Bloody Cones

      На кухне было тепло. Слабый свет жёлтой лампы под потолком ложился мягкими отблесками на облупленные стены и деревянный стол. За окном еле слышно шуршал редкий снег — он скользил по подоконнику, словно кто-то царапал стекло. Где-то снизу доносились детские крики и чей-то визгливый смех — район жил своей зимней жизнью, а у них здесь, в этой кухне, будто существовала отдельная реальность.       Рюджин сидела в просторной выцветшей кофте Йеджи, рукава почти скрывали её ладони. От неё пахло стиранным хлопком и чем-то тёплым, домашним. Она хихикала, слегка склонив голову набок, наблюдая за тем, как Йеджи задумчиво смотрит в окно и медленно крутит чашку с чаем в руках. Пар всё ещё лениво поднимался от напитка, хотя пакетик уже давно следовало вытащить — ягоды отдали весь вкус и теперь оставляли после себя горьковатый привкус на языке.       — Ну и вот... — Йеджи вздохнула, слегка хрипло, будто голос подсел от долгих разговоров или сигарет. — Хёнджин чуть качелей Минхо по башке не зарядил. Лето всегда сводит их с ума... Тяжело с ними. Но и спокойно, — договорила она, устало опуская взгляд на свои руки.       На секунду повисла тишина, и только шум за окном напоминал, что мир снаружи всё ещё существует. Йеджи моргнула, снова взглянула на Рюджин, и её лицо смягчилось.       — Признаюсь, — начала она, словно сквозь смущение, — когда я тебя впервые увидела, ты показалась мне милой. А я, с моим паршивым характером, взяла да и кинула в тебя пачку сигарет, чтоб, ну... привлечь внимание.       Рюджин рассмеялась негромко, глядя на Йеджи с теплотой. Её глаза блестели — не от смеха, а от чего-то глубже, личного.       — Зато как ты меня напугала, — сказала она, наклоняясь чуть ближе. — Шишки только поверхностно рассказали про тебя. А я и не знала, что такой «страшный» главарь Кровавой Банды на деле просто... котёнок.       Йеджи отвела глаза, слабо усмехнулась и потянулась за чайной ложкой, будто пытаясь скрыть румянец, уже вспыхнувший на щеках. — Брось, разбойница, — пробурчала она, фыркая.       — Ну-ну, — Рюджин продолжала улыбаться, но уже мягко, не иронично. — Хочешь, расскажу тебе что-то очень личное?       Йеджи отставила чашку, мгновенно повернувшись к ней, будто слова Рюджин пробудили в ней острейший интерес.       — Давай, — сказала она, внимательно вглядываясь в её лицо, будто пыталась заранее прочесть по нему тайну.       Рюджин немного помолчала. Опустила глаза. В этот момент даже чай замер, пар прекратил свой танец — всё замолчало.       — Я на самом деле... — она сглотнула. — Ненавижу себя.       Эти слова ударили, будто кто-то вонзил иглу в грудь. Йеджи застыла, выпрямилась, и сердце будто на мгновение остановилось.       «Ненавидишь?..» — эхом пронеслось в голове Йеджи. «Клянусь, Рюджин... я бы душу продала за то, чтобы выглядеть, как ты. А ты себя ненавидишь?..»       Йеджи не сказала ничего сразу. Вместо этого она медленно протянула руку и осторожно положила ладонь поверх ладони Рюджин. Её пальцы были чуть тёплыми, шероховатыми от ветра и улиц, но прикосновение вышло таким мягким, будто обволакивало.       — Разбойница, — прошептала она, почти не дыша. — Я готова расцеловать каждую частицу твоего тела, чтобы доказать тебе, насколько ты прекрасна...       Слова, сказанные слишком искренне, слишком честно, будто разрезали воздух. Рюджин будто замерла. Её глаза распахнулись шире, а сердце застучало до боли в груди. Она нервно сглотнула, губы задрожали.       Не произнеся ни слова, она поднялась со стула и сделала шаг к Йеджи. А затем обняла её. Просто. Молча. Уткнулась в её плечо, вдыхая знакомый запах табака, духов и чего-то совсем родного. Слов не было — только объятия, крепкие, настоящие, кричащие о том, что не выразить голосом.       Йеджи прижала её к себе, как только могла — так, будто боялась, что если ослабит хватку, Рюджин исчезнет. Её руки дрожали. Сердце колотилось, как барабан.       Рюджин впервые за долгое время чувствовала себя нужной. Почти любимой. Без притворства, без боли, без ожиданий. Её ладони зарылись в спину Йеджи, и она прошептала — почти неслышно, почти на выдохе:       — Спасибо тебе, Йеджи.       После празднования Нового года квартира будто выдохнула — остатки хлопушек, недопитый чай, гирлянды, лениво мигающие в полутьме. Музыка тихо звучала где-то на фоне — нежная, почти убаюкивающая, будто колыбельная для уставших душ. Комната была наполнена мягким светом: лампочка под потолком разливалась тёплым янтарём, отражаясь в стекле окна и создавая уют, которого так не хватало на улицах.       Рюджин лежала на просторном диване Йеджи, укутавшись в плед, вдыхая запах мандаринов, пыли и чуть-чуть — знакомого шампуня, которым пахла эта кофта, что она всё ещё носила. Сон не шёл. Мысли путались в голове, как ёлочные огоньки в старой коробке. Её мучила тревога — о доме, об отце. Он почти прошёл курс, почти справился. Почти. Но именно это «почти» не давало покоя.       «А если он сорвётся?.. А если я снова увижу его с пустыми глазами?..»       Рюджин повернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок. Ничего не помогало. Подушка казалась слишком твердой, тишина — слишком громкой. И вдруг — мягкий свет экрана телефона мигнул из темноты. Она осторожно потянулась, прищурившись от резкого яркого света. yejihwang: Можно я лягу с тобой? ;( Мне снятся кошмары       Шин улыбнулась, уголки губ дрогнули от чего-то тёплого внутри. Она быстро напечатала ответ.

