Единственный во вселенной

Вообще-то он не собирался вламываться к Соупу. Сначала он проследил за инопланетянином до столовой, но там было слишком шумно и много народу. Газ тоже был там, сгорбившись и выглядя на удивление жалко для себя, пока Соуп, казалось, утешал его. Момент производил впечатление чего-то избыточно личного, несмотря на толпу вокруг. И было откровенно неправильно решать проблему, которую он создал, прям там, на глазах у всех. Гоуст отступил, даже не успев полностью осознать это. И вот теперь он оказался у двери Соупа. Но Соупу потребовалось гораздо больше времени, чтобы вернуться, чем обычно. Гоуст знал его распорядок, и сколько времени тот обычно тратил (после ужина до кровати с двумя остановками, хотя в последние дни остановки сократились до одной). Как будто он знал, что Гоуст ждал его. Может, так и было. Может, Гари что-то растрепал, хотя обычно так не делал. Гоуст прекрасно это знал, но воображаемого предательства все еще было достаточно, чтобы распалить вспышку раздражения. В любом случае, если бы Гари что-то сказал, Соуп не стал бы избегать неизбежных разборок. Не было такого места, в котором Саймон не смог бы его обнаружить. Он остался ждать. В конце концов, потребовалось всего около тридцати минут, чтобы обмануть кодовый замок на двери. Даже если это не предусматривалось. Но в коридоре становилось все более оживленно, и инопланетяне, которые проходили мимо, начали бросать на него странные взгляды. Кениг «незаметно» прошел мимо него четыре раза с разной степенью важности, прежде чем Гоуст решил, что с него хватит. Замок сдался почти без боя. Он уже дважды видел, как Прайс и Джонни делали то же самое. Он немного повозился и в итоге оказался внутри, забившись в темный угол в самом конце комнаты. Соуп ввалился чуть меньше, чем через два часа. Судя по движениям и цвету лица, он слишком усердно тренировался в зале все это время. Обычно он занимался этим по ночам, когда его что-то по-настоящему беспокоило. Гоуста кольнуло чувство вины от этой мысли. Он даже не мог заставить себя пошевелиться, потому что казалось, внезапно прошли месяцы с тех пор, как они просто и нормально разговаривали. Все, что он мог делать, это молча смотреть, а не растворяться в ночи, пока стыд и тоска боролись в нем за первое место. Гоуст наблюдал, как Соуп слоняется по комнате. За тем, как во мраке он возится вокруг, бормоча что-то себе под нос даже в одиночестве – это вызывало внутри что-то приятно тяжелое. За тем, как он напевает, вытирая волосы полотенцем после похода в душ - это глубокий и медленный вдох после месяцев удушья. За тем, как он падает на кровать и внезапно извивается, ударяя и пиная воздух в отчаянии от чего-то неизвестного - это шипучий головокружительный смех. Саймон закинул ногу на ногу, собираясь подать знак о своем присутствии, но в конце концов это было не обязательно. Как только он сдвинулся, Соуп бросился с кровати к ящику, в котором, видимо, было какое-то оружие. Он не успел уйти далеко, и Гоуст схватил его за запястье. В панике Соуп закричал, спотыкаясь о собственные ноги от неожиданного сопротивления и предпринимая поистине впечатляющую попытку не растянуться по полу. Он замер, слегка ненадежно повиснув в хватке человека. Зрительный контакт длился между ними дольше, чем можно было бы назвать комфортным, но Гоуст не жаловался. Не тогда, когда это позволило ему увидеть, как эти большие голубые глаза постепенно смягчились. Это было слишком. На него нельзя было смотреть таким нежным взглядом. Что-то внутри него потребовало узнать, что он сделал, чтобы заслужить это. - Гоуст, какого хера ты пытаешься довести меня до сердечного приступа? Гоуст напряг руку и потянул инопланетянина в вертикальное положение, прежде чем неохотно отпустить. - Не собираешься сказать мне, почему вдруг решил примерить на себя роль подкроватного монстра? Это та часть, которой он боялся. Часть, где он должен был говорить словами через рот и надеяться, что все вернется к тому, с чего началось. - Роуч предложил поговорить. Лицо Соупа сменило ряд сложных выражений, прежде чем он остановился на чем-то, что Гоуст распознал как терпеливую злость. Он не торопится это исправлять, он не торопится вообще что-либо делать, когда дело доходило до разговоров, но он прервал Соупа прежде, чем тот успел сказать что-то в ответ. - Я захотел. Роуч не может заставить меня что-то делать. Я пришел сюда