О ладане и бесноватых

Простой субботний вечер подходил к концу. Завтра Пасха. В предпраздничный день у графа было на удивление мало работы, так что он собирался в кои-то веки уехать домой вовремя. Подчинённые медленно расходились, кабинет постепенно опустел. Впрочем, всё как обычно. Массивная дверь вдруг без стука открылась и в помещение вошёл очень воодушевлённый Николай. — Здравствуйте, Ваше Величество, – поздоровался жандарм, поднимая глаза. — Добрый вечер, Александр Христофорович, – отозвался царь и сразу подошёл к столу, – Не хотите с нами на крестный ход пойти? Вообще-то Бенкендорф на них не ходил. Нет, он конечно верующий. Семья каждое воскресенье в церкви службу стояла, и жена с детьми по праздникам посещает, но сам жандарм всегда их сторонился. Всё дело в том, что в этом, казалось бы, святом месте, ему всегда было плохо, хоть за бесноватого принимай. От запаха ладана и чрезмерной духоты постоянно кружилась голова и тошнило, но отказать Романову в таком предложении мужчина просто не мог. — Пойду конечно, Ваше Величество, – граф поднялся из-за стола и стал собирать вещи, государь ответил ему тёплой улыбкой, – Только Елизавету предупрежу и приеду в храм. — Тогда до встречи. Император покинул кабинет, Бенкендорф отправился домой. В бричке жандарм погрузился в свои мысли. Почему он не может отказать? Казалось бы, Александр один из самых приближённых к Николаю людей, но не смел даже назвать его по имени-отчеству или сказать ему нет. Граф легко мог объяснить свою ситуацию и никуда не ехать, но у царя было такое счастливое лицо. Его хотелось видеть чаще. Даже если для этого нужно поехать в церковь, ночами составлять отчёты и проверять крамолу Пушкина. Бенкендорф уже учавствовал в войне и пойдёт на неё ещё раз, если того потребует государство или государь. Из размышлений мужчину вырвал кучер, оповестивший об окончании поездки. Глава Третьего отделения отдал ему три полтины и поднялся в свою квартиру. — Я вернулся, – оповестил жандарм, закрывая за собой дверь. — Здравствуй, – поприветствовала его супруга, за ней показались две старшие дочери и обняли отца, – Мы сегодня на крестный ход не поедем, Софья заболела. — А я вот поеду, – как-то хмуро сказал Александр. — Как? – удивилась женщина и покосилась на детей, – Девочки, идите поиграйте, нам нужно поговорить, – расстроенные тем, что им не рассказывают секреты, сёстры убежали, а Елизавета перевела взгляд на мужа, – Зачем? Тебе же там плохо. — Я знаю, но меня император позвал. — Но ты ведь можешь отказаться, – попробовала она, пока граф пошёл переодеваться. — Не могу, Лиза, не могу, – вздохнул он, и супруга сдалась, выходя из комнаты.

***

Бричка Бенкендорфа подъехала к церкви, где его встретила вся царская семья. Дети, сразу окружили его с радостными возгласами ,,дядя Саша". Давно ли они стали называть так жандарма? Он совершенно случайно стал, можно сказать, лучшим другом для царских детей. Вечно серьёзный и спокойный граф чем-то привлекал ребят, и они вечно за ним таскались, как утята за мамой-уткой. После сотни попыток правильно произнести его отчество или фамилию мужчина сдался и сказал детям называть его просто по имени, но те в тайне между собой говорили ,,дядя Саша". Чуть погодя, подошли Романовы и разогнали ребят. Жандарм поздоровался, и они отправились на свое место около храма. — Готовы, Александр Христофорович? – спросил император за пару минут до начала. — Конечно, Ваше Величество, – сомнение в его голосе услышал только глава семьи, но значения придал.

***

Ход прошёл без происшествий и настало время заходить в церковь. Внутри было несомненно красиво, но в нос сразу ударил запах ладана, а горло начало сдавливать духотой. Все вместе они отправились к иконам. Граф знал несколько молитв ещё с детства и решил не упускать шанса. Ночь всё равно будет долгой. В целом, всё проходило не так плохо. Если закрыть глаза на нарастающую боль и головокружение. В какой-то момент младшенький Константин негромко спросил как будто у всех сразу: — Дядь Саш, с Вами всё хорошо? Взгляды царской семьи тут же обратились на Бенкендорфа. Лицо его было белее снега, взгляд помутнел, а рукой он держался за небольшой столик со свечами. — Да-да, я в порядке – слабым голосом ответил он и почувствовал, как его берут под руку. — Останься с детьми, я выведу его на улицу, – сказал Николай жене, та кивнула. — Не стоит, Ваше Величество, – попробовал запротестовать жандарм, хотя его уже вели. — Ну уж нет, Александр Христофорович, – противиться этому тону граф не смог бы даже в нормальном состоянии, а сейчас он, можно сказать, навалился на сильное плечо и еле переставлял ноги. Бенкендорф смутно помнил, как вышел на улицу и как был усажен на ближайшую лавочку. Потом вспоминались очень размытые слова с явным беспокойством и много прикосновений к рукам, лбу, щекам и голове в целом. Кажется, в каком-то момент он даже слышал женский и детские голоса, но в обморочном состоянии всё смешивалось в невкусную кашу с комочками. Когда дышать стало легче, а мир прояснился, он встретил крайне недовольный взгляд царя. — Прошу прощения, Ваше Величество, – тихо сказал жандарм, опуская глаза, – Возвращайтесь к семье, я сейчас подышу и поеду домой. — Они уже вернулись во дворец. — Как? – чуть громче, чем следовало бы спросил мужчина и перёл взгляд на собеседника. — Они уехали немного после того, как я Вас вывел, – пояснил Романов, – А вот Вы не приходили в себя с пол часа. Я требую объяснений, Александр Христофорович. И снова этот приказной тон. Граф отвёл взгляд, чтобы не встречаться глазами с императором. — Простите меня. Мне отчего-то плохо в церквях. То-ли от ладана, то-ли от духоты, я не знаю. — А может бес в Вас сидит, – тихо посмеялся мужчина. — Не гневите Бога в святой праздник. — А Вы не гневите меня, – серьёзно сказал он. Бенкендорф пристыженно отуслил голову, – Почему Вы не отказались? — Разве ж я мог? — Ну я ж не деспот какой, право слово! – воскликнул Николай так, что жандарм немного скривился от громкого звука. Голова все ещё гудела, – Вы можете что угодно, Александр Христофорович, – проговорил царь уже тише и накрыл всё ещё бледную, холодную руку своей, – Вы нужны государству живым и здоровым, даже с бесами. Граф посмотрел на него с тихим укором, но промолчал. Слишком приятно ощущалась тёплая ладонь и успокаивающая улыбка Романова. Та улыбка, которой он и добивался. Впредь, он честно будет говорить нет своему императору, если действительно не сможет что-то сделать. возможно