Кукурузные палочки

Запах в аудитории был чужим. Слишком много альф, слишком много амбр, кожаных курток и остатков парфюма после душа. Хисын сидел у окна, почти у самого угла, аккуратно держа руки на коленях, словно это могло хоть как-то защитить его от того, что чувствовал каждый раз, когда кто-то проходил слишком близко. Ли давно знал — его запах невозможно не заметить. Кукурузные палочки. Тепло, сладость, что-то невинное, детское, хрустящее, липкое. Хисын с детства пил самые плотные блокираторы, мылся трижды в день, душился чем-то нейтральным — и всё равно, когда тело нагревалось, запах просачивал всё насквозь. Раньше он думал, что с возрастом он изменится. Станет пряным, древесным, может, мятным, как и у других. Но он стал лишь глубже, богаче и теплее. Кукурузные палочки, да — но не самые дешёвые. А те, которые насыпают в огромную красивую миску и подают с карамелью. Домашние. Даже слишком. Хисын не сразу заметил, что кто-то подошёл. Лишь когда рядом опустилась огромная сумка, с брелочком в виде лабрадора, и запах кофе медленно окутал всё пространство вокруг него, Ли резко моргнул, медленно поднял взгляд. Джейк. Рука в тёмном свитере потянулась за тетрадью, взъерошенные светлые волосы чуть дернулись из-за легкого сквозняка, вечно прищуренные глаза оглядели Ли с верха до пяток. Запах у Джейка был чёрный, насыщенный и горький. Как утро перед парой, как американо без сахара и молока. — «Ты опять не ел», — сказал Шим, скорее утверждая, чем спрашивая. — «Слышно». Хисын стыдливо отвел взгляд от альфы и отвернулся к окну. — «Я не голодный». — «Ты воняешь кукурузой. Значит — голодный». Джейк сказал это буднично, без осуждения, насмешки, на что омега всё равно съёжился. — «Прости», — тихо. — «За что? За то, что пахнешь вкусно? Ты хоть знаешь, сколько людей любят сладкое?» Слова были простыми, но голос… Он звучал мягко, почти что интимно. Хисын почувствовал, как тело отзывается — не возбуждением, нет, а странной дрожью, где-то в районе солнечного сплетения. Привычная боль и голод — не по еде. По вниманию. По прикосновению. По кому-то, кто не морщится от твоего запаха. — «Ты сразу домой после пары?» — спросил Джейк. — «Планировал». — «Не иди». Хисын вопросительно вскинул бровь. — «Почему?» — «Потому что мне нужно кое-что купить, а ты мне нужен как повод. И потому что ты выглядишь как хрупкий воробушек, которого сдует, если вдруг ветер подует сильнее, чем всегда». Ли хотел возразить, сказать что-то колкое и смешное, но запах кофе впитался в воздух, слился с его кукурузной сладостью, и стало… слишком уютно. Почти тепло. Непривычно тепло. — «Ладно», — пробормотал он. — «Только недолго». Джейк одобрительно закивал и вдруг задержал взгляд на чужих пальцах, когда те собирали ручку и тетрадь в рюкзак. Шим, чуть дольше приличного, пялился, смотрел, как тонкие руки скользят по краю парты. А затем — совсем незаметно — коснулся своего запястья, словно представляя, какое наощупь чужое.

***

У Хисына всегда была неуклюжая осанка: сутулые плечи, длинные пальцы, слишком узкое лицо для пухлых щёк. Он часто прятался за книгами, не потому, что любил читать — просто страница не обсуждала, как он приторно пахнет. Запах начался раньше, чем он понял, что он омега. В детском саду тётушка Ян шутила: — «Кто у нас тут маленький сладкий хомячок? Снова кукурузные палочки где-то ел втайне?» Он кивал. Лгал. Нагло. А затем стало хуже. В младшей школе одноклассники быстро поняли, что от него всегда пахнет едой. — «Ты что, ешь на переменах в портфеле?» — «Это от тебя так воняет?» — «Серьёзно, кукурузой? Хаха, ты же омега, у них должны быть нормальные запахи». Он мылся, тер себя жесткой щёткой до красноты и царапин, ходил в аптеку с мамой, выбирая блокираторы, яро жгущие кожу, но не блокирующие ни черта. А однажды Хисын услышал, как девочка из параллельного класса прошептала подруге: — «Я б умерла, если бы от меня так пахло». — «Это как будто магазин с фастфудом взорвался», — прошептала другая. С тех пор Хисын больше не подходил близко к людям. Даже к Джейку. Хотя Шим никогда его и не дразнил. Даже тогда, когда Хисын в слезах убежал из раздевалки — после того, как кто-то кинул ему в его шкафчик упаковку кукурузных палочек и подписал: «Твоя настоящая семья. Жри и нюхай.» Мальчик тогда закрылся в туалете и сидел там почти час, а может и больше. Когда Хисын вышел из кабинки с опухшими глазами и раскрасневшимися щеками, его преданно ждал Джейк — с двумя банками газировки и… — «Они идиоты. Пошли лучше поедим». Он не сказал «я всё видел», не сказал «мне жаль», даже не пытался посочувствовать. Просто сел рядом, протянул банку и понимающе молча развернул упаковку кукурузных палочек. Вокруг пахло кукурузой, газировкой и горьким кофе. А Хисын впервые не чувствовал стыда. Только… странное спокойствие. На первом