Сводные братья

Ким Намджун — сорокалетний альфа, вечно занятой, собранный и элегантный. Его аромат — сандал и табачный лист: глубокий, уверенный, с ноткой уюта и власти. Один из самых уважаемых мужчин города, владелец крупной компании. Воспитывает двух сыновей-омег: Тэхёна и Чимина. Оба — образцовые юноши, воспитанные, тихие, интеллигентные… по крайней мере, пока рядом их отец. Ким Сокджин — омега с добрыми глазами, натруженными руками и фартуком, вечно пахнущим ванилью. Его запах — тёплая карамель, свежий хлеб и чуть-чуть корицы. Сокджин — владелец небольшой, но уютной пекарни. Сам вырастил двух альфа-сыновей — Юнги и Чонгука. С характером у них всё в порядке: буйные, свободные, громкие. Но Джин никогда не ругает их — он дал им всю свою любовь, и это, кажется, сработало. Сыновья его обожают… даже если спорят каждое утро. --------------------------------------------------------------------------- Намджун и Джин знали друг о друге давно — город был маленьким, а круги, в которых они вращались, ещё меньше. Намджун — влиятельный альфа, владелец крупной компании, строгий, молчаливый, но справедливый. Всегда в центре внимания, и всегда — один. Джин — омега с мягкими глазами, владелец маленькой пекарни на углу улицы, куда местные приходили за утренним хлебом, советом… и ощущением тепла. Жизнь Джина была не из лёгких. Он рано стал отцом. Его первый сын, Юнги, родился, когда Джин ещё не умел печь хлеб без рецепта. Супруг был рядом, но недолго. А когда появился Чонгук — второй сын, неожиданно и совсем не по плану — альфа не выдержал. Ушёл, не оставив ни извинений, ни поддержки. Джин остался с двумя шумными, упрямыми альфами… и с полной уверенностью, что будет для них всем. Он растил их один. Без крика, без строгости, но с бесконечной заботой. Пекарня стала и домом, и источником дохода, и способом выжить. Юнги и Чонгук росли буйными, дерзкими, но любили Джина всей душой. Никогда не говорили ему этого вслух — но каждый вечер возвращались домой, даже после ночных клубов или шума байков. Намджун тоже знал одиночество. Его супруг погиб в аварии, когда Чимину было всего несколько месяцев. С тех пор он жил чётко, по расписанию, по графикам. Всё ради сыновей. Он дал им всё: образование, безопасность, стабильность. Но не всегда — тепло. Он просто не знал, как. Познакомились они просто — Намджун зашёл в пекарню. Один раз. Потом ещё. Сначала — за круассаном. Потом — за Джином. Они не флиртовали. Просто говорили. Иногда — молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем во всех прошедших отношениях. Однажды утром, когда город ещё не проснулся, а в пекарне пахло только что испечённым хлебом, Намджун вдруг сказал: — Может… попробуем не быть одни? --------------------------------------------------------------------------- Прошло не так много времени с тех пор, как они начали встречаться. Никто из знакомых даже не догадывался, что между Намджуном и Джином что-то большее, чем дружба. Они были взрослыми мужчинами, не нуждающимися в громких признаниях или демонстративных поцелуях на публике. Их любовь была в жестах: в том, как Намджун приносил тёплый плед на прохладный вечер, как Джин готовил на двоих, будто так всегда и было. Они не спешили, но и не откладывали жизнь. Так однажды, тихим вечером, когда город снова засыпал, а в пекарне уже пахло ванилью и мукой, они… расписались. Без свидетелей. Без колец. Просто