Ни шагу назад
9 июня 2025 г., 22:01
2 июля 1941 года. Харьков
Не бывает войны без горя. Люди справлялись, и я справлюсь.
С утра до вечера на заводе, девушки пока что держатся, как морально, так и физически, но надолго ли? Дети, как могут помогают. Да что нам говорить, война только началась, хотя мы не были к ней готовы. Так еще и Юра переживать заставит. Он ведь если увлекся, то все, пиши пропало. Сказал, что в месяц раз письмо точно пошлет. Эти десять дней прошли почти, как месяц, я уже надеюсь на письмо. Ну хоть строчку: «Анюта, со мной все хорошо». Ладно, отвлекаться на больные мысли не нужно.
Ой... Маша зовет.
Днями раньше. Военно-учебный лагерь.
К походу в баню все почти освоились. Среди этих парней Юра почти сразу обнаружил «желторотиков». Так называли совсем юных парней, которые еще жизни не повидав, спешат поучать других юнцов, таких же неопытных, наивных, боязливых и пугливых, что и слова выдавить не могут в адрес таким типам. Да и что сказать, Юра даже понимал их. Тут, казалось, и общаться не с кем, одни весельчаки, которые верят лишь в свои силы и уже почувствовали себя героями, как только ступили за ворота КПП. Но таких весельчаков, на удивление, оказалось значительно меньше, чем Юрка себе представлял. Когда они подъезжали к КПП, орали только четыре паренька, а остальные лишь соглашались с ними неизвестно по какому поводу и тоже подшучивали.
Так вот кто ему сегодня ночью мешал спать, заставляя выслушать тупые анекдоты, от которых уголки губ не воздымались вверх, а опускались, как можно ниже.
Но веселились не только они. Все почувствовали себя защитниками Родины. Вот придут и всех перестреляют. Но этого хотели все. Стать героем, возвратиться домой с каким-нибудь ранением, кучей медалей и орденов, и самым главным — с победой. И Юра, и Миха, и Митька тоже этого хотели. И даже Иван отважился прилюдно сообщить о своей стойкости в бою, когда кто-то из молодых решил подшутить над ним.
Всех построили. Лейтенант представил кого-то, (Юрка не слушал) а затем начал читать какие-то нотации, что через 90 дней эти мальчишки станут солдатами, которые будут верно служить Родине и уничтожать немецких захватчиков.
— Девушка, давайте познакомимся! - крикнул какой-то девчонке за забором как раз тот парень, который являлся эдаким «желторотиком». Девушка лишь ошарашенно окинула парня взглядом и постаралась быстрее уйти. Да и парень тоже махнул рукой. Юра недовольно фыркнул. Как будто девушка нужна только для мужских шалостей. Он вспомнил об Анюте. Сначала он ее за красоту полюбил, но после понял, что красивых девушек в Харькове много, а она одна. Одна такая на свете. И он вообще не понимал, как можно сначала знакомиться с девушкой, заигрывать с ней, а затем кидать, как выпитую банку пива в мусор. Противно и жестоко.
— Сейчас в баню все, бегом! - крикнул лейтенант и все тот час, как угорелые, рванули в сторону деревянной постройки. Как положено, она была окрашена в темно-зеленый или черный (Юрка так и не понял), на вид не особо старая, так что насчет места их проживания беспокоиться пока что не стоило.
Капли дождя добрались до каждого. Всякие отцовские шапки, куртки и другие вещи тоже промокли. Всем эти вещам подарили отдельный теплый уголок в предбаннике.
В само́й бане было жарко. По словам Михи, у него в глазах начало темнеть, и если бы не парень, случайно обливший его холодной водой, он бы точно с непривычки свалился в обморок. Хотя он стойкий малый. Юра это знал. А вот Митьке хоть бы хны. Чуть только он переступил порог свеже разогретой бани, как тут же вытянул руки к потолку и пробормотал что-то одобрительное.