курсе было что-то новое. Не в расписании — в нём всё по-прежнему было серым: история общества, основа самоидентификации, обязательная физкультура по четвергам. Новое было в собственном зеркале. Очки он снял ещё летом. Заказал голубые линзы — не ярко, нет, просто чуть более прозрачные, чем родной туманный взгляд. Ему казалось, что это не сделает его другим, но в зеркале лицо вдруг стало мягче. Чётче. Нос как будто стал выше, глаза — спокойнее. Без линз он был мыльным силуэтом, с ними — почти красивым. А затем были рубашки. Не новые — старые, просто носил он их теперь иначе. С закатанными рукавами. С расстёгнутыми двумя верхними пуговицами. С тонкой, почти неуловимой цепочкой на ключице — подарок от брата, который он раньше стеснялся надевать. Хисын не планировал это. Всё происходило почти мимо него — словно тело само уставало быть спрятанным. Хотело воздуха. Хотело быть увиденным. Запах тоже изменился. Он остался кукурузным — да. Но как будто стал терпимее. Сложнее. Если раньше пахло чисто сахаром, теперь — тёплым вечером, подогретым молоком, лёгкой ванилью и чем-то жареным. Ли уловил это однажды утром, когда вышел из душа и уткнулся носом в ворот футболки: Тепло. Не тошно. Даже приятно. Хисын помнил первый раз, когда кто-то обернулся на него в коридоре. Просто обернулся — не из-за запаха, не чтобы съязвить. А будто бы… заметил. Девушка, кажется с эконома, посмотрела на него дольше, чем нужно. Не с отвращением. Не с жалостью. Просто с интересом. А Ли просто прошёл мимо и затем целый день ловил себя на мысли: «А вдруг она подумала, что я — красивый?» Но всё равно — Хисын жил на грани. Улыбка — чуть неуверенная. Ворот рубашки — всё ещё не расстёгивался ниже второй пуговицы. Он не носил парфюмы, боялся испортить хрупкое ощущение, что запах наконец можно вынести. Он мыл руки чаще обычного, всё ещё тер запястья, если чувствовал, что кто-то смотрит. А ещё он начал ловить на себе взгляд Джейка. Сначала — мельком. Потом — дольше. Тот не спрашивал, не хвалил, не комментировал — просто смотрел. Иногда, когда думал, что Хисын не видит. Особенно — на руки. Когда Хисын писал, щёлкая шариковой ручкой. Когда поправлял воротник. Когда закатывал рукава перед занятиями. И в этом было что-то невыносимо странное. Будто его больше не прятали взглядом. А — разглядывали. Возможно, даже раздевали.

***

— «Зачем мы вообще сюда пришли?» — Хисын прищурился, стоя перед ярким входом в круглосуточный магазин. — «Тебе обязательно ныть?» — усмехнулся Джейк, засовывая руки в карманы куртки. — «Я сказал: кое-что нужно купить». — «Что — кое-что?» — «Сюрприз». Хисын недовольно закатил глаза, но молча зашёл следом. Магазин был почти пуст — два студента в дальнем углу спорили над лапшой быстрого приготовления, где-то тренькал холодильник с напитками. Всё пахло искусственно. Пластиковой свежестью, дезодорантом для пола и сладостью из отдела выпечки. Хисын невольно сжал плечи. Ненавижу магазины. Слишком много запахов. Мой будет слышен сразу. — «Эй, подержи это», — голос Джейка вывел его рывком из мыслей. Хисын глянул вниз — в руки легла упаковка XL презервативов и банка клубничного энергетика. Ли чуть не уронил. — «Ч-что?» — «Шучу», — Джейк беззастенчиво усмехнулся и забрал продукты обратно. — «Просто хотел увидеть твоё лицо». — «Иди к чёрту», — пробормотал Хисын, отворачиваясь. Лицо жгло. Он умело притворился, что с интересом рассматривает витрину с хлебом. Пальцы медленно скользнули по упаковке, но мысли были не о булочках. Возможно, просто о других. А о том, как спокойно Джейк взял его за руку, пусть и на секунду, даже не вздрогнул. Словно это было нормально. Как будто он вообще не чувствует от меня запаха. Или… ему всё равно. А и ещё — XL?! — «Нашёл», — вдруг сказал Джейк и показал Ли тканевую маску для сна в виде синего утёнка. — «Что?» — «Это тебе», — сказал он просто. — «Мне?» — «Да. Символично же, ты — утёнок», — глаза чуть прищурились, уголки губ потянулись вверх. — «Только этот — милый». Хисын не ответил, просто взял маску, разглядывая, как мягкая ткань морщится между пальцами. — «Почему ты вообще хотел её купить?» — «Просто увидел и подумал о тебе. А повод…» — Шим слегка пожал плечами. — «Надо же как-то вытянуть тебя из этого болота». Тишина между ними сгустилась. Хисын почувствовал, как в воздухе стало жарче. Сладость — его собственная — словно на мгновение вышла из-под контроля. Аромат кукурузных палочек вплёлся в запах кофе. Они стояли слишком опасно близко. Джейк тихо усмехнулся и вдруг пролепетал: — «От тебя пахнет теплее, чем обычно». Хисын замер. — «Это плохо?» — «Нет», — ответ был мгновенным. — «Это… очень даже хорошо». Ли не знал, что сказать. Просто стоял, с маской с милым утёнком в руках, предательски горящими ушами, запахом детства на коже, и впервые — не чувствовал себя уродом.

