней прохлады. Хёнджин как можно осторожнее дотянулся свободной рукой до своей рубахи и прикрыл свое долгожданное счастье. Не ахти одеялко, но что поделать... Сейчас он мог отдать Ему только нежность, любовь, жизнь всего себя. Но позже... Секвессу, тем более родственнику императора, будет доступно все... А если... У него перехватило дух, едва разбушевавшееся воображение нарисовало Ёнбока величественно восседающим на троне подле него... "Принц-консорт" – ошеломленно шевельнул он непослушными губами... И был тотчас низвергнут с вершины мечтаний в полутемный еще сарай внезапными запредельными ощущениями, целым пучком молний насквозь пронизавшими тело. Это владыка его грез, пробудившись, решил обратить на себя внимание, горячим язычком мазнув по выпуклой бусинке соска. На едва опомнившегося Хёнджина был устремлен лукавый взгляд, в котором факелом пылало ничем не прикрытое приглашение. И томить ожиданием любимого у секвенция и мысли не пронеслось... Было повторение пройденного и в то же время неизведанное, расцвеченное взаимным желанием, нежностью и теплом. Он что-то шептал, наверняка до невозможности глупое, а Ёнбок отвечал такими ласками, что Хёнджин снова и снова терялся в ощущениях. И содрогаясь в экстазе, не поверил своим ушам, когда, на пике наслаждения прильнув к нему, Он на пределе слышимости обреченно простонал: – Люблю... Хёнджин бы навек остался в этом мгновении. Ибо, облачившись в разбросанную одежду, они оба словно вернулись в прежние отношения. Снова пред ним предстал карающий ангел Феликс, отгородившись бесстрастной маской. И сама мысль о всепоглощающей нежности и сводящих с ума ласках казалась неуместной... нелепой... Лишь глаза больше не метали молнии и пламя ненависти в них погасло. Ёнбок взял его за руку и вывел из сарая. Удивленный Хёнджин с наслаждением вдохнул полной грудью ароматный рассветный воздух, как вдруг едва им не поперхнулся. Ужасные подозрения стали полосовать мозг острыми коготками, когда он увидел ожидавших их появления Кристофера и Чанбина, держащих под уздцы трех оседланных лошадей. Хёнджин обернулся к Ёнбоку. – Уезжай, — ответ опередил невысказанный вопрос. – Я отпускаю тебя. Ты свободен. На мгновение устыдился своих подозрений. Но, тьма побери, лучше бы Ёнбок убил его сейчас. И Хёнджин воскликнул, не стесняясь чужих ушей: – Зачем?.. — и тише добавил. – Зачем мне свобода... без тебя?.. – Так надо. – поджатые губы дрогнули, — Так будет лучше. Хёнджин пытался поймать взгляд Ёнбока, но тщетно. А когда встряхнул за плечи, тот закрыл глаза. – Разве лучше?.. Кому??? – Уезжай!!! — отчаянно рванулся Ёнбок, а в его крике было столько боли, что не выдержал Кристофер: – Давай, парень! Нанялся ты что ли его мучить?!! – Хёнджин нехотя запрыгнул в седло. Ему завязали глаза, руки прикрутили к луке. – Ты уж не серчай, секвенций, – проворчал Чанбин, – скоро освободишься. Хёнджину было все равно. Безразличие,