— Митя, ты откуда же такой? - со спины спросил его Юрка.
— В каком это смысле? - задорно ответил тот.
— Ну как в каком, самом обыкновенном! Ты как будто только с армии вернулся и снова туда же. Тебя отец что ли готовил?
— У меня нет отца, - сказал Митя с похолодевшим тоном.
Юра впал в ступор, ему стало немного стыдно, но в самом деле, откуда же ему было знать?
— Прости, я не хотел, - сразу извинился Юрка, - просто ты везде бодрячком ходишь. Встаешь ни свет ни заря, по первому слову готов исполнить все что угодно...
Юра недоговорил, как Митя уже его перебил.
— Да не парься, все путем! Я понял тебя. Ну-у, как это, я же мужик все таки, как это откуда это все? Сам-то небось завтракаешь в обед, а? - Митя улыбнулся.
— Ты от кого блять это такой чуши понабрался? - неодобрительно отозвался Юрка, - да мы с Михой, как девять пробьет, так бегом с кроватей. Да, Мих?
— Угу, - буркнул он, случайно набирая в рот воду.
— Ну и все таки, ты как будто армейский, - продолжал Юра
— Мне мама в детстве говорила, что батька в другом городе после Гражданской войны работает. Сам то погиб, я уже потом узнал. И я всегда любил послушать про него. А у мамы много про него рассказов было, и каждый вечер вместо сказки я слушал, как он в армии служил.
Митя хмыкнул.
— Ну и как то так, тоже захотел похожим на него быть. С ребятами не играл, шел к лесочку, где турники были и тренировался. А потом и маме стал помогать, она все переживала, что я слишком много тренируюсь. Зато потом ребята уважать стали. «Боденком» прозвали.
Митя рассказывал это с любовью и одновременно с тоской по дому. Да кто же тут не тосковал? Все, у кого он был, начали вспоминать свой родной уголок.
На Юрином теле аж вся вода высохла, пока он слушал рассказы Митьки, а Миха чуть палец себе не ошпарил. Остальные ближайшие парни тоже стояли и слушали. Да и многие притихли. И у каждого этот отрывок из жизни человека вызывал разные чувства. Юрка, например, стал еще больше уважать Митьку, ведь он оказался прав. По таким людям сразу видно, какие они. А вот в некоторых проснулась зависть. Они смотрели на себя и наверняка в их мыслях вертелось: «Чем я хуже?».
— А ты у нас такой правильный что ли? - все таки высказалось из чьего-то рта. Юра первым обернулся на источник такого ужасного, подлого и отвратительного заявления. В его глазах блестнул некий огонек, который в любую секунду мог вспыхнуть, поражая все, что находится в радиусе всей этой бани.
— Повтори, - сказал Юра.
— Ты глухой, че он из себя строит? Да он в первом же бою сдохнет, как дурак.
Юра не выдержал. Да и как здесь вообще можно выдержать? Когда на твоих глазах оскверняют заслуги такого прекрасного человека, как Митька, то вряд ли бы хоть кто-то выдержал. Кулак врезался парню в подбородок. Удар, еще удар, Юра колотил парня ногами, вбивал в пол, пока другие орали и пытались расцепить их.
— Юра! Юра! Твою мать, успокоился быстро! - голос принадлежал Митьке. Его добрый образ развеялся, рассыпался и стал более холодным, прямолинейным, что поначалу Юра бы точно не узнал его, если бы не знакомая рука, легшая ему на плечо.
— А ты что стоишь? Тебе вообще похуй, да? Ты тоже будешь терпеть? - кричал Юра, оторвавшись от избиения, - Митя, да как...
Он не договорил.
— Я сказал тебе успокоиться! - вскрикнул Митька и с силой оттолкнул Юру за спину.
Крик был похож на командирский, нет, даже ещё жёстче, зато такой, от которого явно не хотелось продолжения драки.