***

В комнате было полумрачно. Свет от уличных фонарей проходил через жалюзи полосами, разрезая стены и пол на аккуратные квадраты. За окном — кто-то сморкался, где-то хлопнула дверь, а в голове всё ещё звучал голос Джейка: «От тебя пахнет теплее, чем обычно.» Хисын выдохнул, опускаясь на кровать. Пальцы всё ещё сжимали тканевую маску в виде утёнка. Он бросил её на подушку, будто случайно, но взгляд каждый раз возвращался. Почему он это сказал? Зачем вообще это сказал? Шим ведь прекрасно знал, как Хисын относится к запаху. К себе. К телу. И всё равно — произнёс это. Спокойно. Уверенно. Будто это нормально. Ли перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и вдруг вспомнил, как в магазине Джейк беззастенчиво сунул ему в руки банку энергетика и… упаковку презервативов. XL. Хисын сильно зажмурился, лицо снова вспыхнуло жаром. Конечно, шутка. Конечно, просто чтобы вывести меня из себя. Но… а вдруг нет? Мысль была глупой и навязчивой. Словно из ниоткуда появилась тяжесть в животе. Непрошеное тепло разлилось под кожей. Хисын сжал бёдра, машинально, как всегда, когда чувствовал себя уязвимым — или возбуждённым, или одновременно. Ли потянулся к маске, провёл пальцем по вышитым глазам утёнка. Мягкая. Абсурдная. Трогательная. Хисын лёг на спину, прижал ткань к груди. Закрыл глаза. От футболки всё ещё пахло Джейком. Кофе. И чуть-чуть чего-то мятного, может, из-за его любимой жвачки. Запахи в магазине переплелись, смешались, и теперь будто бы преследовали Ли. В горле пересохло. Он прижал маску к лицу. Притворился, что это просто удобнее, не потому, что это подарок. Не потому, что это напоминание. Не потому, что Джейк смотрел на его руки, ключицы и его него. Ты пахнешь теплее, чем обычно. Хисын не засыпал ещё долго. Тело помнило близость. Пальцы — как держали упаковку. Губы — как хотелось что-то сказать, но всё застревало в горле. А в голове — мучительное: А вдруг он не шутил? Он лёг на спину. Маска предано лежала на груди, чуть смятая. Ладонь — на животе, под тканью футболки. Пальцы почти машинально сдвинулись ниже. Сначала просто поправить резинку штанов. Затем — остаться там. И надавить. Медленно. Несмело. Он часто делал это. С детства. Но всегда — быстро, сжав зубы, отвернувшись к стене, не позволяя себе думать. Особенно — о ком-то. Но сегодня всё иначе. Сегодня в голове был кофе, XL и голос: «Ты пахнешь теплее, чем обычно». Хисын мучительно провёл ладонью по внутренней стороне бедра. Ощутил, как тело отозвалось — тихо, словно сдержанно, но жадно. Никаких блокираторов. Только он. И его запах — тёплый, сладкий, как тёплая кукуруза в бумажном пакете. И будто бы рядом — чужой взгляд. На запястья, ключицы и губы, прикушенные в томительном напряжении. Он сжал себя через ткань. Вдохнул глубже. Думал, что остановится. Но не остановился. Только поднял футболку. Касание стало прямым, чутким и пульсирующим. Хисын сжал руку плотнее. В голове мелькнуло — а как он это делает? — и от этой мысли по позвоночнику пронеслась дрожь. Он сжал сильнее, выдохнул сквозь зубы. Представил, как Джейк смотрит. Не отводит взгляда и знает, что Хисын думает о нём. И — не уходит. Когда всё стремительно быстро кончилось, Хисын остался лежать с закрытыми глазами. Дыхание — рваное. Пальцы — липкие. Маска утёнка — рядом, чуть съехала на бок, словно тоже смущалась. И впервые за долгое время после всего не пришло отвращение. Только тёплая, тягучая грусть с желанием. А вдруг он и правда чувствует, как я меняюсь?

