Bloody Cones

      Рюджин молча шла в хвосте колонны, стараясь не отставать, но каждый шаг давался с усилием. На душе было неспокойно, будто что-то недоброе ползло по позвоночнику, цепляясь за рёбра. Холодный воздух обжигал горло при каждом вдохе, но он же и помогал держаться — прояснял разум, охлаждал мысли. Под ногами хрустел снег, тихо, будто предупреждая: “осторожно”. Вокруг — ни души. Только шестеро подростков, чьи тени растягивались по снежным улицам под редким уличным светом. Тэян незаметно ускорился, поравнявшись с ней. — Рюджин, ты в порядке? — спросил он, склонившись ближе, чтобы не привлекать внимания других. Она отрешённо моргнула, встряхнула головой и ответила, стараясь выровнять дыхание: — Да. Всё хорошо. Нам ещё долго? Глаза её метались, словно ища спасительный выход. В ушах всё ещё звенел голос отца, его икающий смех. — Почти пришли, — с доброй улыбкой сказал Тэян. — Надеюсь, ты готова. Рюджин промолчала, но внутренне сжалась. Под ребрами что-то заныло. В голове прозвучала мысль: “Ни к чему я сюда пошла…” Они не успели дойти до поворота, как из переулка навстречу вышли несколько человек — уверенные, молчаливые, с тяжёлыми взглядами. Это была Кровавая Банда. Йеджи вышла вперёд, встала прямо перед Чонином, будто ставя между ними невидимую черту. Серьёзный взгляд пробивал насквозь. Затем — задержка на пару секунд — она перевела глаза на Рюджин, стоявшую рядом с Тэяном. Что-то мелькнуло в её лице — странная смесь любопытства и напряжения. — Куда держите путь? — ровно спросила Йеджи, голос её был хладнокровным, но в нём чувствовался стальной нерв. Ян быстро ответил, чуть приподняв подбородок: — Пятый двор. Те Деланы. Йеджи медленно кивнула, не отводя взгляда. Затем снова перевела его на Яна, будто проверяя его на прочность. — Ясно. — Она сделала полшага вперёд. — Не думаю, что вы сможете найти их без крови на ебле. Чонин горько усмехнулся, сжал челюсть. Губы поджались в прямую линию — это стало его единственным ответом. И тут, как по команде, за спинами Шишек показались новые фигуры. Из тени выступил Юн Хаён — лидер Падших Ангелов, вальяжный, с ленивой ухмылкой и глазами, сверкающими насмешкой. — Не у вас ли новенькая? — прищурился он, глядя прямо на Рюджин. «Блядь,» — мысленно выдохнула она и резко обернулась. Какого хрена они здесь? Две враждующие группировки — спереди и сзади. Круг начал смыкаться. Йеджи скрестила руки и со сдержанным презрением процедила: — Какие люди сюда пожаловали... — А ты, как я понял, снова решила кого-то под свой каблук, Йеджи? — усмехнулся Хаён, делая шаг вперёд. — Чего? Ты вообще мозги используешь или просто ляпаешь, что попало в твои извилины? — прищурилась Йеджи, её голос стал на градус холоднее. — Не вспыхивай, Йеджи, тебе не идёт, — пропел Хаён, склонив голову набок. Его глаза скользнули к Рюджин. — Тебя как звать, новенькая? — Тебе какая разница, Хаён, — резко бросила Йеджи, не сводя с него взгляда. — Я не с тобой разговариваю. — Его тон стал резким. Рюджин посмотрела ему прямо в глаза. Улыбка на его лице была скользкой, липкой, и от неё пробирало до костей. — Шин Рюджин, — сказала она спокойно, сдерживая дрожь в голосе. — Красивое имя, красотка. Если что, в нашей банде всегда есть место для тебя, — ухмыльнулся он, подмигнув. Йеджи прикусила нижнюю губу, взгляд её метался между Рюджин и Хаёном. Тэян, стоявший рядом, напрягся, слегка выдвинувшись вперёд. Рюджин ничего не ответила. Лишь коротко кивнула и перевела взгляд на Чонина — его лицо выдавало напряжение, хоть он и пытался сохранять спокойствие. Хаён не отступал: — Может, сходим куда-нибудь, Рюджин? — сказал он, подходя ближе и хватая её за рукав. Его пальцы были холодными, липкими. От его прикосновения в горле у Рюджин подкатил рвотный спазм. — Хаён, заканчивай уже, — проворчал кто-то из его банды, бросив взгляд в сторону прохожих. — Ладно, — с фальшивым сожалением протянул Хаён, отпуская её. — Но я ещё вернусь за тобой. Он улыбнулся, но в его взгляде не было ничего, кроме хищного интереса. Тэян наклонился ближе к Рюджин и тихо, почти шепотом, сказал: — Надеюсь, у тебя есть голова на плечах, Рюджин.

