Пробуждение инстинкта

Даня пытался вырваться — больше для вида, чем по-настоящему. Он знал, что альфа сильнее. Он чувствовал, как его тело предаёт его. В паху уже пульсировало, как будто кто-то невидимый теребит нервные окончания. Мозг твердил: «беги». Тело — «останься». Никита прижал его к стене. Одна рука зажала запястья над головой. Другой он резко поднял майку, оголив бледную кожу живота. Даня зашипел, дернулся, но только сильнее вдавился в бетонную поверхность. — Что ты делаешь?.. — сорванный голос, срывающийся в хрип. — Учу, кто здесь альфа, — прошептал Никита в ухо и прикусил мочку. Он втянул запах — и внутри будто что-то взорвалось. Омега вызревал. Прямо у него на глазах. Пальцы скользнули ниже, под ремень. Ткань джинсов сопротивлялась, но Никита не церемонился — растегнул, расстегнул, сунул руку внутрь. Тело под ним задрожало. — Горячий. Уже влажный. — Его голос был как бархат, обтянутый сталью. — И ты говоришь, что не хочешь этого? Даня прикусил губу, глаза заблестели. Он тяжело дышал, голова моталась — от возбуждения, от страха, от ненависти к себе. — Ненавижу тебя… — прошипел он. — Ложь, — ответил Никита, уже опускаясь на колени. Он раздвинул бедра омеги, стянул джинсы и трусы до середины бедер. Язык скользнул по внутренней стороне бедра — долгий, ленивый, мрачный. Даня не сдержал стона. — Нет… не… — Никита не дал договорить. Резкое движение — и он взял его в рот. Глубоко. Влажно. Грубо. Даня дернулся, изогнулся, но руки всё ещё были сжаты в тисках. Его спина выгнулась дугой, а крик вырвался наружу — громкий, резкий, первобытный. Альфа знал, что делает. Он действовал не как любовник — как хозяин. Каждый поцелуй, каждый укус — это не ласка, это утверждение права. Когда он поднялся, его лицо было влажным, губы приоткрыты. — Повернись. Сейчас. — Не буду. Не см… Никита схватил его за волосы, потянул назад. Даня зашипел, но подчинился. Колени предательски подогнулись. Альфа стянул с себя ремень, молнию, одежду упала на пол. — Я войду в тебя без подготовки. — Голос был низким. — Ты примешь. Ты создан для этого. Он вошёл резко. Даня закричал. Но даже крик был с оттенком сладкого подчинения. Грубый, безжалостный, ритмичный акт. Звуки тел, удары бедер, стоны и запах инстинкта — всё слилось в одну лавину. Даня дрожал. Его голова запрокинута, глаза закатились. Никита наклонился к шее — и вцепился зубами в железу. Метка. Крик. Судорога. Оргазм. Всё сразу. Взрыв в теле, мозге, инстинктах. Они рухнули вместе. Пота, спермы и запаха альфы было слишком много. Даня лежал на полу, дрожа. Никита — над ним, застыв в глубокой связи. — Теперь ты мой, — прошептал он. — И я не отдам тебя никому.