***

Аудитория была залита холодным светом, флуоресцентные лампы делали всё одинаково серым — лица, доску, тетради. Даже тени казались плоскими. Джейк сидел рядом. Как всегда. Нога к ноге. Рука к руке. И это просто привычка, конечно. Не то чтобы… он специально. — «Так, погоди», — Джейк наклонился ближе, противно щёлкая ручкой. — «Ты понял, что профессор имел в виду, когда говорил про деструктивные фазы вторичного запаха?» — «А? Да, вроде», — Хисын часто проморгал. Ты должен отвечать нормально. Ты не должен думать об этом. — «Ну и?» — «Это когда… эм, запах становится нестабильным при гормональном сдвиге. Может даже… меняться». — «Умник», — Джейк усмехнулся и чуть толкнул друга плечом. Вчера я дрочил на лучшего друга. — «Просто прочитал заранее», — Хисын протяжно вздохнул. Лицо, кажется, горело. Он отвернулся к тетради, вырисовывая что-то неразборчивое. — «Слушай», — Джейк наклонился ещё ближе, шепча почти в ухо: — «А правда, что у омеги запах становится сильнее при возбуждении?» Хисын замер. Было невозможно дышать. Он что, знает? Чувствовал? Или просто спрашивает? Просто так? Просто? — «Теоретически, да», — еле выдавил Ли. Голос предательски дрожал. — «Зависит от уровня гормонов». — «Понял», — Джейк понятливо кивнул, сделал пометку в тетради. Нормально. Словно это был просто вопрос. Как будто он не сидит слишком близко. Как будто его рука не скользнула по запястью Хисына, когда он поправил свою ручку. Как будто от него не пахнет кофе, тёплым и терпким, запах которого теперь встроен в нервную систему. Вчера я дрочил на лучшего друга. Представлял, как он смотрит. Как касается. Как говорит: ты пахнешь теплее, чем обычно. Хисын крепко сжал колени под партой. Пальцы предательски задрожали. Ли бездумно написал слово stimulation и сразу же его зачеркнул неровной, смазанной линией. — «Ты в порядке?» — резко спросил Джейк над ухом. Он смотрел. Спокойно. Почти заботливо. Как будто чувствует, что я горю изнутри. — «Да, просто голова немного болит», — как можно спокойнее ответил Хисын. Потому что ты здесь. Потому что я думаю о тебе. Потому что я не должен этого хотеть. А хочу. Джейк снова улыбнулся. Тепло. — «После пары — в магазин? Я на тебя сегодня рассчитываю, гений. Надо снова найти что-нибудь символичное». — «Только не презервативы», — срывается с губ Хисына громче, чем нужно. Ли в моменте пожалел об этом, а Джейк просто заливисто рассмеялся. И это хуже. Потому что смех — мягкий. Тёплый. Словно он всё и так понял. А Хисын не смеялся, лишь стыдливо утыкался красным носом в тетрадь. Я дрочил на лучшего друга. И теперь хочу снова.

