От ненависти к любви,так ведь?

      Пик продолжал приходить. День за днем. Неделя за неделей. Он входил в палату с тем же ледяным спокойствием, с каким когда-то входил в зоны боевых действий. Он садился на тот же стул, иногда говорил о нейтральных вещах — о погоде, о политических новостях, которые Вару вряд ли интересовали. Чаще — просто молча сидел, присутствуя. Был свидетелем.       Ответа не было. Лишь холодная, неприкрытая враждебность. Взгляд, полный того самого старого презрения, которое Пик думал, они преодолели. Иногда Вару отворачивался к стене, демонстративно игнорируя его. Иногда — бросал короткие, язвительные замечания, проверяя его на прочность. — Опять пришел, солдатик? — голос Вару был слабым, но яд в нем остался прежним. — Надоело играть в милосердного самаритянина? Или приказ получил — следить за инвалидом?       Пик не отвечал. Он просто принимал это. Как часть своего наказания. Как плату за свою неудачу. Он видел в этом глазах Вару пустоту там, где должна была быть память об их братстве, и это жгло его изнутри больнее, чем любая физическая рана.       Но он приходил. Потому что дал себе слово. Потому что где-то в глубине души теплилась надежда, что однажды в этих глазах мелькнет узнавание.

1 год и 4 месяца после взрыва

      Пик не пришел утром. И днем. К вечеру Вару, уже способный сидеть в кресле и с презрением наблюдать за возней врачей, почувствовал странное раздражение. Привычный ритуал был нарушен. Эта кукла с каменным лицом, этот Пик, стал частью больничного распорядка. Как измерение температуры. Его отсутствие было... неестественным.       Вечером пришла Изабелла. Мать Пика. Ее лицо, обычно бесстрастное и собранное, было бледным, а вокруг глаз лежали темные тени настоящей, неподдельной усталости. Она вошла, ее белый медицинский халат резко контрастировал с мраком в ее глазах. — Где он? — хрипло спросил Вару, не утруждая себя приветствием. — Надоело терпеть мое общество?       Изабелла остановилась напротив него. Ее взгляд был тяжелым, лишенным обычной остроты. — Его отец мертв. — сказала она просто, без предисловий. Ее голос был ровным, но Вару, знавший ее много лет, уловил в нем ледяную дрожь. — Убит. Два дня назад. Его нашли сегодня утром.       Вару замер. Отец Пика. Старик Терехов. Столп. Легенда. Человек, чье влияние простиралось так далеко, что даже его собственный отец, Итан, был вынужден с ним считаться. Он был... константой. Нерушимой скалой в бурном море их мира.       И его не стало. — Как? — на мгновение даже собственная ненависть отступила перед масштабом произошедшего. — Не имеет значения. — отрезала Изабелла. Ее пальцы сжали планшет с медицинскими картами так, что костяшки побелели. — Теперь клан без головы. Враги почуяли кровь. Союзники нервничают. Начинается дележ.       Она посмотрела на Вару, и в ее взгляде было что-то новое — не материнская забота, а холодная оценка стратега. — Пику пришлось уехать. Он... — она сделала паузу, подбирая слова. — Он теперь Глава клана Тереховых. Ему некогда навещать тебя.       Она развернулась и вышла, оставив Вару наедине с гудящей тишиной.

★★★★★

      Пик стоял в огромном, мрачном кабинете своего отца. Тело уже унесли, но в воздухе все еще витал запах крови и дорогого табака, который так любил старик. На массивном дубовом столе лежали символы власти — печати, кинжалы, старые свитки с клятвами.       Пик смотрел на все это и не видел власти. Он видел лишь бремя. Ловушку. Он был солдатом, орудием, а не правителем. Его готовили командовать отрядами, а не целой империей.       Он чувствовал пустоту. Пустоту от потери отца, с которым у него были сложные, холодные, но все же связующие отношения. И более глубокую, более страшную пустоту от потери своего напарника. Того, кто был ему щитом, его якорем в безумии их мира. Теперь он остался один. Совершенно один.       Перед ним стояли старейшины клана — их лица были масками подобострастия, за которой скрывались страх, алчность и расчет. Они ждали его слов. Его приказа.       Пик медленно поднял голову. Его лицо было бледным, глаза — впалыми от бессонницы и горя, но в них не было ни тени неуверенности. Он вглядывал в их лица сталь, которую когда-то видел в глазах своего отца. — Северный клан не падет. — его голос прозвучал низко и громко, заполняя комнату. В нем не было ни дрожи, ни сомнений. Только холодная, безжалостная решимость. — Те, кто посмел поднять руку на моего отца, пожалеют о том, что родились на свет. Те, кто думает, что мы ослабели — ошибаются.       Он обвел взглядом присутствующих, и каждый почувствовал ледяной укол страха. — С этого момента. — продолжил Пик, и его слова повисли в воздухе, как приговор. — Каждый ваш шаг, каждое ваше слово будет подчиняться только моей воле. Предательство будет караться смертью. Нерадивость — изгнанием. Вопросы есть?       В комнате стояла гробовая тишина. Никто не посмел вымолвить и слова.       Пик кивнул. — Тогда приступайте к работе.       Когда они вышли, Пик остался один. Он подошел к окну, глядя на темнеющие сады поместья. Он был Глава. Лидер. Хозяин жизни и смерти для сотен людей.       Но в глубине души он был всего лишь сломанным солдатом, который отчаянно хотел, чтобы его напарник был рядом, чтобы бросить ему свою едкую шутку, чтобы разделить с ним это невыносимое бремя.       Но напарника не было. Была только пустота. И тяжесть короны, впивающейся в его голову все глубже и глубже с каждой passing минутой.