сам. Злое выражение слегка разгладилось. Оно все еще было, но Гоуст видел, что Соуп держится. - Ну, хорошо. Давай поговорим, - пришелец отвернулся, чтобы снова удобно устроиться на одеяле, - Говори. Наступил неловкий момент молчания, пока Гоуст собирался со своими мыслями, выстраивая их в порядке, который, как он надеялся, имел смысл. - Мне жаль, - наконец произнес он, и резкий вздох рядом с ним побудил его продолжить, - Я не очень хорош в этом. У меня нет практики разговоров. Роуч сказал мне, что я причинил тебе боль. Я понимал, но я очень хорошо лгу себе. Ты знаешь это. Соуп усмехнулся. Гаденыш все о нем знал. - Роуч прав. Когда он появился, я подумал, что ты больше не хочешь со мной разговаривать. Что до этого ты торчал рядом со мной только потому, что я был единственным вариантом. Не знаю почему. Наверное, я тоже виноват во всей этой фигне. - Да, в выдумывании ты хорош, - слова вышли быстрее, чем Гоуст успел что-то сделать. Но он был вознагражден смехом Соупа и удивительно болезненным локтем в живот. - Спасибо, я невероятно стараюсь. Продолжай. Гоуст замычал. Он должен был знать, что разговор так быстро не кончится. Он даже не знал, как охватить всю глубину того, что привело его к этой точке. Где-то на Земле лежала толстая отредактированная папка с большим красным штампом «конфиденциально». Внутри - бесчисленные оценки, заключения и отчеты о пропавших людях или смертях. Было бы проще просто отдать эту ужасную кучу бумаг и покончить с этим. Соуп мог бы прочитать и понять, что ему следовало бы держаться подальше. Гоуст - не первоклассный пример здорового человека. - Тебе не обязательно вытаскивать абсолютно все. Гоуст бросил на него вопросительный взгляд. - Ты уже некоторое время сидишь и молчишь. Мне не нужна твоя история жизни, но пара отрывков устроит. Можем обсудить все эти трагические предыстории позже... Не смотри на меня так, я разговаривал с Роучем. И я точно знаю, что у тебя есть какая-то драматичная предыстория. Теперь Саймон ощутил себя идиотом, потому что вот он, Соуп, полностью осознающий, что имел дело с монстром, спокойно сидел рядом, будто это не имело значения. - Роуч лучше умеет быть человеком. - Не поверишь, мне все равно, насколько он хорош в том, чтобы быть человеком. На самом деле я начинаю думать, что вы оба ненормальные. - Я все равно буду тебя защищать. Он получил за это еще один локоть. - Мне не нужно, чтобы меня постоянно пасли, Гоуст. Ты можешь хоть завтра решить, что станешь пацифистом, и я все еще буду здесь. Единственная часть всей твоей злой «штуки», которая мне нужна - это обещание, что ты не умрешь в ближайшее время. - Прайс был бы не доволен. - Прайс может поцеловать меня в зад. - Я не остановлю свою штуку. Не думаю, что смогу. Гоуст даже не знал, чего добивался. Боль в груди приносила все больше дискомфорта с каждой минутой, пока они продолжали это делать. - И вот опять. Мне все равно. Но признаюсь, что на поле боя с тобой за спиной становится спокойнее. Разумеется, это значит, что я тоже всегда прикрою твою. Гоуст поднялся и направился к двери, несмотря на слабую попытку Соупа остановить его. Ему нужен был выход под рукой. Несмотря на то, что думали Роуч и набитый конфиденциальный файл на Земле, Саймон никогда не боролся с тем, чтобы осознать свои чувства. Не совсем. Он не был рад им, но он ничего не мог с ними поделать. Он перепробовал все, и ничего не сработало. Его «чувства» всегда казались ему скучными и изолированными. Они выстраивались в ряд, чтобы он мог лучше их распознать, прежде чем сливались в холодную массу в его груди. Он вполне способен был снова вытащить их на свет, даже если это потребовало бы некоторых усилий. И вот он распутывал эту массу, сразу же отбросив знакомые нити страха, гнева и апатии. Роуч был глупцом, если думал, что Гоуст мог пропустить чувство, настолько сильно отличающееся от тех, к которым он привык. - Кажется, я люблю тебя. Глаза Соупа заинтересованно заблестели. Похоже, что желание вмешаться было слишком сильным для Гари, чтобы он успешно его проигнорировал, и Гоуст не мог заставить себя сдержать волну раздражения от этого. Именно так поступали лучшие друзья в конце концов. Совались в те вещи, которые следовало бы оставить в покое. - Скажи так, чтобы я понял, что это значит. Джонни улыбался, а Саймон был слаб перед ним, ощущая, как собственные губы складываются в легкую улыбку. - Я люблю тебя.