— Что у вас здесь происходит? - обрушилось второй волной крика на парней от лейтенанта.
Он оглядел нападающего и пострадавшего.
— Фамилии.
— Конев.
— Синицын.
— За мной, живо! Будете перед командиром отчитываться!
— Да вы знаете, товарищ лейтенант, как он...
— Молчать!
Юра замолчал.
— Так точно надо говорить, что вас всему учить надо... - пробормотал лейтенант и удалился вместе с парнями.
Миха сплюнул в сторону и закатил глаза. Вот надо было тому парню высказать свою точку зрения?
— Вот Петя еблан, - сказал еще один тип.
«Так вот как его зовут», - подумалось Михе.
Всем пришлось по-быстрому вымывать с себя всю грязь, заработанную от хлюпающих людей впереди, из под ног которых эта грязь неслась в лица товарищей почти после каждого шага. Смывали с себя они не только грязь, но и хлопок брата по спине, нежные объятия матери как бы невзначай, первый поцелуй, старую рану, заработанную падением с велосипеда. Все воспоминания, которые у них были ушли вместе с вытекшей водой и остались умирать где-то на земле под досками.
***
После того, как Синицыну поставили затычки в обе ноздри и обработали раны, он и Юрка пришли в кабинет к командиру. — Итак, почему сцепились? - спокойно спросил командир, сидя за столом. Оба молчали. — Мне вам второй раз повторить? — Никак нет, - подал голос Юра. — Я спрашиваю, почему сцепились? — Да так, ничего особенного, мы... — Ну не мямли, четче! — Так точно! Он у нас ковш отобрал, я ему этим ковшом зарядил.. Слушая эти небылицы про ковш в бане, Петя Синицын аж обернулся на него. Лейтенант вздохнул и повысил тон. — Какой к черту ковш? Вы нас за дураков держите? — Никак нет, - решительно отвечал Юрка. «Ага, буду я еще тут рассказывать. Вот пусть он и скажет, какая он скотина» - подумал Юрка, всем видом показывая, что теперь эстафету всяких объяснений перед командиром он передает Пете. Он это понял, но продолжал тянуть резину. Командир вздохнул и сказал: — Идите пока что, я с вами позже разберусь. А то ваши форму скоро получать будут. — Так точно, - слабо сказали оба парня. Юрка именно в этот момент заметил, что в этой комнате перед командиром и лейтенантом они оба стояли полуголыми. Лишь полотенце прикрывало то место. И оба потные, мокрые, остаток пены так и высох на их телах. — Ну и че ты молчал? - грозно спросил Юрка, когда они вышли. — Сам то нес какую-то чушь. — Это ты нес чушь про Митьку! — Посмотрим через 90 дней, какой твой Митька. Юрка хотел было пойти в другую сторону, да подальше от этого «ублюдка поганого», но вспомнил, что у них одно и то же место назначения и пошел прямо плечом к плечу с Петей. За калиткой располагалась какая-то деревня, о которой даже Юрка, знаток всех пригородных деревень, впервые слышал. Оттуда веяло бурной жизнью, кто-то постоянно был занят делом. В основном все были женщины и девушки, а также дети и старики. Но некоторые мужчины все же были. Это те, которые по какой-либо причине не были призваны, либо же освобождены от призыва. У одного видно было сразу причину освобождения — отсутствие ноги. А у других черт его знает. Но Юрка знал, что призвали далеко не всех. Если не всех, значит грядёт и вторая волна призыва, а может и третья. Тогда в таком случае война затянется надолго. «Брось! Даже второй волны не понадобится, всех перестреляем», - почти тут же убедил себя Юрка и ему полегчало. Когда они зашли в баню, с каждой стороны понеслись куча расспросов, что с ними сделали, кричали ли, а также небольшое осуждение Юрки или Пети. — Юра! - первым обратился к нему Митька. — Ну и че там? - спросил Миха, параллельно вытираясь полотенцем. — Да ни че. Сказал, что позже разберется. — Ну и сильно ты ему влепил, - неожиданно сказал Женя. — Ага.. - неохотно согласился Юрка и налил в ковш воду, а затем смыл с себя остатки пены. Когда все были готовы их отправили в сам лагерь, где выдали форму. На удивление никто не ссорился между собой до конца этого дня.***