двое уставших сердец, которые решили — пора быть вместе не только душой, но и документально. — Дураки будем, если станем ждать, — усмехнулся Джин, подписывая бумагу. — Мы уже дураки, — ответил Намджун, целуя его в висок, — но теперь хотя бы официально. Сначала они хотели скрывать всё до последнего. Зачем травмировать детей? Те всё равно не поймут. Да и вдруг снова не сложится? Но время шло, и им стало тесно — не в пекарне, не в особняке, а в этом "между". Намджун первым предложил переезд. — У меня дом пустой, целый этаж стоит без дела. Ты, дети, можешь готовить что хочешь, пекарню не бросай. Просто… будь рядом. — А мои сыновья? — А мои тоже не ангелы. Пусть научатся жить, как мы. В мире, хоть и под одной крышей. Они решили сообщить новость сразу всем. За ужином. Оба знали, что это будет непросто. Но они были готовы. Точнее… думали, что готовы. --------------------------------------------------------------------------- Мягкий свет, живое пианино, в воздухе витает аромат вина и соуса трюфеля. Намджун уже сидит за столом в углу у окна. Спокоен, в светлом костюме, листает меню, будто это обычный вечер пятницы. Официант приносит бокал красного. — Ожидаете гостей, сэр? — Семью, — с лёгкой улыбкой отвечает Намджун и делает глоток. Дверь ресторана распахивается. Заходит Джин — с ровной осанкой, в пастельно-голубой рубашке, изящный, чуть волнующийся, но гордый. За ним, словно два контраста, идут Чонгук и Юнги. Чонгук — в кожанке, с серьгой в ухе, вальяжный, бросает взгляд на интерьер с видом "кому нужен весь этот пафос?". Юнги — в чёрном, руки в карманах, глаза скользят по лицам гостей. И оба выглядят так, будто только что припарковали байк у входа. Но как только взгляд Джина мельком на них падает — они расправляют плечи, становятся… чуть воспитаннее. — Намджун-хён? — зовёт Джин, заметив мужчину у окна. Намджун встаёт и улыбается. — Рад, что вы пришли. Чонгук хмыкает: — Папа сказал — идём в ресторан. Не сказал, что это свидание втроём. — Это не свидание, — мягко вмешивается Джин. — Это… семейный ужин. И да, веди себя прилично. Они подходят к столику. Пока Джин обменивается короткими фразами с Намджуном, альфы встают напротив омег. Чонгук смотрит на Тэхёна, будто не узнаёт — слишком опрятный, слишком… правильный. А Тэхён смотрит в упор, с прищуром. — Байкер? — тихо спрашивает он. — А ты что, телепат? — в ответ тянет Чонгук. Юнги и Чимин почти не обмениваются фразами, но напряжение между ними — ощутимое. Чимин поправляет воротник. Юнги слегка усмехается, не глядя. Намджун хлопает в ладони: — Садитесь. Вечер только начинается. Стулья скользят по полу, омеги усаживаются напротив альф, и в какой-то момент кажется, что стол стал слишком маленьким для стольких эмоций. Официант вновь появляется, ловко разливая воду и подавая хлебную корзину. Никто не торопится брать. Джин сдержанно улыбается: — Рада видеть, что все пришли вовремя. Почти. Чонгук качает головой, не сводя глаз с Тэхёна: — А вы всегда так наряжаетесь к ужину? Или это спецформа отличников? — А вы всегда пахнете мотоциклетным маслом? Или это ваш парфюм? — с улыбкой парирует Тэхён, склонив голову. Его аромат морского бриза стал чуть резче, свежей волной разбив тишину. Намджун закатывает глаза, но сдерживается. — Прошу, давайте хотя бы начнём с закусок, прежде чем пойдут ядовитые шутки. Юнги, не поднимая взгляда от салфетки, бросает: — Я не