want you (to love me)

Это должно было быть разовой интрижкой. Танос предполагает, что большинство отношений по принципу «друзья с привилегиями» начинаются именно так. Эксперимент, любопытство, поступок, совершённый лишь от скуки. По глупости Танос решил, что секс с Нам-гю будет для него хорошим способом выплеснуть накопившуюся энергию — это было принятое в пылу момента решение. Так что, когда Нам-гю без лишних раздумий согласился, пожаловавшись, как сложно сейчас найти нормального партнёра, Танос и не думал возражать. Он пробормотал какую-то глупую фразу о том, что в постели он куда лучше, чем просто «хорош», Нам-гю лишь рассмеялся в ответ — а потом Танос опрокинул его на потёртый диван в своей обшарпанной квартире и трахнул до потери рассудка. Когда дело доходит до секса, Танос всегда невероятно прямолинеен. Ему нравится то, что ему нравится, и пока его партнер (или партнеры) согласны и хотят того же, что и он, он получает то, что хочет. Он симпатичный парень, и он это знает, поэтому ему легко сводить людей с ума. Он прекрасно всё это осознает и делает так, чтобы все вокруг него тоже это знали — он рэпер, он горяч, и он может получить кого захочет. Некоторые назвали бы его отношение смехотворным, сбивающим с толку, эгоцентричным. Они были бы правы, конечно, но Танос не позволяет таким комментариям пролетать мимо без оскорбления или стремительного удара под дых. …В любом случае, суть в том, что у него есть много сексуальных партнёров на выбор. Так что, честно говоря, он не совсем уверен, почему он остановился на Нам-Гю. В первый раз когда это произошло, он решил, что это просто потому, что Нам-Гю оказался к нему ближе всего в тот момент. Он был возбуждён и хотел быстро разрядиться. Нам-Гю — приятный, симпатичный парень. Зачем ему было упускать шанс? На самом деле, причин много. Потому что один раз превратился во второй, который превратился в третий, который превратился в четвертый, и теперь Танос потерял счет тому, сколько раз он переспал со своим другом, и он начинает терять интерес к простой мысли о сексе с кем-то, кроме Нам-гю. Что, конечно, поднимает серьёзную проблему. Теперь, оглядываясь назад, Танос понимает, что завязывать отношения «друзья с привилегиями» с единственным человеком, которого он действительно считает близким другом, — не самая гениальная идея в его жизни. Он посмотрел достаточно телевизионных драм, чтобы знать, во что это обычно выливается: один из двоих неизбежно влюбляется безответно, и всё становится чертовски запутанным. «Ну, это не будет проблемой», — подумал Танос в самом начале. «Нет никакого риска, что мы начнём испытывать романтические чувства друг к другу — мы же друзья. Это просто способ получить желаемое. Я в любом случае предпочитаю женщин». И да, возможно, какое-то время это было правдой. Но теперь, когда Танос сжимает бёдра Нам-гю, двигаясь в нём в размеренном ритме, он понимает, что больше никогда не сможет переспать с другой женщиной. Ничто, абсолютно ничто не сравнится с тем, как плотно Нам-гю сжимает его внутри себя. Не только то, как он его сжимает, делает процесс таким затягивающим. Всё в нём делает процесс таковым. Танос уже спал с людьми, которые громкие в постели, но Нам-гю — это нечто совершенно иное — каждое прикосновение, каждое маленькое, едва заметное движение вырывает из его губ какой-то всхлип или стон. Поначалу это стало для Таноса неожиданностью. По какой-то причине он представлял, что Нам-гю будет почти молчаливым любовником, лишь изредка издающим тихие стоны в знак одобрения. Никогда в жизни он не был так рад ошибиться. Стоны Нам-гю неизменно доводят его до края, заставляя кончать быстрее, чем следовало бы. В этих звуках есть что-то непристойно сладострастное, что каждый раз лишает Таноса способности ясно мыслить. Однажды ночью он почти поддался внезапному приступу отчаяния, подпитываемого похотью, и подумывал попросить Нам-гю записать ему голосовое сообщение с тем, как он стонет, потому что просмотр порно больше его не удовлетворял. Он помнит, как уставился на своё ещё не отправленое сообщения, прежде чем поспешно стереть его, и подумал про себя: «Я чертовски влип». А его выражения лица… Чёрт, Танос никогда не видел