За закрытой дверью.

Город жил своей жизнью. Люди пили кофе, смотрели тиктоки, лайкали котиков. Никто не подозревал, что в подземельях под Тверью зрел… аналовыц кошмар, пульсирующий в ритме глиста. Арсений Пыхов сидел в ванне, облитый слизью, вяло глядя в потолок. — Я... жду цепнёнка. Моё тело — инкубатор. Я — омежка… Он не ел три дня. Только пил тёплую воду из шланга и разговаривал с собственным пупком. Внутри него двигалось. Шевелилось. Шёптало. Иногда… мурлыкало. — Папочка… — звучал голос из его живота. — Я хочу наружу… через попу… Арсений закрыл глаза. Он был готов стать родителем. Смирился. Принял. И вдруг — СТЕНЫ ЛАБОРАТОРИИ ВЗОРВАЛИСЬ! Прямо сквозь бетон, трубы и несортированный мусор из ближайшей столовой, прорвался ВИЛЛИ. Он был больше. Толще. Склизее. На нём был плащ, сделанный из кожуры бананов и этикеток от "Доширака". — АРСЕЕЕЕЕЕЕЕНЬ! — заорал он, обвивая учёного сотней слизистых колец. — Ты предал меня! Ты допустил БЕРЕМЕННОСТЬ БЕЗ СОГЛАСИЯ! — Ч-что?! Но ты сам... ты сам во мне... — Я хотел страсти, а не ребёнка! МЫ ДОГОВАРИВАЛИСЬ НА АНАЛ, А НЕ НА ОТЦОВСТВО! Вилли начал вибрировать. Его кончик засиял красным. Это был режим аборта. Ультра-глистовый. Активированный только в крайних случаях. — НЕТ! — закричал Арсений. — НЕ ЛИШАЙ МЕНЯ НАШЕГО ЧЕРВЯЧКА!!! — Прощай, цепнёнок... ты был всего лишь побочным эффектом любви… И он начал процедуру. Слизь вилась в спирали. Лаборатория наполнилась звуками... шипения, шлёпания и странного писка, напоминающего микроволновку. Пыхов вскрикнул. Его тело выгнулось дугой. Где-то в кишечнике раздался звук, похожий на хлопок пробки от шампанского. — Он вышел… — прошептал учёный, рухнув в лужу желе. — Он вышел... Маленький, недоношенный, почти симпатичный цепнёнок лежал в углу, трепеща хвостом. Он посмотрел на Вилли. — Папочка…? Вилли сжал его своим отростком… и СЪЕЛ. — У нас не будет детей, Арсений. Только анальный бонд. Только хардкор. Арсений плакал. Но он и возбуждался. Он знал — всё только начинается.