шучу. Чимин вздрагивает, но сдержанно говорит: — И всё же умеете говорить. А то я начал думать, что вы просто молча судите людей. Юнги, наконец, поднимает глаза — встречается взглядом с Чимином. — Я не сужу. Просто запоминаю. Молчание. Даже Джин и Намджун переглядываются. Официант спасает ситуацию: — Готовы сделать заказ? — Да, — говорит Намджун, быстро переходя к делу. — Нам, пожалуйста, ассорти из закусок на всех, и бутылку того же вина. — А мне — воду, — вставляет Чимин. — Я за рулём. — И я, — поддерживает Тэхён. Чонгук усмехается: — Интересно, что вы вообще водите. Велосипед? — Ну уж точно не байк с глушителем, который звучит, как умирающий зверь, — холодно отвечает Тэхён. Намджун делает большой глоток вина. — Это будет долгий вечер. Сквозь звуки пианино и приглушённые голоса официантов, в воздухе тянутся ароматы — не только кухни, но и те, что улавливаются лишь на инстинктивном уровне. Тэхён сидит, не сводя взгляда с бокала, но каждый мускул его тела — насторожен. Его запах — морской бриз и лайм — слегка усиливается, как будто реагируя на присутствие кого-то знакомо-неизвестного. Он сам этого не замечает, но сидящий напротив Чонгук ловит едва уловимый шлейф. Он замирает. В носу защекотно от свежести, от едва тёплого подтона… возбуждающего. Чонгук не смотрит в глаза. Только один раз — скользящим взглядом — отмечает мягкую линию ключиц, слишком аккуратный манжет, запястье с тонким браслетом. Он откидывается на спинку стула, пытаясь отгородиться. Его собственный запах — кедр и чёрный кофе — становится глубже. Густой и терпкий. На другой стороне стола Чимин аккуратно смахивает невидимую крошку со скатерти. Его движения точны, почти изящны. Он ничего не говорит, но каждый раз, когда Юнги пошевелится — взгляд Чимина невольно скользит в его сторону. Запах омеги — мёд и вишня — струится медленно, обволакивающе. Он не навязчив, но попадает точно в цель. Юнги напряжён, словно натянутая струна. Он не поворачивает головы, но чувствует этот сладкий шлейф — он прилипает к коже, остаётся на языке. В груди начинает пульсировать лёгкое раздражение — от того, что его тянет к незнакомцу, чьё лицо он даже не разглядел по-настоящему. Все четверо молчат. Лишь один раз Тэхён случайно встречается взглядом с Чонгуком — и оба тут же отводят глаза. Юнги замечает, как Чимин, не глядя, поправляет воротник. Чонгук разглядывает зал, будто ищет выход, но его дыхание всё тяжелее. А Тэхён сжимает край стула, чтобы не поддаться волне. И только Намджун и Джин разговаривают спокойно, как будто всё это — обычный ужин. Официант приносит основное блюдо. Металлический звон приборов чуть отвлекает. Но напряжение за столом всё ещё пульсирует, как под кожей. Официант только отходит от стола, когда Джин и Намджун обмениваются коротким взглядом. Джин слегка кивает. Он выпрямляется, поправляет рукава рубашки и, наконец, говорит: — Мы хотели кое-что сказать. Тэхён и Чимин поднимают головы. Чонгук приподнимает бровь, а Юнги замирает, будто почуял что-то важное. Намджун кладёт вилку на край тарелки, улыбается спокойно — по-настоящему по-домашнему. — Мы с Джином… — он берёт его за руку на глазах у всех, — мы расписались две недели назад. Молчание. Чонгук открывает рот, но не издаёт ни звука. Юнги медленно переводит взгляд с их рук на лица. Тэхён моргает. Чимин будто замирает, словно старается быстро всё проанализировать. — Вы… — первым