ничего подобного. Он видел множество лиц людей, искажённых удовольствием, но наблюдать это на Нам-гю — это нечто совсем другое, несравнимое ни с чем. Ни одна его затея ещё не оборачивалась таким грандиозным провалом. Поистине ужасно. Ужасно, потому что Танос никогда не был особенно разговорчив в постели, но сейчас всё, чего он хочет, — это осыпать Нам-гю похвалой и целовать его до потери дыхания. Простые «друзья с привилегиями» не начинают вдруг разражаться поэтическими монологами о том, насколько прекрасны тела друг друга. А поцелуи… Поцелуи, похоже, пересекают какую-то невидимую черту. Слишком интимно. Хотя, если подумать, то и то, что они делают сейчас, довольно интимно — прижимая лицо Нам-гю к матрасу, Танос безжалостно вбивается в него. Последние несколько месяцев он отчаянно пытался убедить себя, что секс с Нам-гю — просто развлечение, легкомысленное хобби. Но невозможно бесконечно лгать самому себе, не ощущая, как эта ложь начинает разъедать тебя изнутри. Может, поэтому он так упрямо держит Нам-гю лицом вниз, вдавливая его в постель — своего рода наказание для самого себя. Будто если он не будет видеть выражение его лица, это перестанет казаться чем-то личным. …Это не работает. То, что он не видит его лица, ничуть не делает всё происходящее менее возбуждающим. Скорее наоборот — наблюдать, как Нам-гю выгибается под ним, заставляет Таноса гореть ещё сильнее, чем обычно. Он чувствует, что уже близок к разрядке, особенно когда Нам-гю дрожит и извивается под его руками. И Танос не может избавиться от ощущения, что если он прямо сейчас не выразит словами, насколько потрясающе Нам-гю выглядит в таком положении, это будет преступлением. Как бы грубо это ни звучало, Танос не думает, что когда-либо видел кого-то с такой великолепной задницей в своей жизни, и в тумане похоти он не может не задаться вопросом, был ли он благословлен какой-то высшей силой, чтобы иметь возможность впитать такие образы перед собой. «Fuck, baby», — шепчет Танос, рефлекторно произнося ласковое прозвище. Он использует свободную руку, чтобы бесстыдно ощупать задницу Нам-гю, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и ухмыляется, услышав приглушенный стон, который он получает в ответ. «Ты так хорошо выглядишь в такой позе. Будто ты был создан, чтобы обхватывать мой член». Не то чтобы они никогда не обменивались грязными фразочками во время своих занятий. Слова, пропитанные удовольствием, проскальзывают время от времени, как и следовало ожидать, но Танос обычно предпочитает прикусить язык, когда дело доходит до ласковых прозвищ. И всё же, вот он, называет подобным образом Нам-гю, как будто это какой-то естественный рефлекс — бля, Нам-гю вообще нравится, когда его так называют? «Ох, блять», — почти кричит Нам-гю, сжимая кулаки на простынях с такой силой, что костяшки пальцев белеют. «Продолжай... Продолжай говорить». О, это что-то новенькое. К его большому смущению, эти слова заставляют Таноса запнуться. «Ты... ты хочешь, чтобы я продолжал так говорить?» «Чёртов самоуверенный ублюдок», — бормочет Нам-гю куда-то в простыни, затем поворачивает голову и бросает на него слабый, но всё ещё колючий взгляд. — «Очевидно». Танос с трудом сглатывает под этим пронзительным взглядом. Он проводит рукой по волосам Нам-гю, сжимает их в кулак и снова прижимает его лицо к постели. Если тот продолжит смотреть на него так, он кончит мгновенно. А он хочет растянуть этот момент. Ему нужно растянуть его. «Лицом вниз, baby» Это имя заставляет Нам-гю снова заскулить и вздрогнуть, когда Танос возобновляет темп. «Тебе нравится, когда тебя называют "baby"?» — спрашивает Танос, ухмыляясь, когда Нам-гю с нетерпением прижимается к нему. «Мило». Танос снова переносит руки на задницу Нам-гю, замедляя темп и снова сосредотачиваясь на ласках разгоряченной, раскрасневшейся кожи. «У тебя лучшая задница, которую я когда-либо видел, ты знаешь это? Даже лучше, чем у любой из девушек в клубе». Этот комментарий, кажется, имеет даже более сильный эффект, чем прозвище, если судить по резкому вдоху и дрожащему телу Нам-гю. Если бы Танос знал, что грязные разговоры будут иметь на него такой эффект, он бы сказал это дерьмо давным-давно. Он практически