А я тебе для чего?

Что делать, если твой парень дрочит на других парней, а ты — только на него? Вот и Антон задался этим вопросом, с лицом в подушку и разрывающейся от обиды грудью. Совсем недавно он, как обычно, вернулся с работы. Уставший, голодный и с торчащими кудрями из-под капюшона. Ключи еле попали в замочную скважину, рука дрожала. Но он был дома. Он был дома, и его там ждал Арс. Ну, как ждал… Первое, что он услышал не «Привет, котёнок.» И не топот босых ножек по полу. А тихий стон. — Ммм… блять… Он не сразу понял, что за звуки. Подумал, может, кино какое. Может, Арс уронил что-то. Может, кота мучает… А потом вышел в гостиную. И увидел Арсения. Развалившегося на диване, с запущенной трансляцией на телефоне, с рукой в штанах и с тем самым ебучим прищуром, от которого у Антона всегда перехватывало дыхание. Только сейчас он был не для него. Он. Смотрел. На. Другого! — Блядь… — выдохнул Антон. Экран светился мягким светом. Там был парень — идеально выбритый, с кольцом в соске, который прямо в камеру улыбался Арсу. Для Арса. Только для него. Без кнопки «LS». Без ничего. Личная дрочка. Випочка. Ви-поч-ка. Арс даже не заметил. Шастун просто постоял… потом развернулся, очень громко закрыл дверь в ванную — и остался там на тридцать две минуты. Сидел на стиралке. В куртке. Сжав кулаки. Чувствуя, как внутри поднимается волна. Ревность. Обида. Беспомощность. И огромное желание потрахаться но только с ним. С этим говнюком. С Арсом. С его слабыми руками, дрожащим голосом и губами, которые тянутся к чужому экрану. * Прошла неделя. Антон не вспоминал. То есть как — вспоминал, но молча. Он просто стал холоднее. Короткие ответы, хмыки вместо фраз, никаких «Маленький», «Милый» или «Родной», только «Арс». И когда тот пытался обнять отшатывался. Не резко. Просто — «Не надо» А внутри всё кипело. — Солнце, всё нормально? — тихо спросил Арс, подходя ближе. У них было тихо. Телевизор молчал, даже чайник не кипел. Только дыхание и тишина. Антон даже не повернулся. Сидел за ноутом. Просто сидел, смотрел в пустой экран. — Ага. Всё просто прекрасно, — сказал он с тем самым фальшивым артистизмом, от которого Арса передёргивало. — Поговори со мной, — попросил Попов и сел рядом. — Я вижу, что-то случилось. — Отстань, Арс, — младший шумно выдохнул, встал, пошёл на кухню. Арс, как обычно, поплёлся за ним. — Солнце… Я тебя чем-то обидел? — Не-а… — протянул Антон. — Шаст, ну чё я сделал? Пожалуйста, поговори со мной! Просто скажи, где я проебался? — голос дрожал, при этом Арс всё ещё был уверенным. Но тон — почти умоляющий, сейчас пойдет, уткнется в подушку, и будет плакать. — Ты мне изменяешь. Доволен? Барабанная дробь. Вот это ты выдал, Антон Андреевич!Садись. Пятёрка. — Чегось?.. — переспросил Арс. Он, судя по выражению лица, словил кринж на полном серьёзе. — Почему ты так решил, солнце? Я тебе не изменяю… Он попытался обнять. Даже наклонился поцеловать — но Шаст увернулся. — Я видел, Арс. Не пизди. Арсений отшатнулся, как будто Антон вылил на него кипяток. — Видел что?.. — Ты дрочил на вип трансляцию парня, — почти выкрикнул Антон. — Ну да… — Попов опустил взгляд. — Но почему ты решил, что это измена, солнце? — Вип трансляцию, Арс! Которая лично для тебя! А я тебе для чего?! А?! Антон уже весь горел. Лицо красное, голос срывается. А Попов просто…подошёл. Медленно. Схватил его. Поднял. И усадил на кухонный стол. — Эй! — возмутился Шастун, — ты чё… Но Арс его не слушал. Он уже расстёгивал рубашку. Уже гладил пальцами живот, грудь, ключицы. Целовал в шею. Губами, языком. Он ласкал, как будто не кожу трогал, а гладил… Словно гладит любимую книгу, которую нельзя порвать, но хочется читать снова и снова. — Ляг, — приказал он. И Шастун лёг. Послушно. До конца не понимая, чего хочет добиться от него Арс. Но хотелось — до дрожи — чтобы тот добился. Любым способом. Попов расстёгивал джинсы медленно. Потом — нежно, но уверенно стянул их. Облизал большой палец. Провёл им по головке. Антон вскрикнул, чуть не выгнулся. — Арс… блядь… — простонал он. Попов склонился ниже. Обхватил губами — по всей длине. Рукой — подхватил основание. Второй рукой ласкал живот, ребра, бёдра. Всё сразу. Всё для него! — Будешь кончать — скажи, — тихо прошептал Арс. — И за волосы можно. Только осторожно, маленький. — Арс… ты каждый раз это повторяешь, — сдавленно выдохнул Шастун, пальцы уже впивались в край стола. Арсений не ответил. Только вздохнул и вновь обхватил член губами. Сосал нежно, но глубоко. Обводил языком, тёр пальцем по уздечке. И Антон уже больше не думал. Ни о випке. Ни о том, обижен ли он. Только — о нём. — Арс… я сейчас… — почти крикнул он, выгибаясь. Оргазм прокатился волной. Громкий стон. Резкий выдох. Полное