Тёмный связной

      Пока друзья толкались, шутливо скидывая друг друга с разноцветной лавочки, и спорили какую игру выбрать сегодня, Ки Хун натянуто улыбался, стоя напротив. Они знакомы всего ничего, но он уже сейчас видел как в ближайшем будущем эта разношерстная группа парней превратится в крепкую команду на долгие годы. Вот только — однозначно без него. Он совершенно не вписывается. Зачем им балласт с нестабильной психикой и банальным отсутствием хоть какого-то хобби, не считая их совместного времяпровождения на улице? Чтобы не кричать в пустоту, на людей, на самого себя, не выть от боли и слабости, приходилось делать вид, как забавно глотать пыль и плавиться под палящим солнцем в кругу друзей. От недосказанности и постоянного сокрытия эмоций сердце неприятно сжималось, становилось гадко от самого себя, как никогда прежде.       Лица мальчишек светились радостью и детской беззаботностью. Сон вторил их манере, одновременно мельком осматривал, особо ни на ком не задерживаясь, пока не столкнулся с пронзительным взглядом Сан Ву. Хоть на его губах играла лёгкая улыбка, в глазах привычная серьёзность и ещё что-то очень непонятное Ки Хуну. Друг почти незаметно кивнул в сторону единственного свободного места рядом с собой, на что Сон неловко покачал головой. Он тысячу раз мысленно извинился перед Сан Ву, потом покрылся красными пятнами и тысячу раз проклял, когда тот начал сканировать тело Ки Хуна, особенно его нижнюю часть.       «Не смотри! Только не при людях!» — хотелось ему крикнуть, но вовремя спохватился.       Пытаться найти следы на открытых участках кожи бессмысленно и Чхо это знает, но всё равно медленно скользит по телу, вызывая у Ки Хуна панику, и продолжает до тех пор, пока их глаза не встречаются. Они застыли: один как натянутая струна, другой слишком задумчиво — и одновременно резко отвернулись. Ки Хун, успев поймать окончание какой-то шутки, нервно захихикал, но не терял из виду Сан Ву, который активно участвовал в обсуждении с соседом по лавочке, словно молчаливого контакта вовсе не было — на этой ноте Сон хотел с облегчением выдохнуть, однако внезапный укор на лице друга всколыхнул в нём новое волнение.       «Что я уже сделал не так? Всё, стоп, не думать о Сан Ву, не думать о Сан Ву. У меня есть проблемы посерьёзнее, и одна из них всё так же жутко болит…» — голова Ки Хуна разрывалась.       На лбу выступили капли пота, но Сон быстро их смахнул и покосился на рядом стоящих ребят, имена которых затерялись где-то в потоке бесконечных размышлений. Он скрестил руки на груди, пряча липкие, вонючие подмышки, и замер в надежде, что никто не заметил, как мокрая ткань, словно панцирь, облепила его спину. Не давали покоя навязчивые мысли: «от меня плохо пахнет», «руки и ноги дрожат — кто-то видел?», «я слишком долго молчу. Нужно улыбаться, болтать, иначе начнут задавать вопросы…». Ему казалось, он начал потеть ещё обильнее, поэтому тешил себя мыслью о вине слишком жаркого дня, а не потому, что ягодицы всё ещё помнили вчерашнюю порку.       Ки Хун вздрогнул, когда услышал хлёсткий свист и резкий удар по лавочке. Сан Ву где-то успел раздобыть палку и размахивал ею, как указкой. Он нанёс ещё пару ударов, призывая к тишине, и ткнул другим концом палки в грудь Ки Хуну. За что ему сегодня такое внимание?       — Цветок гибискуса расцвёл или Игра в кальмара? — спросил выжидающе Сан Ву. Сон не понял в какой именно момент внушительный список игр сузился только к этим двум. — Ну?       — Ээээ…Цветок гибискуса расцвёл, — немного замешкался Ки Хун, но всё же ответил, фальшиво улыбаясь. Что происходит?       — Хм, ладно, — протянул друг, — я за Кальмара. Голосов поровну, а значит пришло время для Кави бави бо! — и он отбросил палку, вытягивая руку в сторону Ки Хуна. Уголки губ Сан Ву дрогнули с намёком на ухмылку, когда тот заметил зачатки раздражения на лице напротив.       