***

Их, конечно же, поставили в пару. Кто бы сомневался. Преподавательница даже улыбнулась, как будто сделала что-то доброе: — «Вы же друзья, вам будет удобно. Хисын, Джейк, рассчитываю на качественный результат». Хисын расстроено кивнул. Джейк — шутливо приподнял бровь и ткнул его локтем в бок. — «Ну, теперь у нас официальное прикрытие, чтобы сидеть у тебя до ночи. Без подозрений». Ли слегка усмехнулся. Только не знал, куда деть глаза. А если бы ты знал, что я делал прошлой ночью, когда представлял твой голос у себя в ухе? У Хисына дома было тихо. Мать оставила большие контейнеры с едой и уехала к бабушке на выходные. Дом вовсю пах лапшой, кукурузными палочками, порошковым кофе и чем-то постиранным. Но теперь — ещё и Джейком. Шим лениво сидел на полу у журнального столика, открыв ноутбук и разбросав бумаги, что-то там активно щёлкал, сосредоточенно глядя на экран. — «У тебя постель удобная?» — вдруг спросил он. — «Ч-что?» — «Ну, если засидимся, я наверняка рухну прямо на неё. Ты не против?» Хисын хотел сказать «да», хотел сказать «конечно, нет», хотел сказать хоть что-нибудь, но в итоге только одобрительно кивнул. Через час Джейк действительно лёг. Просто так. На живот. Обутый. С телефоном в руке и беззаботным видом. На моей кровати. Там, где я вчера… Хисын чуть не уронил ручку. Грудь словно стянуло — не одеждой, не тревогой, а чем-то липким, внутренним, узловатым. Ли не мог не смотреть. Он лежит там, где я вчера дрочил на него. Где я прижимался к простыням, закусывая губу, чтобы не всхлипывать, когда представлял его ладони у себя на шее. Его голос — хрипловатый, у самого уха. Его пальцы на… — «Эй», — резко позвал Джейк. — «Ты чего завис?» — «Ничего. Просто… думаю». — «Ты всегда так напрягаешься, когда работаешь?» — «Я всегда так напрягаюсь, когда кто-то валяется на моей кровати», — пробормотал Хисын, даже не осознав, что сказал это вслух. Джейк лишь усмехнулся. — «А ты не думал, что мне тут просто удобно? Она мягкая». Я знаю. Я тоже чувствовал, как она прогибается. Вчера, когда я касался себя и представлял, как ты говоришь, что хочешь остаться. Что тебе нравится мой запах. Что тебе тесно в джинсах, когда ты рядом. — «Ты весь покраснел», — сказал Джейк, лениво подперев щеку ладонью. — «Может, окно открыть?» Открой, открой, а то я сейчас вспыхну к чёртовой матери. — «Не надо», — хрипло ответил Хисын. — «Я… нормально». — «Ну-ну», — Джейк всё ещё лежал, развалившись, удобно, как будто дома. — «Если что, просто скажи», — добавил он. — «Я всегда могу пересесть». — «Не надо», — Хисын сорвался. — «Просто… будь уже, где хочешь». Секунда тишины. Затем — лёгкий смех. — «Буду», — сказал Джейк. — «Но ты тоже не стесняйся. Когда нервничаешь, ты начинаешь щёлкать пальцами. Уже минуту как». Хисын посмотрел на руку. Точно. Указательный палец нервно стучал по бедру. Ли крепко сжал ладони в кулак. Я дрочил на лучшего друга. А теперь он лежит на моей кровати. И делает вид, что ничего не чувствует. Или — чувствует всё. И просто играет. Хисын выбежал из комнаты, не дождавшись ответа. Спросил что-то на автомате — чай хочешь? — и поспешно шагнул в коридор, не выдержав липкого напряжения в воздухе. Кухня встретила привычной тишиной и слабым запахом лимона из освежителя. Но здесь был ещё один аромат — неуловимый, почти что невидимый. Хисын подставил лицо под струю холодного воздуха из кондиционера и глубоко вдохнул. Пахло едва уловимым запахом кофе, который таился в Джейке, не уходил из одежды. Кофе. Этот запах становился всё ближе и ближе. Словно Джейк всё-таки был рядом, стоял прямо за его спиной, ждя, когда же Хисын отреагирует. Пахло тёплым, обжаренным зерном, с лёгким ароматом карамели. Это было знакомо. Очень знакомо. Вода в чайнике зашипела, Хисын резко дернулся от неожиданного звука, вернувшись в реальность. Ли распахнул глаза, вытирая ладони о штаны, и бездумно посмотрел в окно, воздух за стеклом был такой же мутный, как и внутри. Он чувствовал запах лимона, но почему-то всё равно было ощущение, что Джейк был здесь. С ним. В каждом углу этой кухни. А запах кофе не отпускал, не давая спокойно дышать. Хисын налил кипяток в кружки. Поставил их на стол, продолжая стоять, застыв на месте. В голове стояла только мысль: Ты не должен думать о нём так. Ты не должен был… Представлять его рядом. Теперь на кухне пахло ещё и свежезаваренным чаем. Нотки трав, пряности, с лёгким оттенком горечи. Но запах кофе, Джейка — никак не выходил из воздуха. Он врезался в сознание, словно Джейк всё-таки сидел за этим столом, просто