выдавливает Чонгук. — Вы… типа, в браке? — Да, — просто говорит Джин, — официально. Без церемоний. Нам не нужно было шоу, просто… нужность друг в друге. Он говорит это спокойно, но голос его чуть дрожит — не от страха, а от волнения. Это важно. Это навсегда. Намджун продолжает: — Мы жили ради вас. Теперь хотим пожить и для себя. Мы любим друг друга. Хотим быть рядом — и жить в одном доме. Чонгук шумно выдыхает и откидывается на спинку стула. Тэхён всё ещё не произносит ни слова, но его губы дрожат, будто он вот-вот что-то скажет. Чимин смотрит в стол. Юнги чуть наклоняет голову. — И что теперь? — медленно спрашивает Юнги. — Вы просто… съедетесь? — Уже, — отвечает Джин. — На следующей неделе мы переезжаем к ним. Вместе. Чимин поднимает глаза: — Все? Под одну крышу? Намджун с улыбкой: — Семья — это не всегда удобно. Но мы верим, что получится. Даём вам комнату. Пространство. Но и границы. И, честно… у нас офигенно уютный дом. Молчание сменяется шёпотом. Омеги переглядываются. Альфы хмурятся, но уже не так резко. Пульс запахов меняется. Что-то тёплое скользит в воздухе. Что-то… возможно. — Отец — протянул Тэхён, мило улыбаясь. — Мы с Чимином… выйдем на минутку. — Воздуха глотнуть, — добавил Чимин с вежливой ухмылкой. Они выходят из зала ресторана в небольшое полутёмное фойе у туалетов — и тут же маски вежливости слетают. Тэхён первым достаёт из кармана тонкую сигарету, щёлкает зажигалкой и делает глубокую затяжку. Чимин вытаскивает из внутреннего кармана свою пачку — у него маленькие капсулы с мятным фильтром. — Я клянусь, если отец узнает — он меня задушит, — выдыхает Тэхён, — но я иначе просто не вывезу этот вечер. — Он и так думает, что мы с тобой сияем добродетелью, — фыркает Чимин, закуривая. — Ага, блестим, как грёбаный бензин в луже. Они курят, переглядываясь сквозь дым, и потихоньку срываются на шёпот: — Ты, блядь, понял, кто это?! — выдыхает Тэхён. — Эти двое… эти два самодовольных козла — наши, мать их, новые братья?! — Сводные, твою ж альфячью мать! — Чимин аж втягивает дым с шумом. — Они теперь часть семьи?! Вот так просто?! Без согласия, без предупреждения, без анестезии?! — Этот с серьгой… как его там… Чонгук? Он смотрит так, будто я ему уже задолжал что-то. Моргает редко, ухмыляется — охрененный братец, чё. — А второй, с этим лицом «я обосрался, но гордый» — Юнги? Я ему даже руку не подал. Не хочу. Он будто весь из… презрения, понимаешь? Тэхён сжал кулаки, сигарета чуть дрожит: — Я не хочу с ними жить под одной крышей. Я не хочу даже сидеть с ними за одним столом. Я лучше, блядь, выеду обратно в общежитие и буду есть лапшу с кетчупом, чем дышать одним воздухом с этим байкерским клубом. — И с каких, нахуй, пор, мы должны делить отца?! — резко сказал Чимин. — Папа их не рожал. Это какие-то посторонние альфы, которые вдруг решили быть «братишками». Я им даже по жопе не доверю ударить — не то что звать "брат". — Это называется "добро пожаловать в семейный пиздец", — мрачно буркнул Тэхён. — Отец хоть бы намекнул, что мы теперь в ситкоме «Мои два дебила». — Ну хоть не «Мои два хуесоса», — усмехнулся Чимин. — Хотя… Тут раздаётся лёгкий кашель. Оба оборачиваются. Прямо за их спинами стоят Юнги и Чонгук. Глаза широко распахнуты, лица — как у детей, услышавших, что Санта не настоящий и отец их с папой не родная. — …Ну, охуеть теперь, — тихо сказал Юнги. — Так вот как вы к нам относитесь, — проговорил