***

      Очередной холодный день ноября уже успел оставить после себя ворох воспоминаний. Шин нехотя поднялась с кровати. Будильник всё ещё звенел в голове, словно кто-то долбил молотком изнутри. Комната была тусклой и тихой — слишком тихой. Отца, как обычно, не было: он снова ушёл на работу до рассвета. Сегодня был первый день в новой школе — и с самого утра всё казалось чужим и ненастоящим. Ванная встретила её тусклым светом лампы и мутным зеркалом, запотевшим от капель воды. Рюджин, с полузакрытыми глазами и растрёпанными волосами, машинально выполняла привычную утреннюю рутину. Зубная щётка — холодная, как и всё вокруг. Вода — ледяная. Завтрак? Мысль о еде вызывала тошноту. Аппетита не было, да и зачем, если всё равно вырвет? Лёгкая дрожь пробежала по телу — от холода, от раздражения, от всего. На улице царила почти ночная тьма, хотя часы упрямо показывали утро. Метель безжалостно била по лицу, снежинки превращались в крохотные лезвия, врезаясь в кожу. Ветер выл между домами, срывая капюшоны и забирая последние крохи тепла. До школы было идти недолго, времени — с избытком. В глубоком кармане куртки шуршала пачка сигарет. Шин достала одну, чиркнула зажигалкой и с силой затянулась. Горечь и дым немного рассеяли хаос внутри. В этом болотистом мире, полном боли и отчаяния, курение было её единственным утешением — тем, что давало хоть крошечное ощущение контроля. Балкон, откуда она курила, был обособленным пространством — почти как отдельная комната. Сырая, покосившаяся стена, облупленная краска, и узкое окно, из которого Рюджин смотрела на улицу. Школьники шли, борясь с ветром, прижимая капюшоны к лицу, натягивая шарфы до самых глаз. Среди них она заметила знакомые силуэты — Феликс и Тэян шагали рядом, о чём-то оживлённо переговариваясь. — Неужели мы в одной школе?— тихо прошептала она, выдыхая густой серый дым в морозный воздух. Выкурив сигарету до фильтра, Шин затушила её о ржавую жестянку, встала и поспешно вышла из дома. Мысли угрожающе нависали, и оставаться наедине с собой становилось невыносимо. Улица не щадила: ветер пронизывал до костей, куртка казалась бумажной. У школьного забора её сердце резко сжалось — появилось острое желание развернуться и уйти. Просто исчезнуть. Но рядом, как назло, появилась классная руководительница. План побега провалился, не успев начаться. Внутри школы было душно и жарко, как будто попала в другой климат. Сбросив снежные хлопья с капюшона, она спустилась в гардероб. Там царил настоящий хаос. Ученики толпились, будто в метро в час пик, толкались, сбивали друг друга с ног, жужжали, как пчёлы. Апокалипсис в школьной интерпретации. Шин с трудом повесила свою куртку и, стараясь не растерять самообладание, пробралась сквозь толпу. Каждый новый шаг ощущался как вызов — не упасть, не заорать, не сорваться. Поднявшись на второй этаж, она снова заметила Тэяна и Феликса — они шли куда-то вдвоём, увидели её, на мгновение замерли, помахали... и тут же скрылись за поворотом. «Пиздец. Единственная школа на весь этот проклятый район», — устало подумала Рюджин и шагнула в класс. Помещение встретило её тусклым светом и тяжелой атмосферой. Воздух был густым, как сироп, и пахнул чем-то несвежим. Все лица казались серыми, отстранёнными. Кто-то чесал затылок, кто-то ковырялся в телефоне, кто-то тупо смотрел в одну точку. Словно зомби. Она выбрала свободную парту у окна, машинально осмотрела класс. Мальчики что-то бурно обсуждали, тыкая друг друга ручками. Девочки — яркие, с размазанной красной помадой, пудрились, словно собирались на подиум, а не на урок. Рюджин только собралась облегчённо выдохнуть, как перед ней встали две девочки. Их взгляды были колючими, губы — сжаты в злую усмешку. Агрессия от них шла, как пар от кипятка. — Чего расселась тут? Не твоё место, бестия, — прорычала одна, вцепившись в край парты. Шин медленно подняла взгляд, в её глазах — ледяное спокойствие. — Для начала — здравствуйте. Во-вторых, здесь не написано, что это ваши места. И называть меня «бестией» не стоит. Я не животное, — спокойно произнесла она, поднимаясь. —Неужели нельзя было сказать это вежливо и с менее перекошенным лицом? — Много ты хочешь, — огрызнулась вторая, держа руки на бёдрах, как будто собиралась вступить в драку. — Подбирай слова, хамка. — Не учи меня, как говорить. Возможно, даже немой смог бы сказать больше и добрее, чем ты, — ответила Рюджин и снова села, не сводя с них взгляда. — Съеби с нашего места, придурашная, — процедила первая сквозь зубы. — Ага, может, мне вам ещё руки целовать и пятки мыть. Серьёзно? Научитесь нормально разговаривать, тогда и поговорим. А пока – не тратьте моё время. И нервы. — Её голос дрожал, но не от страха, а от ярости, с трудом сдерживаемой под кожей. — Фу, идиотка, — бросила одна из них напоследок и с видом победительницы ушла прочь. Рюджин тяжело вздохнула, пытаясь сдержать нарастающее внутри пламя. Хотелось схватить учебник английского и со всей силы врезать по самодовольным лицам, но она знала — нельзя. Не сегодня. Её ждёт куда более сложный бой — с этим районом, с его людьми, с самой собой. «Первый день, а уже ощущается как полный ад», — пронеслось в голове. Подперев подбородок рукой, она уставилась в окно. Метель снаружи металась в бешеном танце, словно отражение её собственных чувств. Снег уже почти скрыл оконный проём, и казалось, что весь мир превращается в белую пустоту. После последнего урока Рюджин изо всех сил старалась не сомкнуть глаза прямо посреди школьного коридора. Веки наливались тяжестью, словно к ним привязали гирю, и каждый шаг отдавался в теле тупой болью усталости. Шум, смех, крики — всё слилось в один гул, как будто она смотрела на происходящее сквозь мутное стекло. На улице метель, казалось, устала — ветер утих, и теперь белые хлопья снега медленно падали на асфальт, укрывая улицы мягким, хрупким покрывалом. Мороз по-прежнему кусал за щёки, но воздух был свежим и чуть спокойнее, чем утром. Рюджин, выходя из школы, молилась про себя, чтобы не встретить никого знакомого. Её не интересовали дворовые сплетни, не хотелось видеть лица, что мелькали в каждом углу её района, как навязчивые призраки. Но судьба, как всегда, предпочитала играть по своим правилам — и, вытаскивая очередного козыря из рукава, послала ей Йеджи. Хван шла прямо навстречу — холодная, отстранённая. Казалось, мимика у неё просто отключена: на лице — абсолютное безразличие, граничащее с надменностью. Зелёные линзы сверкали в глазах Йеджи, придавая её взгляду мистическую опасность. В этих глазах можно было утонуть, или, наоборот, почувствовать, как в тебе вспыхивает тревога. И всё же, когда взгляды пересеклись, в холодной маске Йеджи будто бы что-то дрогнуло. Взгляд стал мягче — или, может, это только показалось Рюджин? Шин замерла, чувствуя, как сердце сжалось от напряжения. Она боялась даже повернуться, а вдруг за спиной — Йеджи, наблюдающая за ней с презрением, с ненавистью? Её мысли тут же были прерваны появлением Хаёна. Он подошёл вместе со своей небольшой бандой. Его ухмылка растянулась, как у волка, подкрадывающегося к добыче. — Проводить тебя до дома, Рюджин? — хрипло выдал он, прищурившись. Шин оцепенела. Отказывать Хаёну — всё равно что играть в русскую рулетку. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. В нём не было агрессии, но было что-то тревожное — тот тип спокойствия, что предшествует буре. — Хорошо, — быстро выдохнула она, больше машинально, чем осознанно. Её тело само сделало шаг вперёд. Хаён довольно улыбнулся и взял её под руку. Его хватка была слишком уверенной, слишком своей, как будто она принадлежала ему. Он что-то говорил, шутил, рассказывал истории, но Рюджин не слушала. Слова тонули в вязкой тишине её мыслей. Всё, что её окружало, казалось размытым. Единственное место, где было хоть немного спокойно, — это в пределах новой группировки. Там хоть как-то можно было притвориться, что всё нормально. Пока не начались драки. Пока не сорвало крышу у кого-то одного. — Где ты живёшь, Рюджин? — неожиданно спросил Хаён, сжимая её предплечье крепче, чем раньше. Шин попыталась освободиться, сделала вид, что задумалась. — Думаю, я дальше сама пойду. Мне нужно в магазин и... в ателье, — ответила она, натянуто улыбаясь, словно извинилась за своё существование. — Уверена? Мы можем довести тебя прямиком до квартиры, милая, — сказал он с кривой ухмылкой, склонив голову набок. — Да-да... — промямлила она, и, как только подвернулась возможность, ускорила шаг, стараясь сбежать из его поля зрения. Перебегая дорогу, она столкнулась с девушкой. Их плечи резко соприкоснулись, и Рюджин чуть не потеряла равновесие. Девушка была ей знакома. Где-то она её уже видела… Лицо всплыло из памяти, как обрывок старого сна. Точно. Девчонка из Кровавой Банды. — Извини, — спокойно сказала незнакомка, чуть отстранив Рюджин. — А… да, и ты извини, — машинально ответила Шин, слегка растерявшись. Незнакомка пошла дальше, не оборачиваясь. Рюджин, напротив, сделала пару шагов и вдруг остановилась, повернулась, чтобы посмотреть, куда она идёт. Почему-то захотелось понять, кто она такая и почему показалась такой... настоящей. Снег падал, словно в замедленной съёмке. Всё вокруг будто застыло — улицы, дома, школьники вдалеке. Только внутри у Рюджин всё продолжало бурлить.

***

Йеджи стояла у кованых ворот школы, прижавшись плечом к облупленной кирпичной стене. Ветер трепал подол её куртки, и она машинально передёрнула плечами от холода. Её взгляд был прикован к пустынной дороге, на которой вот-вот должна была появиться Черён. Спустя секунды вдали послышались стремительные шаги. Черён почти бежала, слегка прихрамывая, будто на исходе сил. На щеках — алый румянец, дыхание рваное, в пальцах сжата мятая банка энергетика. — И тебе привет, Черён, — лениво протянула Йеджи, приподняв уголок губ в полуулыбке. Её голос был ровным, но в глазах читалось раздражение. — Помнишь ту новенькую из Шишек? Рюджин. Меня чертовски бесит, что Хаён, словно пёс, вцепился в неё. Как будто хочет забрать себе. Черён замедлила шаг, чуть насмешливо усмехнувшись, но в её взгляде читалась усталость. — А нам-то какая разница? — бросила она, качнув плечом. — Да и если эта... как её там... Рюджин примкнёт к Падшим Ангелам — сама виновата. Выбьем ей пару зубов — может, мозги на место встанут. Она коротко хмыкнула, но её усмешка была безрадостной, с какой-то горечью. — Шучу, конечно. Йеджи выпрямилась и скрестила руки на груди. Её голос стал холоднее. — Лучше бы врезать Хаёну. Не забыла, как он приставал к той малышке у клуба? Мерзкий тип. — Помню, — буркнула Черён, доставая из кармана вязаную шапку и натягивая её на лоб. — Повезло ещё, что мы тогда вовремя появились. А так, зачем ты меня вообще сюда притащила? У ворот, прямо под носом у училок? — Минхо ведь у нас вездесущий разведчик, — с кривой усмешкой сказала Йеджи. — Любит сунуть нос в каждую группировку. Мне интересно, не нарыскал ли он чего-нибудь про эту Рюджин? — Только то, что мать у неё умерла от инфаркта, вроде бы, — равнодушно отозвалась Черён, наконец открывая банку энергетика. С