ryujinyo:

Не спрашивай больше. Конечно, ложись.

      Она едва успела положить телефон обратно, как краем глаза увидела в темноте силуэт Йеджи. Та стояла у входа в комнату, прижимая к себе пару плюшевых игрушек — смешных, разноцветных, одна из них вообще была с одним глазом.       — Немного больше гостей будет... — прошептала Йеджи, неловко улыбнувшись и шагнув ближе к дивану.       Рюджин тихо фыркнула, её губы растянулись в усталой, но искренней улыбке.       — Ох, Йеджи... — она потянулась, чтобы погладить её по голове, мягко, почти заботливо. — Давай. Сладких и карамельных снов тебе.       — И тебе того же, разбойница, — хихикнула Хван, устраиваясь рядом. Её голос звучал чуть глуше, как у человека, который уже наполовину в объятиях сна.       Они легли рядом, почти не касаясь друг друга, но воздух между ними был насыщен теплом, как будто за этой дистанцией скрывалась целая вселенная привязанности.       Йеджи немного повозилась, устраиваясь поудобнее, и в какой-то момент обняла Рюджин — легко, но крепко, как будто боялась отпустить. Её рука легла на голову Шин, пальцы инстинктивно перебирали пряди волос. Рюджин застыла, потом тихо рассмеялась про себя, даже не открыв глаз.       «Она что, мою голову в сон утащить хочет?» — мелькнуло у неё. — «Спит так быстро... Я бы тоже хотела так – просто раз, и исчезнуть в тишине.»       Её дыхание стало ровнее, тепло Йеджи обволакивало, словно спасало от ночной тревоги. Сердце постепенно успокаивалось, и вместе с тишиной приходил покой.       Новый год только начался, но сейчас, под мерцающим светом гирлянд, казалось, будто они обе нашли свой личный остров среди шторма.