Чонгук, медленно. Тишина. Ни один омега не может даже вымолвить "привет". В руках — дымящиеся сигареты, глаза — как у загнанных подростков. — Спасибо за… откровенность, — хрипло усмехнулся Чонгук. — Увидимся за столом, "братики", — бросил Юнги и отвернулся, уходя с таким видом, будто его ударили. Омеги молчат. Лица красные. Сигареты догорают между пальцев. — Мы в дерьме, — прошептал Тэхён. — По уши, — согласился Чимин. — Просто охуенно. Омеги возвращаются за стол — выглядят уже совсем иначе. Чимин по пути успел одёрнуть рубашку, Тэхён сжал губы в линию. Но в глазах у обоих — беспокойство, которое не спрячешь даже под самыми вежливыми улыбками. Намджун встречает их с добродушной улыбкой: — Вы долго… Всё хорошо? — Всё замечательно, отец, — быстро отвечает Тэхён, опускаясь на своё место. — Просто… пробка была, — добавляет Чимин. — В коридоре. Юнги и Чонгук уже сидят за столом. Молча. Ни слова. Ни намёка. Только взгляды — долгие, оценивающие, пугающе молчаливые. Тэхён бросает на них взгляд — Чонгук смотрит прямо на него, опершись подбородком о руку. Улыбки нет. Только… интерес. Скрытая ухмылка на губах, как будто он смеётся про себя. Чимин краем глаза замечает, что Юнги смотрит на него почти так же. Лицо ровное, но глаза… слишком внимательные. — Ну и как… кухня? — спрашивает Джин, пытаясь разрядить атмосферу. — Намджун хвалил трюфельный соус. — Великолепно, — отзывается Юнги. — Правда, пахнет немного… дымом. — Мятным. — добавляет Чонгук. Омеги замирают. На секунду. Потом синхронно хватаются за бокал воды. — М-может, с кухни тянет, — выдавливает Тэхён. — У них, наверное, вентиляция слабая, — кивает Чимин. — Да? — Ну, наверное, — отвечает Чонгук. — Хотя я бы проверил фойе. Юнги пьёт вино. Не отрывая взгляда от Чимина. Намджун и Джин смотрят на детей попеременно, ничего не замечая. Джин оживлённо рассказывает, как прошёл его день на пекарне, а Намджун кивает, поддерживая беседу. Омеги сидят как на иголках. Всё ждут, что сейчас… вот-вот… Но ничего не происходит. Альфы молчат. Улыбаются. Только время от времени обмениваются между собой взглядами. И каждый раз — с ноткой слишком сладкой мести на потом. Поздний вечер. Ужин завершился тёплыми словами, вежливыми прощаниями и напряжёнными взглядами, пронёсшимися меж столов, но никто их не озвучил. — Завтра утром будем с вещами, — сказал Джин, поправляя воротник и обернувшись к Намджуну. — Я всё подготовлю, — коротко кивнул тот, его голос был как всегда спокоен. Юнги и Чонгук молча следовали за отцом, но прежде чем выйти, оба окинули последних оставшихся в зале омег — и быстро отвернулись. Как только за ними захлопнулась дверь, тишина на мгновение повисла в воздухе. Намджун поднял глаза на сыновей. — Ну что, мальчики, домой? --- Особняк Намджуна был окружён мягким ночным светом и лёгким шумом садовых фонарей. С холма открывался вид на город, будто у их ног лежала вселенная — но здесь, наверху, царил покой. Огромный, элегантный дом стоял в обрамлении деревьев. Фасад — светлый камень, окна — высокие, с открывающимися ставнями, крыша — с террасой и куполом, в котором отражались звёзды. Внутри было просторно и тепло. Дом дышал уютом: деревянные потолочные балки, мягкие ковры, запах кофе, книг и свежести. Всё здесь говорило: здесь живут, не выживают. Тэхён сбросил пальто у лестницы и глубоко вдохнул, позволяя себе расслабиться. Чимин первым направился в