характерным щелчком крышка отскочила, и в воздухе повис терпкий аромат дешёвого напитка. — Больше про неё почти ничего. Будто растворилась в воздухе. Йеджи нахмурилась, взгляд скользнул к банке в руке подруги. — Скажи, ты опять залила туда алкоголь? Черён театрально закатила глаза и усмехнулась, отпив глоток. — Ну я ж один раз это сделала — и всё, теперь на всю жизнь клеймо? — Конечно, — хихикнула Йеджи, качнув головой. — Это же легенда. Как там Джисон? Его же тогда здорово приложили — нос, по-моему, вообще в хлам. Черён опустила банку, задумчиво посмотрела на Йеджи. Лёгкий ветер тронул пряди её волос, и в этот момент она выглядела непривычно спокойной. — Сейчас он у Хёнджина, — наконец ответила она. — Тот же собирается в медицину — ну и Джисон теперь его первый «пациент». Или жертва. Посмотрим, чем кончится. Йеджи выдохнула, но на её губах появилась лёгкая, почти детская улыбка. Где-то вдали прокричала ворона, и серая туча лениво проплыла по небу, скрывая редкое утреннее солнце. Воздух пропитался ожиданием — словно сама улица чувствовала, что приближается что-то важное.

***

Хван с Черён зашли в подъезд Хёнджина. В тусклом свете дрожащей лампочки на стене виднелся грубый, нецензурный рисунок, выведенный чёрным маркером. Воздух был пропитан тяжелой смесью запахов — кислый перегар, застарелый табак, сырость. Черён поморщилась и поспешно прикрыла нос рукавом куртки, стараясь не вдыхать это зловоние. Хван же, казалось, не замечала — привычка. Она молча начала подниматься по облупленным ступеням, ведущим на четвёртый этаж, её шаги гулко отдавались в тесной шахте подъезда. Черён плелась позади, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух или обойти чей-то разбитый пакет с мусором. — Ну и вонь, — пробормотала она себе под нос, ускоряя шаги, чтобы не отставать. Добравшись до нужного этажа, девушки подошли к знакомой двери с облупленным номером. Хван не стала церемониться — быстро и резко постучала кулаком. Черён устало вздохнула, уже зная, что Хёнджин будет долго возиться, шаркая тапками и лениво открывая замки, будто у него на это вся вечность. Но к удивлению — дверь отворилась почти сразу. — Какие люди, — усмехнулся Хёнджин, облокотившись о дверной косяк. Он выглядел уставшим, но глаза блестели с хитринкой. — Думаю, уже не имеет смысла говорить, чтобы вы чувствовали себя как дома. Хван хмыкнула и первой переступила порог. Черён вошла следом, бросив быстрый взгляд на тесную прихожую. Пахло пылью и чем-то жареным. Йеджи, отставшая на полшага, медленно огляделась, будто впервые попала сюда, хотя знала каждый угол. — Как там Хан? — спросила она, голос её был ровным, почти холодным, но в глубине взгляда что-то дрогнуло. Хёнджин пожал плечами и кивнул в сторону комнаты: — Пиздец, если честно. Сломанный нос и теперь весь перебинтован, да и ссадины в пластырях. Лежит, как мумия. Чай будете? — Я не буду, — отозвалась Йеджи, глубоко вдохнув, будто готовилась к важному решению. — Как вы думаете, если я начну писать стихи, то что-нибудь получится? Хван резко обернулся, чуть приподняв брови: — А что это вдруг? Муза появилась? — с усмешкой протянул он, — Неужели наша хладнокровная Йеджи кого-то всё-таки присмотрела? Йеджи резко метнула на него взгляд, но тут же отвела глаза и сдержанно вздохнула. — Нет, — коротко фыркнула она, возвращая себе привычную серьёзность. — Просто спросила. На мгновение в комнате повисла тишина. Но в ней — странная двойственность. Мысль об одном человеке будто занозой сидела в голове Йеджи. Это было непривычно. Она чувствовала одновременно раздражение и... нечто мягкое, почти симпатичное. Словно в ней внутри кто-то включил слабый огонёк — тревожный, но такой тёплый.