Bloody Cones

      Осень готовилась уступить место зиме: небо затянуто серыми, тяжёлыми облаками, с которых срывался колючий снег. Шин Рюджин шла медленно, нехотя, пряча лицо в ворот куртки. За ней шагал отец, перекидывая через плечо старый потёртый рюкзак.       Новый район, в который они переехали, выглядел так, будто жизнь тут не просто шла, а оставляла после себя ссадины. Сломанная качель болталась на одной цепи, скрипя при каждом порыве ветра. Неподалёку группа детей дожёвывала остатки когда-то игрушечной деревянной машины, разбивая её окончательно, с неуемной жестокостью.       Рюджин обернулась на всё это с явным отвращением и тихо пробормотала, прищурившись от снега:       — Неужели обязательно надо было переезжать именно сюда?       — Верно, Рюджин, — сдержанно улыбнулся отец. Его лицо было изможденным, но в глазах теплился огонёк. — Я ведь обещал, что мы с тобой начнём всё сначала.       — Лучше бы ты исполнил своё обещание перестать пить, — бросила девушка устало, втягивая голову в плечи.       Отец усмехнулся — коротко, с каким-то надломом в голосе:       — Проработаю свою башку, а там, глядишь, и новые пути откроются.       Подъезд встретил их запахом сырости и плесени. Старая облупленная дверь с трудом поддалась. Рюджин зябко поёжилась, когда рука отца легла ей на спину. Она едва заметно отшатнулась, будто от чужого. Не говоря ни слова, потянулась к кнопке вызова лифта — пальцы дрожали, как от холода, так и от раздражения.       Лифт скрежетнул, поднимаясь из недр дома. Когда он наконец прибыл, Рюджин быстро вошла, стараясь держаться на расстоянии, несмотря на тесноту кабины. Отец стоял рядом, слишком близко физически, но душевно — он был где-то на другой планете.       — Надеюсь, в квартире хотя бы не повесилась мышь, — пробормотала она, когда дверь лифта открылась на пятом этаже.       — К счастью, нет, — усмехнулся мужчина, возясь с ключами.       Он распахнул дверь. Квартира выглядела так, будто время в ней остановилось в советскую эпоху: облезлые обои, тяжёлые люстры, старые полки. Но кое-где виднелись признаки недавнего ремонта — как пластырь на старой ране.       — Ну, раз я увидела квартиру, можно я теперь пойду? — спросила Рюджин, не скрывая отвращения.       — Пожалуйста, — пожал плечами отец. — Но вещи свои будешь разбирать сама.       Она не ответила. Слова повисли в воздухе, как густой запах пыли. Рюджин молча вышла, захлопнув за собой дверь, и почти бегом спустилась вниз по лестнице.       Подъездные стены были изрезаны надписями и рисунками: имена, проклятия, сердечки с перечёркнутыми стрелами. Ветер, ворвавшийся с улицы, ударил в лицо ледяным кулаком.       Она вышла во двор и замедлила шаг, наблюдая за окружающими. Люди спешили домой, словно спасались от чего-то. Матери тянули за руки детей, закрываясь от ветра, и шарахались, если кто-то к ним обращался.       Рюджин не обращала на это особого внимания. Она копалась в карманах в поисках сигарет. Достав мятую пачку Мальборо, попыталась зажечь одну, но ветер снова и снова срывал пламя с зажигалки. Она ругалась сквозь зубы, когда вдруг ощутила на своём плече чужую ладонь.       Резко подняв голову, она увидела перед собой пятерых. Парни и одна девушка. Внешне — подростки, но в глазах читалось что-то прожжённое. — Новенькая, что ли? — с насмешкой произнёс один. — Не бойся. Зовут Ян Чонин. Лучше просто Ян.       Рюджин напряглась. Она посмотрела на них, нахмурившись, слегка опустила сигарету.       — Я Шин Рюджин. Что вы, типа гопники, и сейчас будете требовать у меня деньги?       — Деньги бы не помешали, — ухмыльнулся второй парень с веснушками, — Но мы пришли с предложением. Хочешь выжить — вступай в нашу банду.       — С чего бы мне это делать? — Рюджин приподняла бровь, скептически глядя на них.       — Потому что здесь одна ты не протянешь, — сказал Ян, теперь уже серьёзно. Его глаза стали холодными.— Или ты с нами, или однажды останешься лежать с переломанными костями в этом дворе.       — Жить, конечно, хочется... Надеюсь, у вас в банде не принято отрубать головы?       — Мы мирные, — снова вступил парень с веснушками. — Не Кровавая Банда же мы.       Рюджин нахмурилась.       — Какая ещё Кровавая Банда?       Они переглянулись. Ян криво усмехнулся.       — Если останешься с нами — узнаешь. Если нет... тоже узнаешь. Но немного позже.       — Хорошо, ладно. Принимаю ваше предложение, — выдохнула Рюджин, сжав губы в тонкую линию. — Так что за Кровавая Банда?       — Идём с нами, расскажем по дороге. Точнее, Бан Чан всё тебе объяснит, — произнесла девушка с короткими каштановыми волосами. Она кивнула в сторону одного из парней, у которого густые тёмные кудри выбивались из-под капюшона.       Бан Чан повёл вперёд, шаг уверенный, будто он чувствовал себя хозяином этих улиц. Он говорил, не оборачиваясь:       — Начну с главного. Этот район поделен на так называемые номера двор. Мы сейчас находимся в первом дворе — нашем и твоём, если ты правда здесь живёшь. Видишь двор через дорогу? — Он ткнул пальцем в сторону тускло освещённого участка с ржавыми качелями и стенами, исписанными граффити.       Рюджин молча кивнула.       — Это четвёртый двор. Их зовут Кровавой Бандой. Название — не для красоты. Там всё по-настоящему: драки, кровь, подставы. Там правит Хван Йеджи — короткие чёрные волосы, кошачьи глаза, с виду невзрачная, но характер у неё... как у ржавого лезвия. Не из тех, кто даёт второй шанс. Лучше с ней не пересекаться без причины.       Рюджин сглотнула, взгляд скользнул по направлению четвёртого двора, словно её уже начинала окутывать невидимая угроза.       — А у вас кто главный? — спросила она, взглянув на Бан Чана.       — Ян, — коротко ответил он и кивнул в сторону Чонина. — Давай я тебя со всеми познакомлю.       Они остановились у скамейки, скрипящей на ветру. Бан Чан сделал шаг в сторону и начал указывать.       — Видишь девушку, которая первая заговорила с тобой? Это Чхве Джису. Но зови её Лия — она так предпочитает. Веснушчатый парень рядом — Ли Ёнбок, мы называем его просто Феликс. Рыжий с хвостиком — это Чон Тэян, он не парится насчёт прозвищ, просто Тэян.       Все коротко кивнули, оценивая Рюджин взглядами. Атмосфера оставалась напряжённой.       — Странно, что ты сюда переехала, — задумчиво проговорил Чан, хмурясь.       — Почему? — Рюджин недоверчиво поджала губы.       — Обычно сюда уже лет пять как никто не переезжает, — заговорил Феликс, понизив голос. — Слухи, драки, нападения. Группировки начали срастаться с этим районом, как плесень. Те же Кровавые и Падшие Ангелы из второго двора. Эти вообще психи — охуеть как ненавидят Кровавых. Старайся держаться подальше от обеих группировок.       — А как называется ваша банда?       — Шишки, — ответил Чонин, усмехнувшись. Он прислонился к бетонной стене, скрестил руки на груди. — Наверное, звучит странно, да? Но шишки — символ новой жизни. Они вырастают даже после пожара. Мы такие же. Выжили, выросли. Теперь держим этот двор.       Рюджин слегка кивнула, не до конца понимая, но не рискнув уточнять. Что-то в их взглядах говорило: вопросы могут стоить ей доверия, а, возможно, и чего-то большего.       — А что ещё вы можете рассказать про Хван Йеджи? — спросила она тише, будто её голос потерял уверенность.       — Раз уж так интересуешься, расскажу, — отозвался Тэян, его голос был спокойным и почти добродушным. — Учится на первом курсе, не скажу, где именно. Но слышал, что она с ранних лет умеет ломать людей — не физически, так морально. Минхо, мой бывший кореш, был у неё в банде. Говорил, у Йеджи куча врагов, но ещё больше — страха вокруг неё. Никто не рискует подходить близко без причины.       — Только из-за драк, что ли, её боятся?       — Не только. Они нападают исподтишка. Могут и нож воткнуть. Иногда с дубинками ходят. Городская полиция? Она будто с ними заодно — закрывает глаза. Мы держим нейтралитет с ними. Пока держим. — Он поправил волосы, его лицо на мгновение стало мрачным.       — Боже… В какой же пиздец я попала, — пробормотала Рюджин, наконец-то сумев прикурить сигарету. Кончик загорелся тлеющим красным светом, она сделала глубокую затяжку, словно хотела выкурить из себя весь этот стресс.       — Классические? — спросила Лия. Рюджин кивнула. — Поделишься?       Рюджин не ответила, просто молча достала сигарету из мятой пачки и протянула девушке. Тотчас Лия зажгла её и с удовольствием вдохнула дым.       — А чего вы вообще решили меня принять? С чего вдруг такая щедрость? — спросила Рюджин, выпуская дым через нос.       — Да видно же — новенькая. Путаешься, кутаешься, не разбираешься, куда идти. Куришь на показ. — Чан пожал плечами. — Слишком приметная для одиночки. В этом районе такие долго не живут. Сейчас бы прогулялась до магазина — и всё, к вечеру тебя бы уже никто не нашёл.       Рюджин не нашла, что ответить. Мысли смешались, как будто снег забил все её внутренние ориентиры. Она просто смотрела на них, а в голове звучала одна мысль: «Ты здесь теперь. Привыкай.»       — Раз уж ты теперь в нашей группировке, значит, идёшь с нами, — сказал Тэян, бросив на Рюджин беглый взгляд через плечо. — Мы собирались ко мне — поесть, поболтать. Не ожидали, что ты появишься. Надеюсь, еды тебе хватит.       Он говорил спокойно, но в его голосе сквозила безапелляционность, словно у неё не было выбора.       — Я... в любом случае не голодна, — ответила Рюджин, опустив глаза и неловко переминаясь с ноги на ногу. Голос её звучал тихо, почти неуверенно, как будто она сама не была уверена в своих словах.       — Гостя голодным оставлять — последнее дело, — заметил кто-то из ребят сзади. Звучало это почти как упрёк.       — Допустим, — пробормотала она, сдержанно выдыхая, внутренне смиряясь с тем, что её мнение здесь мало кого волнует.       Тэян вынул ключи из кармана своих тёплых, потрёпанных штанов и направился к ближайшему подъезду. Компания шумно двинулась следом. Подъезд был мрачным и сыроватым — стены, покрытые облупившейся краской, источали запах плесени и какой-то давней, въевшейся гнили. Пол под ногами слегка пружинил от влаги, и каждый шаг отдавался в ушах глухим эхом.       У лифта Тэян начал рассказывать какой-то очередной древний анекдот — настолько старый, что казалось, его рассказывали ещё в каменном веке. Феликс, смеясь, хлопал его по плечу, будто и правда находил это забавным. Остальные переглядывались — кто с равнодушием, кто с усталостью.       Рюджин стояла чуть в стороне, прижав руки к себе, будто защищаясь от чужого внимания. Она чувствовала, как дрожат пальцы. Всё происходило слишком быстро, слишком непредсказуемо. Мозг не успевал переварить новые лица, голоса, запахи.       Лифт заскрипел, и с резким толчком распахнулись двери. Вся компания ввалилась внутрь, заняв почти всё пространство.       — Слышали? Пятый двор опять на нас косит, — бросил Чонин, засовывая руки в карманы куртки.       — Эти что, совсем неугомонные? — спросил Чан, лениво уставившись в тусклую лампочку на потолке.       — Словно шило в жопе у них, — фыркнул Чонин, закатив глаза. — Носились, носятся, и носиться будут, пока по соплям не получат.       Тэян, не обращая внимания на разговор, принялся шарить по карманам своей сумки, висевшей на поясе. Джису молчала, словно наблюдала за сценой со стороны, глаза её блестели от внутреннего напряжения.       Лифт застонал, остановился, и двери снова разъехались. Чон, едва открыв их, выскочил вперёд и понёсся к двери квартиры.       — Проходите, гости дорогие, — весело сказал Тэян, слегка наклонившись в притворном поклоне.       Рюджин натянуто усмехнулась и вошла. Квартира оказалась небольшой, но наполненной жизнью — будто каждый предмет в ней имел значение. В углу притулилась акустическая гитара, рядом — футляр со скрипкой, покрытый тонким слоем пыли. В комнате витал лёгкий запах еды вперемешку с ароматом старой древесины и чего-то терпкого, возможно, нотками дешёвого лака.       — В музыкальную школу ходишь? — спросила она, проходя внутрь и оглядываясь.       — Университет, — с гордостью ответил Тэян, выпрямившись. Он явно наслаждался тем, что внимание переключилось на него.       — Интересно... — пробормотала Шин, зевая и потягиваясь. — А что так вкусно пахнет?       — Это Доширак, — усмехнулся Тэян, заглянув на кухню. — Запах держится намертво.       — Пища богов, — добавил Феликс, мечтательно закатив глаза.       Рюджин нерешительно потёрла ладони и шагнула ближе к выходу.       — Я, наверное, откажусь. У меня дела... Надо вещи разобрать, устроиться...       — Ну, — протянул Ян, лениво почесав висок, — тогда завтра тебя заберём.       В его голосе сквозило словно что-то недоброе. Эта «недоугроза» звучала тихо, но отчётливо, как царапина по стеклу.       — Без проблем. Давайте... друзья, — сказала она, заставляя себя улыбнуться. Улыбка вышла кривой, неестественной.       Она поспешно вышла из квартиры и едва не сбежала по лестнице, лишь бы быстрее выбраться. Снаружи ветер усилился, пронизывая куртку насквозь. Порыв внезапно кинул в лицо пустую пачку от сигарет, от чего Рюджин отшатнулась.       Только это была не просто случайность.       На её пути стояла Хван Йеджи.       — Слышь, с какого ты двора, девочка? — произнесла она, медленно ухмыляясь, глядя исподлобья.       Пиздец.       — С этого, — быстро ответила она, стараясь держать уверенность в голосе, хотя внутри всё сжалось. Инстинкт подсказывал — надо уходить.       — Одна? Новая, да? — в разговор влез блондинистый паренёк, закидывая голову набок.       — Да. Домой иду, одна.       — Не боишься, что кто-нибудь по пути зарубит? — спросила Йеджи, её голос стал ледяным, как ветер.       — А вы что, допрос устраиваете? — выпалила Рюджин, разозлённо выдохнув. Она чувствовала, как гнев пробивает страх. — Что за хуйня вообще?       Улыбка Йеджи исчезла. Её взгляд стал тяжёлым, как удар.       — Словечки-то подбирай, детка. Не великая ты тут, ясно? — процедила она, медленно подходя ближе. — Будешь вякать — пожалеешь. Я тебе ад устрою такой, что рай покажется шуткой.       И Рюджин побежала. Не думая. Просто рванула вперёд, как будто сама жизнь толкнула её в спину. За спиной послышались крики, грубые, грязные, злые — но она не слушала. Лишь бежала. Слёзы от ветра и страха вырывались из глаз, дыхание стало рваным, ноги будто налились свинцом.       Наконец, её подъезд. Чип. Дверь. Захлопнулась за ней, как спасение. Она прижалась к стене, хватая ртом воздух, дрожа всем телом.       — Господи... я тут с ума сойду, — прошептала она, едва слышно. Голос дрожал.       Она подошла к лифту и нажала кнопку с отчаянной надеждой.       — Если в первый день такое... то что будет дальше?