***

      — Ты серьёзно начала с ней встречаться?! — визгнул Хёнджин, подпрыгивая от радости и хлопая в ладоши так, будто выиграл в лотерею. — Черён! Ты слышала это? Ты слышала?!       — Я тоже в ахуе, Хёнджин! — отозвалась Черён, падая спиной в мягкий снег и раскидывая руки, будто собиралась вырисовать «ангелочка». — Нашей холодной Йеджи растопили сердечко! Чудеса случаются!       Йеджи лишь хихикнула, глядя на друзей, у которых радости от её признания было, кажется, даже больше, чем у неё самой. Щёки горели, и не только от зимнего ветра.       — Эх... — затянул Минхо, выдыхая струйку дыма в морозный воздух, — А я помню, как Йеджи только-только начала влюбляться в Рюджин, но строила из себя льдину. Такая недотрога, помнится…       Он сидел на скамейке, в старой куртке с выцветшими полосками, задумчиво докуривая сигарету. Ветер шевелил его чёлку, а дым растворялся в закатном небе.       — Ой, не надо мне тут, — закатила глаза Йеджи, улыбаясь, — Поцеловались мы в канун Нового года, а вот официально начали встречаться второго января. Всё по-честному.       — Голубки мои, — мечтательно проговорил Джисон, вытирая мнимую слезу с уголка глаза, — Сколько геморроя было у нас в жизни, а теперь — тишь, гладь да благодать. Все счастливы. Даже Йеджи!       — Ага, «геморрой» под названием Падшие Ангелы, — добавила Черён, вставая и отряхивая снег с куртки. — Они, кстати, распались. Хаён вроде как вообще из города уехал, Вонги — на другой район, а Енбина больше никто не видел.       — Он разве не... ну, ты понимаешь, — осторожно уточнил Джисон, немного тише, — не покончил с собой?       — В смысле? — приподнял бровь Хёнджин, нахмурившись.       — Нет, нет, Хан-и, — махнул рукой Минхо, выбрасывая сигарету в урну и вставая. — Он просто аккаунт новый завёл. Типа «новая жизнь», «новая я». По сохранёнкам видно, что он живее всех живых.       — Кстати, Рюджин рассказывала, как там Шишки? Как мои любимые детишки — Тэян и Феликс? — хихикнул Минхо, поправляя шарф.       — Всё хорошо у них. У Тэяна наконец-то в семье нормализовалось, — кивнула Йеджи, засунув руки в карманы куртки, — а ещё...       Но договорить она не успела — снежок, прилетевший точно в плечо, заставил её резко обернуться. Черён стояла с широкой ухмылкой, лепя в руках новый комок снега.       — Ах ты...! — усмехнулась Йеджи, и тут же сжала в ладонях холодный снег, швырнув его обратно в Черён. Театральный визг и звонкий смех тут же разлетелись над заснеженным двором.       Хёнджин, наблюдая за этим, мигом вытащил телефон и начал снимать, приговаривая: — Это просто золото! Золото! Такие кадры нужны человечеству!       Тем временем Минхо фыркнул от смеха, но внезапно получил снежок в лицо от Джисона. Хлопья снега забрались ему за воротник, и он заорал: — Ты чё, ахренел?!       — Ты первый начал! — фыркнул Джисон, увернувшись от ответного броска и нырнув за скамейку.       Секунду спустя снежки полетели в разные стороны, будто началась настоящая снежная битва. Хёнджин продолжал снимать, пока сам не получил заряд в грудь от Минхо.       — Эй! Операторы не должны умирать первыми! — возмутился он, сдувая снег с телефона и всё же убирая его в карман.       — Хватит ныть, снимай перчатки и давай к нам! — крикнула Черён, уже забравшаяся на невысокий сугроб и кидавшаясь снежками с высоты.       Смех, крики, хлопки снежков. Воздух пах морозом, дымом костра откуда-то из соседнего двора и мандаринами, оставшимися в карманах после новогоднего вечера. В такие моменты всё остальное — проблемы, страхи, прошлое — исчезало. Оставалось только настоящее.       И оно было тёплым. Настоящим.

