разные, но об одном

      затуманенное сознание, липкие касания в районе нагих бёдер, тяжелое дыхание, жарко опаляющее молочную кожу под ухом, и скользкая, тяжелая рука, нежно поглаживающая впалый живот где-то под кофтой. единственное, за что успевает ухватиться руслан в своем беспощадном потоке мыслей, так это осознание того, что пьяный мозг противоречит себе же.        обещал.       обещал в первую очередь себе, что больше не позволит этим рукам так открыто скользить по его телу, обнажать и извращать, вызывая мелкую дрожь в коленях. обещал, что не прикоснется больше к этим ржавым волосам, зарываясь в них потными ладошками в порыве экстаза. а также обещал, что не будет даже вспоминать эти блядские-красивые глаза, выворачивающие душу наизнанку. и сам себя же обманул, в тот момент, когда малиновые от выпитого алкоголя губы, соприкоснулись с такими же пухлыми и манящими — в то же время с донельзя противными от обиды.       его ведет от переизбытка чувств и эмоций, что скачут от одной — к другой, и так по кругу. данила дышит прерывисто, колени чужие выцеловывая в сотый раз. губами мажет по красной шее, языком очерчивая дергающийся кадык, и засосы багровые попутно оставляет, слегка прикусывая место возле татуировки в виде летучей мыши. черноволосый даже не пытался победить в некой игре «кто больше завладеет друг-другом», мысленно поднимая руки чтобы сдаться. сил на то чтобы даже чуть-чуть попытаться по-просту не осталось.       в нем боролось сразу несколько личностей: гордость, ненависть, похоть и желание почувствовать себя нужным ещё раз. какая победила — сказать сложно. скорее, победили чужие руки, сжимающие его талию так правильно и желанно сейчас. шумные вздохи заполнили комнату, освещаемую лишь одной подсветкой, что горела ярко-красным. мокрая от поцелуев шея запульсировала в некоторых местах с особо кусачими засосами, в то время как в боксерах становилось все теснее.       где-то внутри до него яростно пытались докричаться: «оттолкни, ударь, сделай хоть что-то, что дало бы ему понять что ты уже давно не тот, кого он когда-то полюбил». в прочем, руслану похуй. он прижимается к дане ещё плотнее, со второй попытки снимая с себя безразмерное худи, в котором находиться было уже не то что неуместно, а вместе с тем и жарко до ужаса. что будет завтра — неважно точно также, как и что будет через неделю, месяц, год. важно только чтобы чужие руки продолжали ласкать его ниже пояса, вызывая контраст между нежностью и грубостью.       — я скучал. — даня впервые за долгое время смотрит на смущенного руслана, своими потемневшими, то ли от возбуждения, то ли от освещения глазами. всего два слова, в которых невозможно прочитать по чему скучает рыжеволосый больше; по нему, или по его телу? а после обволакивает всем телом, и тушенцову кажется, что данилы слишком много. много в его мыслях, сознании, жизни. много буквально везде и во всех возможных смыслах. одновременно с тем, кажется, что прикосновений, изводящих его до всхлипов и полу-стонов, — слишком мало.