***

      После душа Рюджин устало рухнула на кровать, ощущая, как приятная влага ещё сохраняется на коже. Тело ныло от напряжения, будто вся тяжесть прожитого дня прочно вросла в мышцы. С усилием подняв руку, она потянулась к старенькому телефону, лежащему на прикроватной тумбочке. Пальцы дрожали — не от холода, от усталости, от переизбытка всего.       Экран зажёгся тусклым светом, высветив сероватые уведомления. Она машинально пролистала новостную ленту — всё та же бессмысленная болтовня мира, ничего не изменилось. Внезапно всплыло уведомление: новые заявки в друзья — ВК.       Сердце на мгновение дрогнуло.       Открыв список, она увидела знакомые имена: те, с кем сегодня провела вечер. Слабый, едва заметный выдох вырвался из её груди — как будто часть напряжения ушла. Она без лишних эмоций приняла запросы, убрала телефон в сторону и, на секунду прикрыв глаза, попыталась отключиться.       Но не тут-то было.       Тонкий, почти неуловимый запах спиртного внезапно ударил в нос — резкий, въедливый, как горечь на языке. Он проник сквозь воздух квартиры, как яд.       Рюджин резко села. Всё внутри моментально сжалось. Осторожно встав с кровати, она двинулась по коридору, прислушиваясь. Из-за слегка приоткрытой двери доносился глухой голос и знакомое попыхивание телевизора. Комната отдыха была погружена в полумрак, разбавленный голубоватым светом экрана.       На старом диване, криво устроившись, сидел её отец. В одной руке — бутылка дешёвого пива, в другой — пульт. Он заметил её появление и сразу попытался выпрямиться, но тело не слушалось, а лицо, опухшее и покрасневшее, не скрывало его состояния.       Рюджин остановилась в дверях. Её взгляд стал холодным, жёстким. В глазах — ни капли удивления.       — Пап, ты обещал, — проговорила она сдержанно, почти без эмоций, но голос дрожал от ярости, глубоко засевшей внутри.       — Рю...Рюджин... — Он икнул, криво улыбаясь, будто ничего страшного не произошло. — Что я обещал-то, м? Я всегда держу слово! Слыхала? Всегда!       Он махнул бутылкой в воздухе, расплёскивая остатки пива на ковёр.       Рюджин прикрыла глаза, будто пыталась сдержать внутренний крик. Кровь гудела в висках. Столько лет... столько лжи. Каждый раз — одна и та же история. Обещания, слёзы, сломанные вещи, пустые глаза.       — Сам подохнешь в этом болоте, — процедила она, проглатывая тошнотворный ком в горле.       — Ай да Рюджин! Ну что ты! Папка уследит! Всё наладим, как прежде! — хихикнул он, покачиваясь на диване, будто ничего серьёзного не случилось.       Она сжала губы в тонкую линию. Его слова были как плёнка — тонкие, прозрачные, рвущиеся от малейшего ветра. Ничего за ними не стояло. Только пустота.       — С тобой даже разговаривать невозможно, — сказала она тихо, но в голосе слышался металл. — Сплошная ложь, пап.       — Когда я врал?! Никогда! Честен как стекло! — пролепетал он, но она уже отвернулась, не желая больше слушать.       Рюджин молча прошла мимо в кухню, где тусклый свет лампы свисал над старым, покрытым пятнами столом. Взгляд упал на синюю пластиковую корзинку в углу — внутри вперемешку лежали пузырьки с таблетками. Она подошла ближе, рукой скользнула по этикетке — успокоительное.       Рюджин достала пару таблеток, взяла стакан и, налив воды, выпила их залпом. Горький привкус задержался на языке, но она уже не чувствовала его.       «Сгладит ли это мою ситуацию?..» — пронеслось в голове. — «Неважно. Уже неважно.»       Она вернулась в комнату, где воздух был чуть теплее. Свет лампы будто начал плавиться, расплываясь в тусклых разводах по стенам. Сердце билось медленнее, веки тяжело опускались, мышцы будто начали таять, как воск.       Мир вокруг становился всё дальше. Звуки глушились, и даже пьяный смех отца, где-то на грани сознания, растворялся, становился эхом.       Рюджин пыталась продержаться, но ноги подкосились, и она рухнула на кровать, словно тело само решило выключиться.       Последняя мысль перед тем, как тьма накрыла её разум: «Пиздец...»       И всё исчезло перед глазами.