***

      — В смысле — переезжаем, пап? — голос Рюджин сорвался. Она вскочила со стула так резко, что тот скрипнул об пол.       В кухне было тихо, слишком тихо. Лишь слабый тик-так часов и покашливание отца, сидевшего напротив. В окне — серое небо и слякоть, отражение гирлянд ещё висело с Нового года. Дом пахал мандаринами, запоздалым счастьем и горечью.       — Я не могу просто взять и уехать! Ты не понимаешь... Тут мои друзья, моя жизнь! Здесь всё!       — Рюджин, — начал он, медленно откусывая печенье и запивая его глотком остывшего чая. Он даже не поднял взгляд. — Этот район — не место для будущего. Это мрак. Подъезды все в граффити, сосед снизу опять бухал... Нам нужен новый старт.       Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Словно это был просто переезд, а не разрушение её мира.       — Но... разве не важнее быть с теми, кто тебе дорог? — дрожащим голосом прошептала она, чувствуя, как за глазами накапливается солёная тяжесть.       Отец поставил чашку в раковину. Вода капала, как будто в такт её боли. Он повернулся, но голос остался твёрдым:       — Счастье можно найти и в другом месте. Всё решено. Мы уезжаем сегодня вечером. Собери вещи.       И он ушёл. Просто вышел, оставив дверь открытой — холодный сквозняк ворвался в кухню, будто подчёркивая его уход.       Мир замер. Воздух стал гуще. Всё вокруг потускнело, как будто краски исчезли.       Шин Рюджин стояла в кухне одна, как выброшенный ребёнок на чужом вокзале. Стены, пол, чашка с недопитым чаем — всё казалось чужим. Но и уехать было невозможно.       Этот район — её сердце. Здесь она впервые за долгие годы жила, а не существовала. Шишки, Кровавая Банда, разбитые коленки и сердечные поцелуи.       Телефон в её ладони казался тяжёлым, будто камень. Экран мигнул. Пальцы дрожали, когда она начала печатать.

ryujinyo:

я переезжаю.