расслабление. Арс аккуратно отстранился. Подал салфетки. Протёр его, стол, свои губы. Движения уверенные, почти-и-и заботливые. — Арс… это было нечестно, — сказал Антон, отдышавшись. — Что нечестного, а? — Ты так и не объяснился! — Ладно, Антош… Я выбрал «чистый экран». Там были люди, а я просто ткнул на первую трансляцию. Не знаю, чего ты там себе надумал, маленький… Он всё ещё был рядом. И уже тянулся к поцелую. — Блядь… прости, Сюш, — прошептал Шастун. — Я не обижаюсь. Просто надо было сразу сказать, а не морозиться от меня неделю. Я только тебя люблю. Только тебя, мой глупенький ревнивый мальчик… Антон его поцеловал. Долго. Влажно. До хруста в пальцах. — И я тебя, солнце… * Они еще какое-то время просто сидели, прижавшись лбами, тяжело дыша, оба всё ещё немного оглушённые, каждый по-своему — один от пережитого оргазма, второй от накопившейся злости, которую он глупо держал в себе всю неделю. Антон покашлял, будто собираясь что-то сказать, но замолчал. Арс заметил, как тот поёжился и спрятал лицо в плечо. Знаменитая фраза «ничего» почти сорвалась с губ, но вместо этого: — Прости меня еще раз, пожалуйста, — голос у Шаста был тише обычного, почти детский. — Я… я дурак. Арс только удивлённо приподнял бровь. — Я вообще не хотел это думать… — продолжал Шастун, всё ещё не поднимая глаз. — Просто… Я зашёл, увидел. Ты… такой сосредоточенный. И это не просто видео. Это же… прямой эфир! И там парень, и он тебе улыбается, и… блядь, ну ты понял. Я в голове уже придумал себе историю, где ты уходишь к нему, потому что у него, ну, пресс, и он, наверное, варит кофе по утрам! Попов рассмеялся. По-настоящему — с этим немного хриплым, теплым хохотом, от которого Шаста почти что сдувало. — Антоша… — Арс протянул его имя, как если бы хотел сказать сразу сто ласковых слов. — Ты серьёзно думал, что я променяю своего любимого мальчика на какого-то там баристу с прессом? — Не баристу! Он… он был в маске лисы, — уточнил Шаст, по-прежнему смущённо. — И у него был пирсинг на соске. Ну, бля, ты бы тоже задумался, нет? — У него был пирсинг на соске? — Арсений хмыкнул. — А ты, значит, настолько внимательно разглядывал, да? — Нет! — отозвался Шаст с ужасом. — Я… просто… ты был слишком близко к экрану, а я стоял там. Ну и… заметил. Арсений не выдержал и подтянул его ближе, обняв так, будто хотел смять, затянуть в себя целиком. Он уткнулся носом в висок младшего, сжал его в объятиях, словно Антон — это потерянная мягкая игрушка из детства, которую наконец-то нашли. — Ты у меня самый красивый, самый родной, самый глупенький мальчик, — прошептал он ему в волосы. — Прости, что не объяснил сразу. Прости, что испугал тебя. И прости, что у того парня был пирсинг на соске, а у тебя нет. Если хочешь, я тоже сделаю, но, кажется, это больно… — Не надо! — испуганно вякнул Антон. — У тебя и так всё офигенно. Я не хочу никакой пирсинг. Ты и без него… мой. Он замолчал, а потом тихо, сдавленно добавил: — Мне просто стало так страшно, Арс. Я даже сам не понял, как. Всё нормально было. Но потом я пришёл, увидел, и всё. Будто подменили всё. Как будто… я не имею права на ревность, а всё равно ревную. И я боялся сказать, потому что ну… это же стыдно. Арс немного отстранился, чтобы посмотреть на него. В глазах у младшего всё ещё стояла тревога, как у котёнка, который что-то разбил, но не уверен, бьют ли здесь за это или сначала скажут «иди сюда». — Малыш… — только и выдохнул Попов. — Стыдно — это не ревновать, когда ты любишь. А ты… просто любишь по-своему. До хрипоты, до злости, до этой дурацкой недели, когда ты прятался от меня и ходил с надписью на лице «Арс злюка, предал меня» — Прости, — снова прошептал Шаст и уткнулся лбом ему в грудь. — Я не буду больше. Ну… постараюсь. — Будешь — и это нормально, — усмехнулся Арс, обнимая крепче. — Только в следующий раз, пожалуйста, просто скажи. А лучше — напиши. А лучше — подойди и ткни меня в бок, скажи: «Э, ты чего там дрочишь на других?» — Прям так и говорить? — Прям так. Желательно в костюме котёнка. Или хотя бы в носочках, а то ноги холодные. Попов гладит те самые ноги, и улыбается. Антон зафыркал от смеха и ещё крепче прижался. — Знаешь, что я хочу сейчас? — спросил он чуть позже, тихо-тихо. — Что, котёнок? — Чтобы ты держал меня вот так, целую вечность. Пока у меня не сотрётся из головы этот блядский стрим с этим пидором в лисьей маске. — Всё будет, — пообещал Арс, — Только держись покрепче. У меня тут как раз место освободилось. Для самого ревнивого в мире мальчика. Они остались так — в тишине, на кухне, в обнимку. И впервые за неделю у Антона внутри было спокойно. Потому что он знал: его слышат. Его любят. И никто — никто — не променяет его даже на самого сраного бариста с пирсингом.