молчал, смотрел и ждал. Хисын подошёл к столу. Взял свою кружку. Пальцы замерли на её краю. Не думай о его руках на своей коже. Не думай о том, что чувствовал, когда он шутил и касался твоего запястья. Он заставил себя сделать пару шагов вперёд, колени предательски дрожали. Всё в теле было напряжено, словно каждое движение было вызвано внутренним усилием. Хисын захватил вторую кружку с чаем, казавшуюся в руке слишком лёгкой, словно пустой. Когда Ли вернулся в комнату, Джейк лежал на кровати, на этот раз небрежно скинув обувь на пол. Ещё один жест, который казался Хисыну слишком интимным. Всё в положении Джейка говорило, что ему здесь удобно, что всё это не имеет никакого особенного значения. Парень остановился у двери, пытаясь скрыть внутреннее беспокойство, но дыхание предало и стало коротким, как только Джейк заметил старшего и улыбнулся, коснувшись подушки пальцами. — «Ты долго», — Джейк слегка приподнял голову, но так и не сел. — «Всё в порядке? Ты, кажется, очень нервничаешь». Хисын вдруг почувствовал, как снова крепко сжимает ладони, безуспешно пытаясь успокоиться. Тело дрожало от напряжения. Ли просто тупо стоял в проходе, словно каждое движение было просчитано наперед, словно что-то внутри него не могло больше игнорировать тот факт, что Джейк теперь был не просто другом, а чем-то… близким. Более чем близким. — «Я в порядке», — нагло соврал Хисын, пытаясь выдавить из себя что-то похожее на спокойствие. Голос звучал чуждо, слишком низко, как будто в нём не было прежней уверенности. Джейк только хмыкнул и расслабился, приподняв одну ногу, чтобы ещё наглее устроиться на кровати. Футболка слегка поднялась, обнажив крепкие линии мышц на животе. Хисын заметил, как красиво под ней играет свет, когда Шим делает малейшее движение, и резко отвёл взгляд. — «Ты не хочешь продолжить проект?» Запах кофе снова пополз в нос, сливаясь с его запахом. Хисын почувствовал, как щеки снова начинают гореть. Он мог ясно различить запах Джейка в комнате. Это было нечто более мощное, чем просто аромат кофе. Хисын сделал шаг в сторону кровати, медленно, почти неосознанно. — «Да, конечно», — сказал он, уже не уверенный в том, что происходит. Он лежит на моей кровати, и я не могу… не могу не думать об этом. Джейк ловко поднялся, забрал ноутбук и аккуратно поставил на стол, не замечая напряжения, которое как цепь тянулось за обоими. Хисын всё ещё стоял столбом, ощущая, как тело напрягается от присутствия Шима. — «Ты точно в порядке?» — Джейк обернулся, глаза немного прищурены, но выражение лица оставалось расслабленным, словно он действительно не чувствовал всей той напряжённой атмосферы. Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь меня? — «Да, всё нормально», — а что ещё сказать? Голос стал сдавлен. — «Давай продолжим. Тема… материал… проект». Слова растворялись в воздухе. Джейк снова странно усмехнулся и вернулся к ноутбуку, а Хисын всё не мог избавиться от липкого ощущения. Словно запах кофе был везде: в его футболке, в комнате, в самом Ли. Запах мешал ему думать. Мешал сосредоточиться. Он будет рядом. Он будет всё время рядом. И я не могу думать о другом. Я просто не могу. Проект забылся сам по себе. Они просидели ещё минут двадцать, если верить времени на экране, но Хисын даже не мог сказать, о чём шла речь. Пальцы нервно дёргались на мышке, глаза бегали по строчкам, а мысли были где-то… между грудной клеткой Джейка и его запястьем, когда тот потянулся за ручкой, обнажив тонкий след вен и жёсткие сухожилия. Ли почувствовал, как снова закружилась голова. Не от усталости. Не от недосыпа. От запаха. Запах кофе, согретого телом. Запах кожи, чуть солоноватый, ближе к шее. Запах Джейка, тёплый, зрелый, насыщенный — альфийский до безумия. И запах кукурузных палочек. Хисын чувствовал себя разоблачённым, уже не понимая, где он сам заканчивается, и где начинается это обволакивающее присутствие — словно собственный запах теперь больше не прятался. Он расползся по комнате, тёплый, сладкий, липкий, как ностальгия, как лето, как детство. Он был в подушках. В простынях. В воздухе. И Джейк это понял. — «Хисын», — сказал тот вдруг, тихо, почти шёпотом. — «Ты знаешь, что пахнешь на всю комнату?» У Хисына резко сжалось горло и подскочил кадык. Он не знал, что ответить. Повернуться? Сделать вид, что не услышал? Смеяться? Но Джейк уже не смотрел на экран, лишь наклонился ближе. Всё замедлилось, а пространство, кажется, сузилось. — «Ты…» — Джейк говорил медленно, тихо, на выдохе. — «Пахнешь, как тёплые кукурузные палочки. И