Папенька

На следующее утро я проснулась с твёрдым решением. Я прикрыла глаза, представляя, как он смотрел на меня тогда — будто видел впервые. Будто я была не просто его дочерью, а женщиной. Решение созрело мгновенно, как вспышка. Он хочет играть в кошки-мышки? Хорошо. Я медленно поднялась с кровати, подошла к зеркалу и внимательно осмотрела себя. Мое отражение казалось чужим — глаза горели, губы были слегка приоткрыты, кожа на груди и шее порозовела от волнения. Я открыла шкаф и достала то самое платье — с открытой спиной, в котором он не мог отвести от меня взгляд на той выставке. Распустила волосы, слегка подвела глаза, накрасила губы едва заметным блеском. Когда я спустилась на кухню, он уже сидел за столом, уткнувшись в документы. Налитый кофе перед ним давно остыл. — Доброе утро, — проговорила я нарочито нежно, проходя так близко, что мои волосы едва коснулись его плеча. Он вздрогнул, но не поднял головы. — Утро. Я улыбнулась про себя, наливая сок. Специально встала напротив него, чтобы он видел, как бокал касается моих губ. — Сегодня так жарко... — протянула я, проводя пальцем по горлышку бутылки. Его рука, держащая ручку, дрогнула. — Оделась бы полегче, — пробормотал он, всё ещё не глядя на меня. — Я и так почти раздета, — нагло ответила я, поворачиваясь к нему спиной, демонстрируя открытую спину платья. Раздался глухой стук — он так сильно сжал ручку, что та сломалась пополам. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Игра началась. На следующий день я «случайно» зашла к нему в кабинет, когда он работал. В одном полотенце, якобы после душа. — Извини, забыла тут крем для тела, — беззаботно бросила я, намеренно медля у зеркала. Он не дышал. Я видела его в отражении — его глаза пожирали меня, а пальцы впились в подлокотники кресла. Когда я наконец вышла, за дверью раздался глухой стон и звук падающего предмета. Той же ночью я «заблудилась» и зашла в его спальню. — Мне страшно, — прошептала я, стоя на пороге в его футболке, которая едва прикрывала мои бёдра. Он вскочил с кровати, глаза пылали в темноте. — Ты издеваешься? — его голос звучал опасно. Я сделала шаг вперёд. — Совсем немного. И тогда... Он окончательно сдался. Его руки впились в мои бёдра, поднимая меня. Его губы захватили мои с жадностью умирающего. — Ты добилась своего, — прошипел он, швыряя меня на кровать. Я лишь ухмыльнулась, обвивая его шею руками. Наконец-то. Темнота комнаты вдруг стала слишком плотной, слишком душной. Его дыхание обжигало мою кожу, а пальцы, вцепившиеся в мои бёдра, оставляли легкие синяки — немые свидетельства его борьбы между желанием и страхом. — Я не должен... — его шёпот разбился о мою шею, губы скользили по чувствительной коже, заставляя меня дрожать. Но когда мои пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе, что-то в нём надломилось. С гулким стуком на пол упал его ремень. Первый шаг в пропасть. Он срывал с меня одежду с болезненной медлительностью, будто давая последний шанс передумать. Каждый открытый участок кожи встречал его горячее дыхание — он исследовал меня, как слепой, запоминая изгибы ключиц, дрожь живота, трепет внутренней стороны бёдер. — Ты... — голос его сорвался, когда я робко коснулась выступающего рельефа его брюк. — Ты понимаешь, что мы... Я заглушила вопрос поцелуем. Его руки внезапно стали твёрдыми — прижали к матрасу, зубы на моей ключице оставляли влажные следы. — Не жалей потом, — прошипел он, и в голосе звучало предупреждение. Первое проникновение раскололо меня надвое — физически — острой болью, эмоционально — осознанием необратимости. — Дыши... — он замер во мне полностью, лоб покрылся испариной, мышцы напряглись до дрожи. — Боже, ты так... Его слова растворились в стоне, когда я непроизвольно сжалась вокруг него. Движения начались мучительно медленно — каждый толчок заставлял меня хватать его за плечи, то отталкивая, то притягивая ближе. — Смотри на меня, — приказал он, и я увидела в его глазах ужас — от того, насколько ему это нравится. — Смотри на меня, — приказал он, и я увидела в его глазах бурю эмоций — желание, вину, безумие. Его движения стали ритмичнее, глубже. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, приближаясь к кульминации. — Пап... я... — Знаю, детка, знаю... Его рука скользнула между наших тел, и через мгновение мир взорвался в миллионе искр. Он последовал за мной с глухим рыком, впиваясь зубами в моё плечо. Мы лежали, тяжело дыша. — Это было... — Не говори, — перебил он, прижимая меня к себе. — Просто... не говори ничего. В его голосе была такая боль, что я поняла - мы пересекли черту, за которой нет возврата. Но когда его рука снова потянулась ко мне, я не сопротивлялась.