Сон вздохнул, но принял вызов, и они одновременно встряхнули кулаками, прокричав:       — Кави бави бо!       Все задержали дыхание и в ту же секунду половина компании взорвалась радостными воплями. Сан Ву демонстрирует всем Кави и бьёт Бо Ки Хуна.       — Победа за Игрой в кальмара!       — Нет! — крикнул Сон и шумно сглотнул, едва на него уставилось несколько пар глаз.       — Ки Хун, ну почему нет? — с напряжением в голосе уточнил Чхо.       — Ты знаешь почему, — ответил Ки Хун, выкручивая низ майки.       Сан Ву осмотрел его с ног до головы и, хмыкнув, произнес:       — Точно, уже представляешь, как я, конечно же, побеждаю, а ты такой слабый, хилый, ни на что не годный, валяешься в песке, наблюдая за моим триумфом. Или…Ах да, как я мог забыть, ты боишься испачкаться. Правильно, не нужно играть, Ки Хун, а то мамочка наругает, отшлёпает по попке, — он выделил каждое нужное слово с особым удовольствием. Сон густо покраснел, загнанно оглядываясь. Ему чудится от духоты? Или как ещё понять тот факт, что его хороший друг только что высмеял его привселюдно? Сан Ву — замкнутый и перспективный, сосредоточенный только на учёбе отличник — уколол его всем, чем только можно, полностью разрушая свой устойчивый образ правильного ребёнка.       Уши немного заложило от внезапной волны хохота со всех сторон, но самому парню было не до смеха. Выбор пал на подвижную и весьма травмоопасную игру: не только для уже ослабленного тела, но и для одежды. Игра в кальмара рано или поздно превращалась в поле битвы, где нет дела до ссадин, синяков и ценника на вещах, главное добыть заветное звание победителя любой ценой. У Ки Хуна была возможность плюнуть на явную провокацию и просто уйти, но простить Сан Ву оскорбления он не мог, и отобрать у него победу уже стало делом принципа.       Они могли играть помягче, но азарт, захвативший их двоих, управлял телами словно марионетками. Пока Ки Хун прыгал на одной ноге, грубая ткань бридж натирала пострадавшую кожу на ягодицах, усиливая боль и жжение. Он пыхтел, не обращал внимания, почти рычал, готовясь вцепиться в Чхо. Вижу цель — не вижу препятствий? Сейчас его цель подозрительно довольная, в полной боевой готовности, с диким огоньком в глазах. Похоже, им в одинаковой мере не терпелось разобраться друг с другом. Что ж, зачем медлить? Их прямое столкновение — от игры одно лишь название — прошло как в тумане: глаза застилала то ли злость, то ли обида, потные руки хватали, выталкивали. Наверно, Ки Хун сошёл с ума, иначе почему в момент борьбы ему мерещится запах книг? Насыщенный, как если бы он зашёл в библиотеку и уткнулся носом ровно между страницами, глубоко вдыхая. Странно. Сон пришёл в себя только, когда вскинул руки с криком «Банзай!», оказавшись на голове кальмара, и на него налетели радостные сокомандники. Весь грязный, исцарапанный, и с лохмотьями вместо майки Ки Хун тяжело дышал в такт Сан Ву. В глазах напротив читался, что странно, восторг: рад, что испортил ему одежду? Сон удивлённо выдохнул, ощупал дыру на спине и заметил обрывок ткани в дрожащей руке друга. Иногда Ки Хун не понимал, что творится в головах у людей, но наверняка знал одно: из-за своей неосторожности сегодняшней ночью он спит без матраса и одеяла. И судя по резкой смене настроя, Сан Ву подумал о том же.       Внезапно голова закружилась и Ки Хун покачнулся. Парень в любой момент мог свалиться прямо там на песок под ноги ребятам, однако Чхо успел обхватить его за талию, закинув ослабленную руку друга себе на шею.       — Хён, держись за меня, — Сон стиснул зубы, когда его усадили на лавочку. Голова ещё слегка кружилась, к горлу подступила тошнота.       — Терпи, знаю, что больно, но это — лучше, чем лежать носом в землю. Ты очень бледный. Говори прямо: ел сегодня что-нибудь? — голос Сан Ву ровный, будто не он подкалывал его и скалился, кидаясь подобно зверю. Всё ясно, ещё один притворщик. От упоминания еды затошнило ещё больше.       Ел ли он сегодня что-нибудь? Ки Хун не ел уже почти сутки. Срок его наказания истекает вечером. По словам матери он расточительный и неблагодарный мальчишка, раз не ест сам, а высыпает приготовленную ею еду, подкармливая разносчиков заразы. Вовсе нет. Ки Хун аккуратно выкладывает на пакетик или пергамент, чтобы животные не ели с грязной земли. И не разносчики они, просто немного неухоженные. Накормить, помыть, подлечить — и глаз радуется, и точно кто-то приютит.       Вчера по дороге в школу познакомился с чёрной кошкой — маленькой, почти котенок, назвал её Луна, из-за белого, круглого пятна на боку. Вначале она заползла под мусорный бак, сверкая оттуда жёлтыми глазищами, шипела и всё норовила полоснуть по руке. А когда Ки Хун высыпал перед ней жареное мясо из досирака повела носом и слегка высунула мордочку. Голодная, перепуганная кошка оказалась ещё и очень умной. Ухватила зубами край пакета и утащила угощение под бак, и уже через мгновение громко чавкала. Радости не было предела. Когда шёл обратной дорогой снова наткнулся на пушистый чёрный клубок. Без особых усилий Луна выпросила у него почти всю рыбу, которую дала мама Сан Ву. Как итог — минимум сутки без еды и никаких карманных денег. Что ж, но оно того стоило. Он рад, что у него появилась мурчащая подруга.       Если раньше Ки Хун думал схитрить, подьедая у одноклассников, то теперь он стоически терпел окончание наказания. Ему осточертело видеть на лицах осуждение или сочувствие. А потом пошли неудобные вопросы, от которых тот отмахивался, утверждая, что это был социальный эксперимент для определения уровня сплочённости в классе. Никто не должен знать правду. Если только Чхо, он то сразу догадался, что с другом что-то не так и сам Ки Хун не стал темнить, а выложил всё как есть. Сан Ву долго ругался, пытался делиться с ним едой или карманными деньгами, на что Сон упёрся рогом. Он выдержит, сам виноват. За свои поступки нужно отвечать. Но и кормить животных Ки Хун не перестанет, даже если это значит остаться без еды навсегда. Некому о них заботиться, и кто он такой, чтобы не кинуть им хотя бы кусок хлеба, который даст возможность прожить ещё один день.       Игра в молчанку затягивается, воздух между ними ощутимо накалился, и Сон видит как у его друга сдаёт терпение, но продолжает сидеть, плотно сжав губы.       — Серьёзно? Ничего не скажешь?       Борясь с желанием вырвать воду, которую он пил весь день дабы обмануть пустой желудок, Ки Хун увёл взгляд, с напускным интересом наблюдая за игрой парней, быстро забывших о существовании ещё двух членов их компании. Чхо приблизился, преграждая обзор. Он оглянулся на них и фыркнул, поворачиваясь обратно.       — Не смотри туда…Слушай меня. Этим не до нас. Будь самим собой, — Ки Хун не удивился его пренебрежительному отношению к другим людям, но на душе всё равно остался неприятный осадок. Сан Ву редко кого к себе подпускал, исключением был только Ки Хун.       — Ясно… Хочешь и дальше молчать — значит молчи, а я продолжу. Ты вбил себе в голову, что они нам друзья. Но это не так! Ты же видел, как легко доброжелательность сменилась насмешкой. А ведь всего пять минут назад они обнимали тебя, заглядывали в рот, такие искренние, верные, одним словом — команда, — и стоило спровоцировать их, как вся мерзкая гниль хлынула потоком, и вот они уже забавляются с твоей реакции, придумывают кучу подколов на будущие встречи, — грубо отчеканил Чхо, не заботясь услышат они его или нет. — Мы знакомы от силы пару недель. Ты даже их имён не помнишь. Впрочем, я тоже. Не стоит называть другом каждого встречного. Это звание нужно заслужить. Разве я не прав, Ки Хун?       