…тишина. потом — вспышки: yang12: что прости? choilia90: подожди... в смысле? chanbang: РЮДЖИН, Я ЕЩЁ НЕ ПОПРОБОВАЛ ТВОЙ КОФЕ :((( taeyang_chung: Рюджин, если это шутка — она ужасная. перестань.       Рюджин сглотнула, губы дрожали. Она хотела спрятаться, исчезнуть, не читать дальше. Но всё же дописала: ryujinyo: это правда. простите. можете прийти к моему подъезду? хочу увидеть вас всех напоследок. и... передайте Кровавой Бандe. пусть тоже придут. прошу. yang12: мы будем.       Она выключила экран. Руки опустились, как у куклы. В груди было пусто, как в доме после переезда.       Рюджин подошла к окну. Двор, такой знакомый, казался выцветшим фото: облезлая качеля, лавочка, где они курили вместе, граффити "Шишки Рулят", которое кто-то из малышей обвёл маркером, пытаясь сохранить.       Их улица. Их мир.       Слёзы капали с подбородка, срываясь прямо на подоконник. Её плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. Только дыхание — судорожное, рваное.       «Почему счастье приходит как в кино — медленно, красиво, — а уходит, как в плохом сне: резко, без предупреждения?»       В голове всплывал голос Йеджи: «Ты прекрасна»       И именно из-за этого сейчас было невыносимо. Всё казалось неправильным, слишком быстрым, несправедливым.       Она не просто уезжала. Она оставляла за собой целую жизнь.       И никто — ни отец, ни новый дом, ни другие районы — не мог понять, что она теряет.       Небо будто стягивалось к земле. Тяжёлые серо-синие тучи повисли над районом, как плотно закрытые веки перед сном. Воздух — влажный, прохладный, пахнущий талым снегом и чем-то металлическим, чужим. Он будто уже знал: сегодня — прощание.       Рюджин стояла у дверей подъезда, сжав в ладони ручку знакомого чемодана. Того самого, с которым впервые переступила порог этого двора — тогда настороженного, опасного, но теперь… родного. Как будто с каждым шагом вглубь района она врастала в него корнями.       Сердце било в висках, как удар в барабан: глухо, тревожно, неотвратимо.       Она сделала шаг — и всё замерло. Во дворе, как на киноэкране, стояли все. Шишки. Кровавая Банда. В полном составе. Никто не говорил. Только смотрели.       И в этой тишине всё было слышно: как скрипит ручка чемодана, как трескается что-то внутри груди, как у кого-то хрустит снег под ногой от нервного переступа.       Лия стояла с заплаканным лицом. Не скрываясь. Слёзы бежали по щекам и растворялись в красном шарфе. Йеджи — чуть в стороне. Зажатая, как пружина. Взгляд упрямый, но губы… губы чуть дрожали. На нижней — тонкая полоска засохшей крови.       — Клянусь, я буду помнить тебя в каждой шишке, — дрогнувшим голосом сказал Ян, делая шаг вперёд. Его глаза блестели. — Шишки – символ новой жизни. Не забывай это. Не забывай нас.       Он обнял её резко, крепко — так, что Рюджин чуть не выронила чемодан. Он пах снегом, дымом и болью. Отпустил — и будто стал ниже ростом. Словно ушёл кусок его самого.       — Я буду скучать... — почти беззвучно выдохнул он.       — Я тоже... — губы у Рюджин дрогнули, — по каждому из вас. По этим стенам. По этой боли. По этому счастью.       К ней подошёл Минхо, положив руку ей на плечо. Его ладонь была тёплой, тяжелой. Надёжной.       — Спасибо, что ты появилась. Спасибо за Йеджи. Я не думал, что она вообще может... любить.       Глаза его оставались спокойными, но голос... будто царапал гвоздями по дереву.       Он кивнул и отступил. Но тут в Рюджин с размаху влетела Лия, обхватив руками, как утопающий хватается за спасение. Рюджин почувствовала её — дрожащую, мокрую от слёз, тонкую.       — Прости, что полюбила тебя, зная, что никогда не смогу быть рядом. — всхлипнула она и вложила в её ладонь маленький, согретый в кулаке клочок бумаги. — Ты даже не представляешь, как ты мне дорога.       Рюджин зажала записку в пальцах, словно амулет.       — Ты стала мне близкой. Очень. — прошептала она, с болью в голосе.       И тогда раздалось:       — Рюджин-а! Обещай, что выпустишь рюпучино! — выкрикнули в унисон Тэян и Феликс, взявшись за руки, будто дети.       Шин всхлипнула сквозь смех.       — Обещаю. Даже если на другом конце страны.       И вот — она идёт вперёд.       К Йеджи.       Медленно. Будто сквозь густой воздух. Словно идёт к чему-то святому.       Хван стоит, скрестив руки, в черной куртке и без привычной дерзости. Она смотрит на Рюджин. И в её взгляде — всё: любовь, страх, злость, бессилие.       — Сейчас скажу то, что обычно говорят в фильмах, — выдохнула Йеджи, почти усмехнувшись. В голосе горечь.       — Я люблю фильмы. — ответила Рюджин и протянула к ней руку, касаясь её плеча.       Йеджи сжала губы, и вдруг — шагнула вперёд, обняв Рюджин. Словно старалась вжать её в себя. Чтобы та осталась. Чтобы не уходила. Никогда.       — Ты знаешь, где меня искать, разбойница. — прошептала она, — Не хочу тебя отпускать. Обещай, что приедешь. Хоть раз. Хоть на миг.       — Обещаю. Клянусь. — дыхание Рюджин спуталось с дыханием Йеджи. Слёзы были уже не остановить.       — Мне трудно говорить такие слова... — Йеджи чуть отстранилась, взглянув ей прямо в глаза. — Но я люблю только тебя. Только тебя.       Рюджин кивнула. Улыбнулась — так грустно, как улыбаются на похоронах счастья.       — А моё сердце — принадлежит тебе.       И всё. Больше слов не нужно. За ними, в стороне, стояли Хёнджин, Черён и Джисон. Все в молчании. Черён прикрыла рот рукой, чтобы не всхлипнуть вслух.       Хёнджин вытирал слёзы, будто это пот.       Джисон просто смотрел в землю, прикусывая губу.       — Почему судьба такая жестокая... — прошептала Черён.       — Это… как последний кадр фильма. Только мы в нём живём. — выдохнул Хёнджин, — И не знаем, будет ли продолжение.