это с ума сводит». Хисын не дышал. Только чувствовал, как Джейк наклоняется опасно ближе. Как губы почти касаются уха. Как от дыхания по шее пробежал озноб. — «Я чувствую тебя», — низко шептал Джейк. — «С того момента, как зашёл сюда. Каждый раз, когда ты двигаешься, каждый раз, когда ты нервничаешь. Это сладкий, такой… домашний запах». Пальцы Хисына непроизвольно сжались в кулак. Сердце билось уже где-то в горле. — «Ты всю комнату пропитал собой, Хисын», — протяжно выдохнул Джейк. Хисын с трудом повернулся. Их лица оказались слишком близко. Глаза — ещё ближе. В комнате стояла тишина. Кроме запахов. Кроме сердца. Кроме желания, которое больше даже не скрывалось. Хисын не помнил, кто первый двинулся вперёд. Может, Джейк. Может, он сам — просто перестал держать себя. Это было как снежный ком, который катился всё это время и, наконец, сорвался. Они были слишком близко слишком долго. Губы Шима едва коснулись его щеки, затем двинулись выше, к виску, к линии уха. — «Ты такой тёплый», — прошептал он, обхватывая ладонью Хисына за шею, так, словно это было самое естественное движение на свете. Ли закрыл глаза, сердце давно колотилось где-то в горле, омега чувствовал каждую деталь — текстуру ткани на футболке Джейка, тяжесть его руки и вес взгляда. — «Я не понимаю», — выдохнул он. — «Почему ты…» — «Потому что я не могу иначе», — прервал его Джейк. Голос звучал хрипло, словно внутри него тоже что-то звериное рвалось наружу. — «Потому что, когда ты рядом, у меня сносит крышу. Потому что твой запах — он не странный. Он твой. И он вызывает голод, которого я не знал». Шим мучительно медленно, почти благоговейно провёл рукой по щеке Хисына. Пальцы скользнули к челюсти, остановились у уголка губ. — «Я думал, это просто дружба», — едва слышно прошептал Хисын. — «Думал, ты просто… добрый». Джейк усмехнулся. Тихо. И обидно красиво. — «Я был добрым другом. До того момента, как начал задыхаться от желания». Он наклонился, и в следующий момент губы встретились. Медленно, в первый раз. Нежно, но с силой, от которой у Хисына подогнулись колени. Какой позор. Как у аниме-тяночки. Джейк не отпускал — наоборот, крепче обнял за талию, втягивая в поцелуй всё глубже. Это был не просто поцелуй. Это была капитуляция. Хисын сжал в кулак ткань бедной футболки на спине Шима. Тела прижались крепче. Ли почувствовал, как тепло альфы обволакивает, как кофе впитывается в кожу, как его собственный запах — кукурузных палочек — смешивается с тёмным, терпким ароматом, и становится их. Общим. Он не знал, сколько длился поцелуй. Возможно, минуту. Возможно, час. Но он точно знал, что когда Джейк отстранился, его глаза были темнее, чем обычно. Он скользнул пальцами по шее Хисына, к ключице, где осталась едва заметная вмятина от зубов. — «Оставлю след», — прошептал он, прижимаясь губами к чувствительному месту. — «Пусть знают, что ты мой». У Хисына перехватило дыхание так сильно, что он невольно вцепился в край кресла, словно только оно могло вернуть ему опору. По коже расползался жар — волнами, словно тело включалось заново, начиная с того места, куда прижались губы Джейка. — «Джейк…» — сорвалось у него, хрипло и тихо. Ли хотел, правда хотел, что-то сказать — но разум словно тонул в густом, сладком ощущении близости, в запахе кофе и жарком весе альфы над собой. Когда Джейк легко толкнул на кровать, — всё было как во сне. Влажный, тягучий, неприличный сон, в котором всё происходило слишком ярко и живо. Спина ощутила прохладу простыней, а сверху — жар Джейка, уверенный и тягучий, как плотная капля мёда. — «Скажи «нет», если нужно», — выдохнул Джейк, касаясь губами шеи. — «Но если промолчишь — я продолжу». А Хисын промолчал. Не потому что не знал, что сказать — а потому что всё тело уже ответило за него. Пальцы невольно сжались на спине Джейка, зарылись в ткань, дрожа. Он чувствовал — альфа дышит ему в ухо, тёплые ладони осторожно исследуют кожу под рубашкой. Движения были мягкие, но не неуверенные. Скорее — словно Джейк трогал что-то давно желанное и воображаемое. Когда Шим стянул с него рубашку, Хисын не сопротивлялся. Наоборот — приподнялся, подался вперёд, позволил. Ему было стыдно. Неловко. Он чувствовал себя раздетым не только физически, но и внутри — слишком открытым, слишком уязвимым. Но в том, как смотрел на него Джейк, не было ни капли насмешки. Только жажда. Только голод. — «Ты красивый», — выдохнул Шим, медленно проводя пальцами по его ключицам, по животу. — «Ты всегда был». Тёплая ладонь сжала чужое бёдро, немного грубовато — словно