Синицын перед отбоем отошел в туалет. Из кармана он вынул папиросу, которую стащил у соседа и закурил. Нет, его не мучила сегодняшняя ситуация и он не собирался извиняться за то, что сказал правду. «Весь такой правильный, из себя строит самого примерного. И кто такой этот Юра, чтобы так дубасить?» - думал он. Дым плавно рассеивался, оставляя едкий запах никотина. Петя присел на деревянный подоконник и глянул в окно. Снова та девушка, которой кто-то крикнул «Давайте познакомимся!» пробежала по дороге уже в противоположную сегодняшнему ее направлению сторону. Она шагала, если не летела по земле босыми ногами. Даже на расстоянии с окна было видно, что фигура у нее аккуратная и стройная. Жалко их. Сейчас пахоты невпроворот будет. Да и у курсантов тоже работка будет. Условия этого лагеря страшно пугали Петю своей аккуратностью и чистотой. Хотя кто-то даже посмел пожаловаться на кривой подоконник в одной из комнат. Синицын диву давался. Спать на полу у постоянно разных соседей было не самым лучшим моментом в жизни, но и к ним Петр тоже привык. И тут, на тебе, снова привыкай. Дверной замок щелкнул, Петя вздрогнул и бросил папиросу в открытое окно, надеясь, что что-нибудь не загорится. Но это был не командир, не лейтенант, не комбат, а Митя. — Тьфу ты... - выругался Петя, выглядывая головой в окно. Он перекинул ноги через раму и затоптал остатки папиросы в землю. — Ты чего здесь делаешь? - спросил Митя, стараясь не припоминать сегодняшнюю драку. — Стою. А, понял, - Петр пошарил в карманах и протянул вторую папиросу в руки Мите, - будешь? — Не курю, - отказался Митя. — Ну понятно. Ты же у нас за здоровый образ жизни, да? — Просто не люблю. Синицын закатил глаза. — Ты откуда-то? - спросил Митя, дабы разрядить обстановку в этой тесной комнате. — Из Александровки. Митька ожидал взаимного вопроса, но не дождался его, потом сам ответил. — А я из Харькова. Петя даже не кивнул. Молча уставился в пол, пытаясь представить картину, в которой не существовало этого Мити. Только он и это пустое помещение. Из-за двери послышался приглушённый рев лейтенанта, объявляющий отбой. — Слышишь? Отбой трубят. Иди, раз такой правильный, - грубо кинул Петя, пряча сигарету в карман, которую он нехотя пытался отдать Баранову. И Митя развернулся и ушел, негромко хлопая дверью. Смысла разговаривать с ним сейчас почти не было и Митя это знал. Но он не винил Петю в этом высказывании. Хотя ему и было обидно, но что-то говорило ему, что все еще выяснится, образуется, встанет на свои места. Времени у них много, глядишь, может и все само собой сложится. Митька зашел в комнату, в которой расположились кровати со шкафчиками. Все увлеченно о чем-то болтали и, казалось, что, вот, душа компании вернулась в строй, но Баранов молча разделся и завернулся в одеяло. — Слышь, Мить, а расскажи еще чего-нибудь, - сказал кто-то из парней. — Спите, завтра расскажу. — Ну-у... - расстроенно заныли из постелей. — Да правда, спите уже, завтра вставать, - сказал Юра и последовал примеру друга. Шушукание вскоре прекратилось и через десять минут послышалось сопение и размеренное дыхание парней. Все кровати были заняты, однако кровать Синицына до сих пор пустовала. А вернулся он только к утру.