***

      Машина тронулась с места, оставив позади двор, где осталась вся её жизнь.       Рюджин сидела на заднем сиденье, вжавшись спиной в холодную обивку и сжав ладони в кулаки так крепко, что костяшки побелели. Её грудь ходила ходуном — она пыталась дышать ровно, но казалось, что в лёгких больше нет воздуха. Только вакуум. Словно всё, что наполняло её, осталось там, за окнами машины.       Отец вёл машину спокойно. Молча. Будто всё это было просто эпизодом. Проезжая знакомые улицы, он даже не оборачивался. Ни разу. Будто бы в его мире последние месяцы вообще не существовали.       — Мне кажется, это был не самый лучший подарок, пап, — тихо проговорила Рюджин, глядя в мутное стекло.       Из кармана куртки она вынула записку. Плотно сложенный, чуть влажный от её руки клочок бумаги. Узнаваемый почерк Лии. «И когда звёзды потухнут, шишки станут кровавыми.»       Рюджин прочитала вслух почти беззвучно. Сначала фыркнула, не поняв, и уже собиралась убрать бумажку обратно, но вдруг вскинула глаза в небо.       Звёзды исчезали.       Одна за другой.       Плотный городской смог, фонари, дорога — всё отрезало её от неба.       От района.       Район «Некий» оставался позади. А значит, и шишки, и Кровавая Банда — теперь одно целое. Навечно.       Связанные невидимой, тонкой, но неразрушимой нитью.       — Рюджин, ты не понимаешь… — произнёс отец, не отрывая взгляда от дороги.       Она резко выпрямилась, не отводя взгляда от окна.       — Нет, это ты не понимаешь. Я тоже страдаю, пап. Да, мама умерла. Да, это больно. Но я хотя бы не убиваю последнюю надежду на жизнь у человека, которого люблю больше всех. — Голос Рюджин дрогнул, но она сдержалась. — А ты... просто увозишь меня, будто всё, что я пережила — мусор.       Отец сжал руль, костяшки пальцев побелели.       — Хватит. Ты уже не маленький ребёнок.       — Да, ты прав. — Рюджин даже не взглянула на него. — Я давно не ребёнок.       За окном мелькали районы — один за другим, всё чужже и чужже. Мир за стеклом становился немым, серым. Внутри — тоже было пусто.       И вот... вибрация телефона.       Она отвела взгляд от стекла, разблокировала экран. Новое уведомление.       «Создана новая группа: “Кровавые Шишки”»       На аватарке — фотография: Хёнджин со смехом кидает снежок в Тэяна, тот прикрывается кофейным стаканом. Фон — тот самый двор. Рюджин прижала телефон к груди. Новое сообщение: yang12: Тебя не хватает, командир ;(       Губы Рюджин дрогнули. Слёзы снова начали подступать, как волна в прилив. Ещё одно сообщение. Уже личное. yejihwang: Пообещай, что мы встретимся в Париже. В городе любви, в стране романтики. Пусть история будет совсем другой… Но пообещай, что мы снова встретимся, разбойница...       Рюджин еле сдержала рыдание. Она тут же набрала:

ryujinyo:

Ну Йеджи… Говоришь так, будто я в другую страну уезжаю.

Я всё ещё в нашем городе. Если хочешь — встретимся хоть завтра.

      Ответ пришёл почти сразу: yejihwang: А мне всё равно. Без тебя — как будто мир стал тише. Как будто часть меня уехала с тобой.       Рюджин сглотнула, пальцы дрожали.

ryujinyo:

Ты бы знала, как я тоскую без тебя, Йеджи-а...

      И тогда она снова взглянула на небо. Там не осталось ни одной звезды. Звёзды потухнут. Шишки навечно — кровавые.