***

      Ближе к утру, когда за окном ещё царил полумрак и снег залипал на подоконниках в грязных хлопьях, Рюджин разбудил пронзительный звук домофона. Он резал тишину, как нож — настойчиво, грубо, раздражающе.       Сонно застонала, приподнявшись на локтях, и потёрла глаза. Голова гудела, тело ломило, а веки были тяжёлыми, как свинец. Она медленно встала, шаркая ногами по полу, и направилась к телефону домофона. Хотелось заорать, но сил не было даже на раздражение.       Сняв трубку, она услышала знакомый, будто сдавленный снегом, голос:       — Рюджин, выходи быстрее.       За голосом Чана раздавались другие: кто-то смеялся, кто-то спорил. Вся эта банда, похоже, снова взялась за старое.       — Вы откуда вообще узнали, в какой квартире я? — пробормотала она, хрипловатым, затравленным голосом. Речь давалась с трудом — ещё не до конца отошла от таблеток.       — Секрет! — отозвался Чан с явным довольством. — Давай, мы тебя ждём. Есть ещё дела с пятым двором.       — Ладно... — Рюджин неохотно повесила трубку и устало прижала лоб к стене. — Ещё этого не хватало — на разборки идти.       Она глубоко вздохнула, коротко выругалась под нос и побрела обратно в комнату. Времени почти не оставалось — ни на нормальный завтрак, ни на душ. Переодевалась в спешке, натягивая джинсы на ходу, зубы чистила так яростно, будто пыталась выскрести из себя весь накопленный гнев. Щётка скрежетала по эмали, но ей было плевать.       Снаружи небо заволокло серыми тучами. Снег продолжал падать, густой и тяжёлый, укладываясь грязными слоями на обочины и крыши машин. Ветер утих, но мороз пробирался сквозь щели окон.       Выбегая из квартиры, она жевала кусок хлеба на бегу, будто в последний раз. По лестнице спускалась прыжками — лифт ждать не хотелось. Воздух в подъезде был затхлым, смешанным с запахом дешёвых энергетиков и водки. На пролёте сидела компания подростков, явно с чужого двора, бурно обсуждая кого-то на повышенных тонах. Увидев Рюджин, все замолчали и молча расступились, как будто чувствовали, что с ней лучше не связываться.       Шин выдохнула с облегчением и, не замедляя шаг, выбежала на улицу.       Во дворе, под бетонным навесом, уже собралась вся компания. Чонин стоял, скрестив руки на груди, и, завидев её, ухмыльнулся.       — Дралась когда-нибудь? — спросил он, чуть наклонив голову.       Рюджин остановилась, не отводя взгляда. Снежинка упала на ресницу, но она даже не моргнула.       — А нам сейчас нужно? — спокойно спросила она, но внутри уже готовилась к худшему.       — Ну... думаю, через часик понадобится, — небрежно бросил Ян, глядя куда-то вдаль. — Так да или нет?       Она на секунду задумалась, сжав кулаки в карманах куртки.       — Ходила несколько лет на бокс. Не чемпион, но и не хрупкая фея. — Проговорила Рюджин, — Мы что, серьёзно идём на пятый двор? — добавила с сомнением.       — Славливаешь всё на ходу, Рюджин, — сказала Лия, улыбнувшись краешком губ. Она сунула руки в карманы пальто и прищурилась, оглядывая улицу.       — Пока проверим четвёртый, посмотрим, как там поживают наши тунеядцы, — усмехнулся Ян и махнул рукой, направляя всех в нужную сторону.       Вся банда двинулась вперёд, оставляя за собой цепочку следов на свежем, искристом снегу. В воздухе витал запах сигарет, дешёвой парфюмерии и чего-то неизбежного.       А впереди — только хаос и неизвестность.