слишком много героев

Дом впервые за долгое время был странно тих. Ни воплей, ни хлопков тапками, ни громких угроз физической расправы — только шелест кипящего чайника и осторожные шаги. Пахло лавандой и обугленным пластиком. Вэй Усянь сидел на табуретке, завёрнутый в покрывало как в саван. Над головой у него висела записка: «Жертва за отключённый Wi-Fi». — Он просто хотел вскипятить лапшу в розетке, — оправдывался Лань Чжань, но его никто не слушал. — Он разрушил святое, — мрачно буркнул Николай. — Даже богам нельзя трогать интернет. Фёдор сидел в кресле напротив Гончарова. Перед ними стоял аккуратный сервиз, и чай струился в чашки без единого плеска. Гончаров выглядел как человек, читающий между строк даже в тишине. — Знаешь, — начал он, — меня всегда удивляло, как в безумии этого дома можно найти моменты созерцания. Но, может, именно это и есть форма порядка? Фёдор слегка улыбнулся, поднося чашку к губам: — В хаосе всегда есть структура. Только она нам не подвластна. Мы — её частицы. Действуем не по логике, а по инерции. — А в этой инерции мы забываем, что способны остановиться, — добавил Гончаров, глядя в окно. — Послушай… как тишина пульсирует. В этой паузе — мы по-настоящему живём. — Или по-настоящему мертвы, — поправил Фёдор. На полу у стены сидел Рембо. Он не пил чай, не вступал в разговор. Он просто записывал что-то в блокнот, коротко, с нажимом. Иногда поднимал глаза — тёмные, усталые. — Тишина не означает покой, — произнёс он наконец. — Она — зеркало. Ты смотришь в неё, и видишь то, что носишь внутри. У нас — какофония. Мы её боимся. Потому и создаём шум. — Люди не умеют быть с собой. — добавил он. — Поэтому и убегают в шум, в комедию, в фарс. Потому что это проще, чем признать: ты — пуст. Молчание стало плотнее. Даже Гоголь не пошевелился. — Знаешь, — негромко сказал Фёдор, обращаясь к Рембо, — ты говоришь об этом как человек, который видел Бога и выжил. — Я не выжил, — ответил тот. — Я просто не сдох. Тем временем Вэй Усянь жалобно пискнул из-под покрывала: — Я… я же просто лапшу хотел… — Жертвы не разговаривают, — строго ответила Митчелл, проходя мимо с книгой. — Сиди и думай о жизни. Без ТикТока. На кухне Айсмен молча наливал кипяток в чайник второй раз. Липпманн мыл чашки с особым изяществом, а Ацуши стоял у окна, наблюдая за дождём. Даже дети притихли: Кью и Лан Ин рисовали в тетради — на удивление молча. Философия этого утра была ясна: тишина не страшна, если ты умеешь её выносить. А интернет… он вернётся. Но позже. После того, как Вэй Усянь принесёт клятву больше никогда не варить ничего в проводах. Тем временем Хуа Чэн и Се Лянь вернулись с магазина, и увидев происходящее решили не вмешиваться