Однажды во тьме...

Море дышало тяжело, как раненое животное. Гермиона стояла на палубе зачарованного судна "Селена", укутавшись в тёмно-синюю мантию, и не отрываясь смотрела в темноту. Волны не просто били по корпусу — они пытались сломать. Их звук был почти живым. Ни один маяк не светил впереди. Ни одна звезда не горела в небе. Всё поглотила тьма. Азкабан не появлялся на горизонте, пока не оказывался почти вплотную. Он не был “островом” в обычном понимании. Он был как память о страхе, нависающей над разумом, как невидимая тень. Малфой стоял чуть поодаль, опираясь о перила. Тихий, собранный, с замкнутым лицом. Словно часть его всё ещё принадлежала тем дням, когда он носил чёрную мантию и метку на руке. Гермиона бросила на него взгляд. Он, как по сигналу, повернулся. — Волосы у тебя теперь длиннее, чем в школе, — сказал он, будто мимоходом. — Как и список причин не разговаривать с тобой, — отрезала она. — Ах да, как я мог забыть... Ты ведь святая Грейнджер. Сначала спасает, потом судит, а потом — презирает. — Презираю только тех, кто заслуживает. — Удобно. Особенно когда ты назначаешь, кто “заслуживает”. — Я не буду это обсуждать. — Боишься, что начну говорить правду? Она обернулась, в упор встретив его взгляд. — Знаешь, Малфой. Тебе повезло, что Министерство решило, будто из тебя ещё можно выжать пользу. Но не обольщайся. Я не твой союзник. Я твой надсмотрщик. — И всё же мы делим одну каюту. Как мило.

Азкабан встретил их тишиной. Тишина, которая вибрировала. Она была не пустой — она была живой. Как будто сама скала знала, кто вошёл. Как будто её глаза распахнулись во мраке. Гермиона держалась ближе к свету своего жезла. Свет не рассеивал тьму — он просто отодвигал её. На пару шагов. Как будто мрак не боялся, а… ждал. — Хочешь знать секрет? — спросил Малфой за спиной, и голос его звучал как шёпот самого Азкабана. — Нет. — Здесь стены… слышат. — Это не секрет. Это просто известно. — Нет. Я не о дементорах. О камне. О живом камне. Он… реагирует. На магию. На страх. — И на идиотские реплики тоже? — Только на те, что произносятся с дрожью. Гермиона остановилась, резко развернулась. — Малфой. Однажды ты скажешь нечто, и я не просто ударю тебя заклинанием. Я ударю по-настоящему. — Надеюсь, руками, — с иронией. — Это будет... интимнее.

Их отсек оказался угнетающе голым: два койко-места у разных стен, общий стол, древний камин, который работал лишь на бессловесных заклинаниях. На стенах — гравировки древней рунической защиты. Старые, истёртые, но всё ещё активные. Окно было одно — крохотная прорезь, в которую едва проникал слабый лунный свет. Гермиона прошлась по периметру, сканируя магические следы. За ней — Малфой. Он не притрагивался к палочке, просто наблюдал. — Чего ты ждёшь? — бросила она. — Того, что ты сломаешься первой. — Сломаюсь? — Усталость. Давление. Замкнутое пространство. — Он подошёл ближе. — Ну и, конечно, постоянное присутствие меня. — Ох, Драко. Не переоценивай свой вклад во вселенское раздражение. — “Драко”. Вот это уже интересно. Ты никогда не звала меня по имени. — Не повторяй это. — Что? — Моё “интересно”. Оно прозвучало не в том контексте. Он усмехнулся. — Но в тебе оно уже зазвучало.

Поздний вечер. Гермиона сидела у камина, перебирая документы: отчёты о магических всплесках, фотографии с камер, сканированные схемы подземных туннелей. Малфой лежал на своей койке, небрежно закинув одну ногу на другую, и наблюдал. Она чувствовала его взгляд. Он был как давление: едва уловимое, но неумолимое. Пульс участился. — Что? — рявкнула она. — Просто думаю. — Не надейся. — Не надейся на что? — На то, что ты мне интересен. — Я интересен. Именно потому, что ты пытаешься убедить себя в обратном. Слишком активно. Она встала. Слишком резко. Листы бумаги слетели со стола. Он тоже поднялся. Теперь они стояли лицом к лицу, посреди мрачного пространства, освещённого трепетом огня. Он был ближе, чем следовало. Слишком близко. — Я тебе не доверяю, — прошептала она. — Ты не доверяешь себе рядом со мной. — Я тебя ненавижу. — Тогда почему ты дрожишь? Она вскинула руки, вжалась в него, толкнула — грудь в грудь, горячо, гневно, пальцы сжались в кулаки. Но он не отступил. Он поймал её за запястья. Сжал. Мягко. Но крепко. — Ударь меня, — сказал он. — Давай. Сделай это. — Зачем? — Чтобы перестать врать. Они смотрели друг на друга. Долго. Слишком долго. И мир сужался до этого момента. До дыхания. До сердца, что билось в унисон с чужим. Он отпустил её руки. — Ночь впереди долгая, Грейнджер. Надеюсь, ты хорошо спишь в присутствии демонов. — Я привыкла, — ответила она тихо. Он развернулся и лёг. Спиной к ней. Но она знала: он не спал. И она — тоже.

Утро не принесло облегчения. Воздух был густым, словно его выжимали из стен. Гермиона проснулась резко, от ощущения, что её кто-то зовёт. Но не голосом — магией. Словно заклинание звало её по имени, вплетаясь в сон. Она открыла глаза — и сразу почувствовала: что-то изменилось. Камень под её ногами был тёплым. Это не должно было быть возможным. В Азкабане стены были вечным льдом. Она обернулась — Малфой сидел на своей койке и смотрел в пол. — Ты чувствовал это? — спросила она. Он поднял глаза. Серебро в них казалось более тусклым, чем обычно. — Да. Магия сдвинулась. Где-то в южном крыле. — Мы должны пойти туда. — Согласен. Но в этот раз — ты за мной. Если тебя вырвет или ты начнёшь визжать, как в третьем году — я не буду утешать. — Не переживай. Я выросла. А ты, похоже, всё ещё в фазе подросткового сарказма. Их путь пролегал через длинные коридоры, где каждый шаг отзывался эхом, словно кто-то внизу подражал их движению. Справа была камера, которую они, по идее, уже проверяли. Но теперь… замок светился красным. — Этого раньше не было, — прошептала Гермиона. Она протянула палочку. Но как только коснулась дверной арки — её отбросило назад, и волна боли захлестнула тело. Магия стены была древней, жестокой. Защитной. И — разумной. Малфой рванул к ней, поймал прежде, чем она упала. Его руки сомкнулись на её талии, он втянул воздух между зубами: — Ты в порядке? Она тяжело дышала, но кивнула. Внезапная близость, тяжесть его рук, его голос — всё это было слишком… телесным. Слишком реальным. Он смотрел на неё — слишком долго. И в этом взгляде было нечто… запрещённое. Словно он увидел, как её тело изгибалось в его руках, и забыл, что держит врага. — Мы не одни здесь, — выдохнула она. — Я знаю. И пока они стояли, прислушиваясь к шорохам и крошечной магической вибрации, что пронизывала стены, стало ясно: кто-то или что-то наблюдает. А возможно… ждёт момента, чтобы разделить их. (Продолжение следует...)