Псом у ног твоих

- Так расхваливаешь своего пана - словно сам за него замуж хочешь! - Слова вырвались раньше, чем Житка их осознала. Она сжалась, ожидая чего угодно - от брани в ответ, до смерти от рук Ратайского Волка. Который, если верить слухам, ее убьет прямо здесь. Вернется в Ратае - расскажет... и будет полностью прощен. Но в светлых глазах напротив лишь вспыхнула на мгновение обида. Обида и что-то еще. Сожаление? Жалость? - Простите, пани. Я не хотел вам досаждать. - Сотник поднялся, вздохнув. Обернулся, выходя из шатра, но, мотнув головой, ничего больше не добавил, аккуратно опустив полог и не дав шанса ответить. Житка обняла колени, уткнувшись в них носом. Сама спросила, сама же и оттолкнула. Кто же виноват, что предстоящая свадьба и жених - вызывали столь непонятные чувства. Страх сплетался с любопытством, обида - со здравым пониманием. Житка видела жениха мельком, едва успев переброситься с ним парой фраз - когда тот приезжал вместе с дядей договариваться о датах свадьбы. Показался он ей лощеным, наглым и совершенно чужим. Хотя и пытался ластиться как кот к кухарке и улыбаться. А теперь - еще и не приехал за ней сам, послав своего сотника. Житка знала, что в Ратае сейчас беспокойно, что покидать свои земли пан не мог. Также как не мог отказаться от этой свадьбы. Но сердце - сохранило обиду. Она спросила своего сопровождающего - просто чтобы подтвердить свои страхи. Да и что ей мог рассказать этот человек про ее будущего мужа? Хмурый, с холодными светлыми глазами. Сотник, солдат - и простолюдин. Но Индржих ее удивил. Стоило ему заговорить о своем пане - и глаза потеплели, а на лице появилась улыбка. Да и рассказать он мог, как оказалось, многое. Смешное, захватывающее, открывающее пана Птачека совсем иного, не такого как виделось Житке. Доброго и смешливого. До одури храброго и честного. За такого, действительно, можно и замуж и на смерть. Житка - не верила. И раздражалась, то ли от своей ошибки, то ли от опасения, что ее обманывают.        Следующий день проходил в молчании. Индржих - по прежнему ехал рядом с повозкой, не пытаясь присоединиться ни к всадникам впереди, ни к хвосту отряда. Но и разговора не начинал. Житка тоже молчала - не зная как принести неловкие извинения. Длинный язык, скорый на яд - оказался совсем не так скор на признание вины. Житка молчала, вспоминая вчерашний разговор и наблюдая. И наблюдения эти, вопреки первому впечатлению в Кунштате, совсем не сходились со слухами, которыми вдоволь накормили ее служанки, когда выяснилось, кого именно послал Ян Птачек за будущей женой.        Ратайский сотник, бастард пана Кобылы, вернейший слуга молодого пана Пиркштайна. Говорили, что он прошел с со своим паном все ужасы войны с Сигизмундом. Что спас. Не единожды. Вернулся сам - и вернул его, но оставил на той войне что-то важное. Слуги рассказывали страшные сказки о количестве убитых противников. О жестоких облавах, устроенных им на землях пана Птачека по возращении. Да, после этих облав оставшиеся - немногие - разбойники попрятались, и простой люд вздохнул с облегчением. Но знамо ли дело, чтобы доброго христианина так прозвали за дела его? Говорили, понижая голос, что ему неведомо снисхождение и мягкосердечность. Говорили, что человечность свою он потерял давно - еще в пепле Скалицы. Что черти в аду - ждут не дождутся, когда заполучат душу Ратайского Волка.        Житка смотрела на едущего чуть впереди воина - и не находила признаков того, о чем судачили люди. Молодой ратайский сотник - а ведь он был лишь чуть старше ее нареченного - улыбался, глядя на дорогу впереди, и иногда поглаживал шею довольно фыркавшей лошади. Солдаты, пришедшие с ним из Ратае - смеялись и подтрунивали, ничуть не опасаясь. И он - смеялся в ответ, отзывался безобидными колкостями, не оставаясь в долгу. Темный ваффенрок прикрывал легкий доспех, но даже этот невзрачный кусок ткани не мог скрыть благородства черт и фигуры, присущих скорее шляхтичу. Житка подумала, что если ее сопровождающего подобающе одеть - то никто не заподозрит простолюдина. Прямая спина, развернутые плечи, взгляд в глаза. Даже речи его звучали образованнее, чем у многих известных Житке панов. А мягкий, чуть глуховатый голос - неожиданно подходящий к его облику - тоже не вызывал никаких мыслей о чудовище, коим должен был являться Ратайский Волк.        Житка вздохнула. Маменька бы не преминула высказаться на тему глупой дочери, которая сама себе портит будущую жизнь. Всем известно отношение пана Пиркштайна к своему бывшему оруженосцу, а ныне сотнику. Другу. И если слухи про сотника правдивы хоть на треть - опасно иметь такого врага в своем собственном доме. Да и за что она нанесла ему обиду? За то, что отвечал на ее вопрос? За то, что хвалил друга перед невестой? Глупая обида, пустая. Удастся ли ее загладить... - Индржих... Сотник мгновенно натянул поводья, заставляя лошадь поравняться с повозкой. И смотрел в глаза Житке, прямо и спокойно, чуть улыбаясь. - Да, пани? - Индржих, я... - Полно, пани, вы не со зла и не от сердца. Я понимаю. Житка склонила голову, внимательно глядя на собеседника. Сотник вздохнул, отведя взгляд, и снова погладил шею своей мышастой кобылки, словно выгадывая себе мгновения на поиск нужных слов. - Вы ведь на чужбину едете. В чужой пока дом - и не к милому и любому, а к незнакомцу. И боязно вам, и одиноко. Только, пани, вы правда, не бойтесь. Пан Ян - хороший человек. Он вам обиды чинить не будет... - Обиды... - вздохнула Житка, не способная толком сама разобраться в своих чаяниях и страхах. Но Ратайский Волк, кажется, понимал ее куда больше, чем она сама. И прижмурил глаз, став похожим на хитрого мальчишку, что делится тайной. - Не печальтесь заранее, пани. Любовь она ведь такая... Может и сама прийти. Житка улыбнулась этому бесхитростному ободрению. Вот уж правда, по рассказам Индржиха - пан Ян был самым что ни на есть подходящим для того, чтобы любовь вызывать. - А может есть у меня уже... любовь? Светлые глаза лишь на мгновение скользнули по Житке, но улыбка с лица не исчезла. - Не правда, пани, свободно ваше сердце. - А ты... будто знаешь! - Житка даже не обиделась, услышав в ответ тихий смех. - Будто сам... А у тебя есть любовь? - Да, пани. От того и уверен - не держите вы никого в сердце. Житка - тоже рассмеялась, не в силах противится этому уверенному спокойствию. И почему-то подумала, что ее будущий муж - тоже неоднократно был загнан в угол и обезоружен этим мягким голосом. С которым совершенно невозможно спорить. И не найдут ли они в этом нечто общее? - Индржих... - Да, пани? - Расскажи мне о нем еще.