Джейк ещё сдерживал себя. И всё же — пальцы двигались медленно, осторожно. Большой палец описывал круги на внутренней стороне бедра, скользя всё выше. Хисын задрожал. Кожа казалась слишком чувствительной. Он не знал, можно ли так сильно хотеть от простого прикосновения. Когда Джейк поцеловал его в пах — не спеша, будто благословляя, — у Хисына сорвался глухой, протяжный, предательский стон. Он запрокинул голову назад, вцепился пальцами в подушку, чувствовал, как губы Джейка оставляют поцелуи пониже, ниже, до тех пор, пока язык не коснулся самого чувствительного. Это было как удар током. Медленный, жаркий, волнующий. Хисын судорожно вдохнул, почти всхлипнул. Бёдра сами подались навстречу — он не мог сдержаться. Ли знал, что слишком громко стонет. Что шепчет имя. Что прикусывает губу, лишь бы не заорать. А Джейк продолжал. Уверенно. Ритмично. Словно угадал, чего он хочет. Словно знал каждую фантазию. Язык скользил, дразня. То медленно, то резко. А Хисын просто терялся в ощущениях. Тело трясло от желания. Он весь горел, словно внутри расплавили металл. Когда всё кончилось — быстро, даже слишком, — Ли всхлипнул, сжимаясь в собственных ощущениях. Оргазм накрыл резко, тяжело, сквозь тепло и сладкий стыд. Он кончил Джейку в рот, задыхаясь от силы разрядки. А Шим просто прижался лбом к напряженному животу, тяжело дыша, позволяя старшему прийти в себя. — «Ты всегда был красивым», — повторил Джейк шепотом. — «Просто не все были зрящими». Хисын не знал, что сказать. Не знал, как дышать. Только притянул Шима ближе, на себя, в полураспластанное, ленивое объятие. И, впервые за долгое время, почувствовал, что на своём месте, и действительно красивый. Тишина между ними растянулась, тягучая, как мед. Тёплая, живая и приторная, как кукурузные палочки. Хисын лежал, крепко прижавшись к Джейку, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце — под рёбрами, в горле, между ног. Все запахи будто обострились: кофе, пот, кукурузные палочки, влажная кожа и что-то новое — общее. Что-то их. Ли моргнул, не в силах говорить. Вместо слов — провёл пальцами по щеке Джейка. Медленно и изучающе. Он смотрел на него, словно не верил, что может трогать. Что Джейк — не фантазия, не призрак из снов и больше не лучший друг. Тепло. Настоящий. Хисын слегка приподнялся на локтях, вгляделся в его лицо. — «Ты правда хочешь?» — выдохнул он. И голос стал тише дыхания. Джейк не ответил сразу. Только потянулся вперёд, уткнулся в чужой лоб, и выдохнул: — «Больше, чем всё». И Хисын сглотнул. Рука дрогнула. Он медленно провёл ею по груди Джейка — вниз, вдоль живота, к ремню. Остановился. Дыхание участилось. — «Хочу попробовать», — сказал Ли, чуть дрожащим голосом, и неловко скользнул ладонью ещё ниже, нащупывая. Хисын никогда не делал этого кому-то. Но знал, чего хочет. Знал, что желает услышать, почувствовать и узнать вкус реакции. А Джейк дал ему это — без стыда и маски. Глаза закрылись, губы приоткрылись, а бёдра едва заметно подались вперёд. Хисын осторожно провёл ладонью по напряжённой длине, сквозь ткань. Реакция была мгновенной: Шим простонал, низко и глухо, словно от этого прикосновения мир на миг ушёл из-под ног. Подбадриваемый этим, Хисын глубже засунул руку под пояс — кожа там была явно горячей, пульсирующей, живой. — «Ты… мягкий», — пробормотал Ли, сам не веря в то, что говорит. — «И… тёплый». Хисын начал двигаться медленно. Осторожно. Прислушивался к каждому томному вздоху и легкому подрагиванию. Чувствовал, как Джейк сильнее вжимается в кровать, как пальцы крепко сжимаются на простынях. — «Так?» — шептал Хисын. — «Хорошо?» Ответом был только стон. Громче, чем раньше. Хриплый. Альфа запрокинул голову, словно терялся, словно позволял себе быть уязвимым. Только перед ним. Движения Хисына стали увереннее. Он склонился, целуя шею, ухо, грудь — то, до чего мог дотянуться. А внизу — пальцы продолжали ласку. Скользили, сжимали, тёрлись. Рука была тёплой, немного липкой от пота, но в этом касании было всё: нежность, желание, неуверенность и решимость. Когда Джейк кончил — слишком быстро, с всхлипом и приглушённым «чёрт» сквозь зубы, — Хисын просто остался с ним. Рука замерла, а в груди вдруг стало тихо. Не тревожно. Просто тихо. Ли вытер пальцы о край рубашки. И, не зная, что сказать, просто прильнул к Джейку щекой. Тот лишь обнял его. И прошептал, почти сонно: — «Моя сладость». И у Хисына дрогнули ресницы. Он не ответил, только довольно закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Потому что впервые — он ничего не стеснялся.