Сон ничего не ответил на приступ гнева Сан Ву, тогда тот двинулся на него и стал почти впритык.       — Да твою ж! — кулак со всей силы врезался в лавочку рядом с ногой Ки Хуна, из-за чего он испуганно дёрнулся. — Я понял. Нет смысла спрашивать, заслужил ли я быть твоим другом или нет. Я такой же: первый спровоцировал, первый посмеялся, но ты вынудил меня сделать это, Хён! — Сон был потрясён его странной улыбкой, в ней читалась кипящая злость.       Ки Хун не мог больше сдерживаться, схватил Сан Ву за ворот и притянул к себе.       — Что ты несёшь, придурок!? Вынудил? Как? Я тебя другом считал, доверил свои секреты, только тебе, а ты, что сделал ты!? Решил опозорить меня при посторонних? Я с самого начала не метил в друзья к этим парням, потому что ты прав, Тонсэн, я слабый, никчёмный…везде лезу не в своё дело, нарушаю правила… и за это меня бьёт мать… — захрипел он на последних словах, они дались Ки Хуну особенно тяжело. В глазах блестели слёзы и плевать, что этим он только подтверждает свою слабость и беспомощность. Сон рассчитывал на внятный, серьёзный ответ, но никак не был готов лицезреть застывшее предвкушение, как будто друг ждал этого разговора всю жизнь. Почему он так себя ведёт? Куда подевался его прежний Сан Ву? Вместо него ехидный, озлобленный перевёртыш с кривым изгибом губ и чёрной бездной вместо глаз. Чужак. Если только… Осознав, Ки Хун разжал пальцы и оттолкнул его от себя, тихо выругавшись.       — Эй, ребята, что у вас там происходит!? — за спиной раздался обеспокоенный голос.       — Не вмешивайся! Иди к своим! — гаркнул на парня Сан Ву, тот быстро стушевался, подняв ладони вверх в примирительном жесте и отступил назад. Остальные притихли, переглянулись, подняли с земли мяч и отошли от странной парочки на приличное расстояние.       — Счастлив? У тебя получилось. Я вспылил. Поздравляю с победой, — дёрнул бровью Сон и скрестил руки на груди. С раздражением он буравил взглядом Чхо, который как ни в чём не бывало пригладил волосы, отряхнул от пыли одежду — вернул себе вид опрятного, рассудительного умника, лучшего в классе. Он медленно приблизился и почти неслышно опустился рядом. Широкая улыбка не сходила с его лица.       — Определённо. Ты поздновато сообразил, хотя результат получился даже лучше ожидаемого. Кричи на меня, хочешь ударь, я заслужил, наговорил гадостей. Сразу расставим все по местам: ты не слабак, в плане выдержки я никого лучше не видел, хотя и получаешь ты, как сам уже понял, частенько заслуженно, — дождавшись неуверенного кивка Сан Ву продолжил: — Прости… Я скучаю.       — Что?       — Скучаю по твоей искренности. Как бы странно это не звучало. Давно не видел тебя настоящего. Ты всё чаще прячешься за маской. Плачь, когда грустно, кричи, когда больно, смейся, когда действительно смешно, жалуйся на проблемы, будь самим собой, настоящим. Пожалуйста…Не закрывайся хотя бы от меня, Ки Хун. Мы ведь друзья.       В горле застрял смешок. Как же это абсурдно звучит: сперва он над ним смеялся, указывал на недостатки и затрагивал его мать, а потом спокойненько просит прощения и думает этого достаточно? Он его совсем за дурака держит? Сан Ву разыграл театральную постановку лишь бы в очередной раз доказать неправильность поступков Ки Хуна, ничего более. Ну и кто из них носит маску на самом деле? Стоило ответить нейтрально или слегка с весёлой ноткой, без обещаний, так чтоб в итоге они разошлись без обид и ссор. В любом случае, терять, возможно, единственного друга не хотелось. Он попробует простить, если не сразу, так когда-нибудь наверняка.       — Конечно, друзья. Всегда ими были и будем, чтобы не случилось. Я решил прятаться не просто так, Сан Ву. Никому не интересны чужие заботы, кроме нас самих. Но это не значит, что я не попытаюсь. Ты потом ещё соскучишься по маске. Я то себя знаю. И… я всё ещё злюсь, — Сон совсем по детски надул губы и отвернулся.       — Злишься? Между прочим я тоже!       — Что на этот раз? — возмутился Ки Хун, хлопнув его по плечу.       — Мог бы и сказать другу, что задница пострадала!       — И ты решил сделать свой вклад, добив меня в Игре в кальмара? И майку порвал. Если не ты, так мама добьёт. Ну спасибо, дружище.       Чхо в замешательстве уставился. Его глаза забегали по лицу Ки Хуна. Неужели осознал свой прокол? Невероятно, но оказывается даже самые умные люди иногда отключают свой драгоценный мозг и действуют импульсивно.       Сан Ву зашептал без умолку:       — П-прости, прости, Хён. Виноват, я очень в-виноват. Где болит? Пошли ко мне. Я найду аптечку. И…и майку поищу, чтоб заменить. Точно такую же найду! Может всё обойдётся?       — Так, стоп, стоп, стоп, — Сон прервал его сбивчивую речь и взял мельтешащие руки Сан Ву в свои, — успокойся, всё пучком. Это не самое страшное в жизни. Хорошо, мы оба погорячились. Бывает. Я не сержусь. Больше нет. К тому же, не хочу никого втягивать в свои проблемы. Не хватало ещё, тебя накажут. Переживу, а что до майки, не бери в голову, это пустяк. В Игре в кальмара, как на войне, без потерь никак, сам знаешь, — нежные слова и поглаживания пальцами быстро утихомирили нервозность Чхо и он притих, поглядывая то на Ки Хуна, то на их руки.       «Болезненный пустяк, чёрт бы тебя побрал, Сан Ву…Надеюсь завтра ты будешь рыдать, глядя на полудохлого меня, который даже на четвереньки не встанет, и запомнишь на всю жизнь не лезть туда, куда не просят»       Они, погружённые каждый в свои мысли, просто сидели, не разъединяя рук и смотрели на закат. Сон думал о словах Сан Ву: маска, искренность. Как бы Ки Хун не злился, пожалуй друг в чём-то прав. Их последний искренний разговор был…когда? Слишком давно, если так подумать. Стоит ли вообще хранить обиду и срываться? По своей сути прятать эмоции действительно отвратительно. Особенно от того, кто связан с ним не кровным родством, а чем-то большим — духовным. Когда они были ещё совсем мелкими, Сон вис на друге, рыдал ему в плечо, как девчонка, пачкая соплями и слюнями футболку. И всё было в порядке. Словно так и надо. Чхо гладил по голове, обнимал, успокаивал. Бывали дни без наказаний и тогда они не отходили друг от друга ни на шаг, смеялись до упаду, играли, спали на одной кровати. Он заботился о хёне, разделял с ним горе и радости. Сон и не знал тогда, что через пару лет трусливо законсервирует все чувства. Значит Сан Ву хочет вернуть старые времена и читать его как открытую книгу? Что ж… хорошо, так тому и быть. Он готов пойти на уступки.       Ки Хун зыркнул на друга. И когда тот успел подсесть ближе? Прижимался к правому боку и умиротворённо сидел с закрытыми глазами. Размеренно дышал, убаюканный теплом по соседству. К счастью уравновешенный заучка по имени Сан Ву вернулся к нему. Лёгкий наклон головы и Сон почти утыкается носом ему в шею, вдыхая всё тот же запах книг, разбавленный новыми нотками: резиной и стружкой. Все таки не почудилось.       — Хм, ты пахнешь как учебник по геометрии, — пробормотал Ки Хун, сморщив нос, отстраняясь, и представил в голове картину: стол, заваленный тетрадями; шелест страниц с формулами, в точилке прокручивается карандаш, стружка падает на пол, рядом лежит почти стёртый ластик; Сан Ву, трудящийся над очередной задачей, а рядом примостился Сон, подперев голову руками.       — Что? — один глаз приоткрывается.       — Нет, ничего. Сан Ву, пора по домам. Уже темнеет, ты…кхм…проведёшь?       — Без проблем. Пока я рядом тебя никакие монстры не утащат, — сказал Чхо бодрым голосом. Он поднялся, потянув Ки Хуна за собой. — Уверен, что не хочешь ко мне? Мои аптечка и новая майка в твоём полном распоряжении.       — Ответ тот же.       — У тебя будет время подумать, пока не упрёмся в дверь.       — Сан Ву, нет.       — Ладно. Но ты подумай.       Упрямство — знаменитая черта всего семейства Сон. Одна из причин, почему как думал Ки Хун, он не мог совместить чьи-то правила и свой шебутной характер. Тебя учат, стоишь на своём, нарушаешь, наказывают — замкнутый круг. Либо он слишком мал и глуп, чтобы понять все тонкости жизни, либо метод кнута не работает. Или кнут бьёт слабо, а надо так, чтоб до кости пробирало, чтоб родное имя забыл, или кнут не у того человека. Как всё сложно.       Ночь плавно опускается на Сан Мун‑дон. Фонари горят тускло, но достаточно, чтобы не затеряться среди улиц и добраться домой. Ки Хуна потряхивает, и он цепляется за Сан Ву, как за спасательный круг. Тот молча терпит цепкий захват руки, возможно, мысленно чертыхаясь на прилипалу. Не отталкивает и на том спасибо. Чхо должен помнить как для Ки Хуна важно не оказаться ночью на открытом пространстве, когда тьма пожирает всё вокруг и, кажется, его самого. Ему комфортнее в своей комнате, тоже в темноте, но там она не такая непроглядная, а значит пугающая в меру. Не стоило сидеть допоздна.       — Т-тебе влетит, — запинаясь, говорит Ки Хун.       — Нет. Это тебе влетит. У хороших оценок свои привилегии. Мне можно задержаться.       — Ох, ну хорошо. С одной стороны — мне даже повезло, — Сон резко затормозил, останавливая Сан Ву. — Всё, дальше я сам.       — Э, почему? Остался один поворот. Грохнешься ещё, не дойдя пару шагов.       — Ты за кого меня принимаешь? Я, конечно, боюсь темноты, но не до такой же степени, — нагло лжёт Ки Хун, делая храбрый вид, а сам выдаёт себя мелкой дрожью, — и сейчас дело не в ней. Добежать то добегу, просто не хочу, чтобы тебя засекла мама. А она точно будет караулить у входа. На этом твои привилегии быстро иссякнут.       — Вряд ли у госпожи О будут ко мне претензии. Но мои привилегии могут тебя отмазать, сообщив, что сегодня в нашей паре главным тормозом был я, — весёлый настрой Сан Ву начинал подбешивать. Такой же упрямец. Так важно до дома довести? Не сахарный, не растает.       — Как бы тебе сказать… Вместо тормоза ты станешь соучастником побега, который я опрометчиво устроил сегодня перед приходом к вам.       Ки Хун видел как усердно работают шестерёнки Сан Ву. Его брови взметнулись вверх, а рот то открывался, то закрывался.       Наконец он выпалил:       — Ты покойник…       — Знаю, — словно заранее смирившись, ответил Сон.       — Тебе отбили последнии мозги? Зачем пришёл, раз наказали?       — Меня позвали. Я дал слово, что буду, значит не мог не прийти. Что? Не смотри так на меня! Я дал слово.       — Не тем, кому надо, Хён. Опять эти псевдодрузья… — закатил глаза Сан Ву, и встряхнул Ки Хуна за плечи. — А теперь слушай внимательно. Больше не ногой за порог, пока не разрешат. Прекращай быть раздолбаем, иначе ничему не научишься и так всю жизнь проживёшь. Ты меня понял? Под-чи-нись.       Отвратительное слово. Сон не ожидал услышать его, к тому же от Чхо. Он не раб, не слуга, чтоб подчиняться. Ки Хун может прислушаться, пойти на уступки, но подчиниться?       — Я понял. Мне пора, — он аккуратно убрал настойчивые руки со своих плеч, развернулся в сторону дома, кинув на прощание: — Береги себя.       — Ки Хун?       — Да?       — Ещё увидимся?       — Конечно, я ещё не умер, ты, придурок…       Зрелище, когда Сан Ву хохочет, упираясь руками в колени, странное, незабываемое и очень редкое. И весьма заразительное. Они смеются вместе до боли в животах, а когда успокоились, крепко обнимаются, действительно как в последний раз.