кухню — взять воду. Их ароматы заполнили пространство, смешались с уютом дома: лайм и морской воздух, мёд с вишней. — Как будто мы наконец-то можем выдохнуть, — пробормотал Тэхён, плюхаясь на диван. — Хотя бы на одну ночь без этих... — начал Чимин, но осёкся, качнул головой и хмыкнул. Намджун, наблюдая за ними, улыбнулся чуть шире, чем обычно. Он знал — завтра всё изменится. Но сегодня… сегодня его дом снова наполнялся жизнью. Дом был погружён в тишину. Особняк, несмотря на свои масштабы, словно затаился вместе с ночью. Лишь тусклые огоньки вдоль лестницы и слабое мерцание с улицы пробивались сквозь шторы. Тэхён сидел на полу в своей комнате, спиной к стене. На нём свободная чёрная майка, волосы растрёпаны. Из соседней комнаты появляется Чимин — в спортивных шортах и худи с капюшоном, прикрывший лицо наполовину и в руках бутылкувиски. Он шепчет: — Угнал у Намджуна из бара. Надеюсь, он не пересчитает бутылки. Тэхён усмехается и протягивает бокал: — Нам это сейчас нужнее, чем ему. Чимин кивает и садится рядом. — Ты уже выбрал, что наденешь завтра? — спрашивает Тэхён, отпивая. — Думаю, надену тот комбез и шлем. Полностью закрывает лицо. А ты? — Кожаную куртку и зеркальный шлем. Пусть думают, что я альфа. Они переглядываются и одновременно фыркают. — Прикинь, если бы кто-то узнал, что те два "смертельно опасных гонщика" — это мы, два омеги, — смеётся Чимин. — Нам бы пришлось жениться на всех фанатах сразу, — добавляет Тэхён, и оба снова заливаются тихим смехом. — Надо быть осторожнее. Если кто-то из новых альф нас узнает… — Особенно эти сыновья Джина, — кивает Тэхён. — Мне не нравится их взгляд. Слишком… хищный. — Пусть только попробуют. У нас есть ускорение, у них — только понты. Они поднимают бокалы. — За анонимность, — говорит Чимин. — И за ночь, — добавляет Тэхён. Бокалы тихо стукаются. ----------------------------------------------------------------------------------- Дом Джина. Поздняя ночь. Юнги полулежит в кресле у окна, держа в руке банку колы. Чонгук развалился на полу с планшетом, на котором идёт нарезка с лучших заездов. — Слушай, ты только посмотри на них, — шепчет Чонгук, уставившись на экран. — Ви снова уходит с места, как будто у него реакция быстрее, чем у машины. — А Моти? Ты видел, как он обошёл соперника на повороте в прошлый раз? Он будто танцует, — Юнги мотает головой. — Это уже не просто гонки, это стиль. Они замирают, на экране — стоп-кадр с силуэтами двух гонщиков в шлемах. Один в чёрном, другой в серебристом. — Думаешь, это вообще реальные люди? — Чонгук ухмыляется. — Мне кажется, у них в крови бензин вместо плазмы. — Я бы многое отдал, чтобы увидеть их вживую. Без шлемов. Просто взглянуть, кто они такие. — Они — кумиры. Ви и Моти. Эти имена шепчут по всей трассе. И никто не знает, кто они на самом деле. Молчание. Только экран мерцает. — А теперь о неприятном, — морщится Чонгук. — Наши новые «сводные братья». — Пф. Чимин и Тэхён? — фыркает Юнги. — Эти двое будто вышли из рекламной кампании духов. Всё такие утончённые, тихие… — И глянут на тебя так, будто ты наступил им на туфли от кутюр, — добавляет Чонгук. — Уверен, они считают нас дикарями, — Юнги скрещивает руки на груди. — Мы им не ровня, да? — Ну пусть думают. Главное — завтра. — Завтра мы увидим Ви и Моти, — Юнги кивает. — А это гораздо важнее. Они замолкают. Комната затихает, словно затаилась перед грядущей бурей.