чувствует, как его эго раздувается с каждой острой реакцией, которую выдаёт ему Нам-гю. Реакции Нам-гю настолько сводят с ума, что Танос теряет всякий самоконтроль — слова срываются с его губ в такт беспощадным толчкам. «Чёрт, как же я хочу войти в тебя без защиты, baby. Наполнить тебя до краёв и смотреть, как оно вытекает… заставить тебя слизывать это с моих пальцев. Ты просто создан для меня, Нам-су, всегда такой идеальный…». Нам-гю судорожно кивает, его приглушённые слова тонут в смятых простынях. Танос невольно задаётся вопросом, видел ли кто-то ещё его таким — в этом великолепном хаосе, с влажной от пота кожей, растрёпанными волосами и твёрдым членом, прижатым к животу. «Если бы я знал, какой ты в этом, трахнул бы тебя ещё в ту ночь, когда мы встретились в клубе,» — хрипло выдыхает Танос, погружаясь в него до самого основания и наслаждаясь каждым звуком, с которым их тела сталкиваются друг с другом. — «Прямо там, перед всеми. Нагнул бы тебя и взял так, как мне хотелось. Ты бы был в восторге, да?» «Да», — стонет Нам-гю, — «пожалуйста, пожалуйста...» «Что пожалуйста?» — дразнится Танос, медленно продвигая руку к истекающему члену Нам-гю. «Скажи словами». Приказ игнорируется — Нам-гю прикусывает нижнюю губу в неудачной попытке заглушить свои всё более громкие стоны. Вместо слов он полагается на действие, неуклюже протягивая руку за спину, чтобы потянуть Таноса за руку. Он пытается перенести руку Таноса прямо на свой истекающий член, но это бесполезно; Танос вырывает руку из его хватки прежде, чем успевает прикоснуться. Прерывистый вздох, который он получает в ответ, почти заставляет его чувствовать себя достаточно плохо, чтобы выполнить его немую просьбу без дальнейших поддразниваний. «Почему я один разговариваю, baby?» — воркует Танос, ухмыляясь, когда Нам-гю поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. «Скажи мне, как сильно ты этого хочешь». «Серьёзно?» — бормочет Нам-гю, его лицо заливается ещё более ярким румянцем. Танос думает, что смущение ему к лицу. «Скажи мне, как сильно ты это любишь», — повторяет Танос. «Давай, Нам-су. Пожалуйста». «Пожалуйста?» — повторяет Нам-гю, лениво ухмыляясь. «Тебе следует почаще умолять. Тебе идёт». «Fuck», — ругается Танос, ускоряя темп, когда эти слова проникают ему под кожу. Как Нам-гю удается удерживать над ним такую власть, несмотря на то, что он распластан под ним, — выше его понимания; возможно, это самая горячая вещь, которую Танос когда-либо испытывал. «Только... только для тебя». Слова звучат гораздо более искренне, чем следовало бы. Если бы Нам-гю попросил его умолять об этом, он бы это сделал, и нет никого на планете, для кого он когда-либо делал бы такое дерьмо. «Только для меня?» — снова повторяет Нам-гю, облизывая губы. «Да, лучше бы это было только для меня». Внезапное собственничество бьет Таноса, как удар под дых, И прежде чем он успевает прийти в себя, оргазм накрывает его с неистовой силой. Он на ощупь тянется к члену Нам-гю, продолжая неглубокие толчки, пока его тело содрогается в последней волне наслаждения. Достаточно ровно четырех движений по истекающему члену Нам-гю, чтобы он кончил на пальцы Таноса и простыни. Танос внимательно наблюдает, всё ещё приходя в себя после собственного оргазма, как Нам-гю дёргается и извивается под ним. Нет никаких сомнений. Никто и никогда не сможет доставить ему столько удовольствия, сколько Нам-гю. Он выходит из него только тогда, когда Нам-гю начинает морщиться от чрезмерной чувствительности, протяжённо и глубоко вздыхая. «Я хотел бы остаться внутри тебя навсегда». …Это вообще нормально — говорить такие вещи «другу с привилегиями»? Танос уже не уверен. Да и, если честно, ему плевать. «Если ты продолжишь говорить такую чушь, ты снова меня возбудишь», — жалуется Нам-гю. «Дай мне секунду прийти в себя». Танос сдерживает смех, небрежно вытирая скользкие от спермы пальцы о кровать. «Тебе так нравится, да? Чёрт, это горячо». Нам-гю переворачивается с живота на спину, тяжело дыша, когда встречается взглядом с Таносом. Танос смотрит, не смущаясь, и хотя он знает, что всё это временно, что это не продлится долго, его рот движется быстрее, чем мозг. «Боже, Нам-гю. Ты прекрасен».