Ad Corvi: Красное

      Окурок летит на асфальт и моментально затухает под проливным дождём. В начале декабря в Монтеррее самая благоприятная температура и, видимо, ацтекские божества решили компенсировать это непозволительное упущение тройным количеством осадков. Фермеры и наркоторговцы (что в данном регионе практически означает одно и то же) благословляют сезон дождей: только в эти три месяца может вырасти что-то путное, что потом можно сбыть картелям или простым наркоманам. В остальное время приходится выкручиваться более изощренными способами.       Натаниэлле Веснински, вообщем-то, поебать на местных фермеров и погодные условия. Уже сегодня, если сделка пройдет по плану, она окажется за три с половиной тысячи километров отсюда — в Нью-Йорке. Ее полуторагодичные “каникулы” в Мексике подходят к концу.       — Эй, мадам Сатана, мы, так-то, опаздываем, — стоящий на пороге ангара Стеф явно не разделяет желание Натаниэллы выкурить ещё сигаретку-другую.       — Начальство не опаздывает, начальство задерживается, — усмехается Ниэль, вытаскивая из пачки очередную “спасительную соломинку”, — а в данном случае мы самое что ни есть начальство. Сеньору Алонсо и его стуеросовым дубинам полезно какое-то время потомиться в соку сомнений и неуверенности.       — Какая жалость, что я сегодня не захватил с собой поваренную книгу, а то непременно бы записал этот поистине шедевральный рецепт. Поделишься? — Стеф кивает на сигарету в руках Натаниэллы.       — Вечно ты все самое важное забываешь, держи, — девушка не глядя кидает ему пачку и ёжится от пронизывающего декабрьского ветра. — Кстати, — все-таки оборачивается она к спутнику, — вещи собрал?       — Нет еще, не люблю загадывать наперед.       — Учти, я не собираюсь три часа ждать, пока ты сложишь все свои галстуки.       — Конечно не собираешься, тебе придется ждать четыре, пока Ал уложит провода и рубашки.       — Ал уже уложил все что мог еще вчера вечером, он не горит желанием хоть на минуту задерживаться в этом ремансо, по его собственному выражению.       — Господин Очкарик поражает меня своей предусмотрительностью, — фыркает Стеф, возвращая пачку, предварительно вытащив из нее еще две сигареты. В конце концов, если Ниэль сказала, что они “задерживаются”, то полчаса как минимум на вдумчивый перекур ему точно обеспечены.       — А господин Повеса, в свою очередь, поражает меня своей недальновидностью, — встревает Ал, высовывая кончик носа из-за двери и брезгливо морщась, — вы что, до второго пришествия тут будете торчать?              — Ага, — флегматично соглашается Ниэль, — присоединяйся.       Алекс притворно вздыхает и закрывает за собой дверь. В ангаре остается только Диего, отсыпающийся после своих вчерашних похождений. Он, в отличие от них троих, родился и вырос в Мексике, поэтому не стремится покинуть эту забытую Богом, но отнюдь не федеральным департаментом по борьбе с наркотиками, страну.       Сделка, в сущности, предстоит плевая. Сторговаться на регулярные поставки через Лоредо в Сан-Антонио. Картель, представителем которого являются “сеньор Алонсо и дубины” уже восемь месяцев ведет дела с их маленьким “бухгалтерским” отрядом и ни разу за этот период у них не возникало взаимных претензий, что в данной конкретной местности не иначе как чудо Божье. Монтеррей слишком крупный город и расположен слишком близко к границе, чтобы оставаться спокойным дольше двух часов, отведенных на сиесту, а если вспомнить, что от него всего пару часов езды до побережья… Становится совершенно очевидно, что в этом городе нет, не было и не будет ни минуты покоя. Шумные перестрелки, уличные драки, вертолеты федералов и рейды доблестных мексиканских полицейских — все это делает Монтеррей пороховой бочкой, которая постоянно взрывается, но при этом каким-то чудом остается целой. Настоящая школа наркобизнеса имени Пабло Эскобара и рай для преступников всеразличных мастей и сортов.       Рай, про себя усмехается Натаниэлла, ну-ну, как же. Ее прозвали “El Diablo”, на местный манер, а ее парней – “князьями Ада”. Им, конечно же, самое место как раз в таком раю.       Дождь и не думает стихать, но ждать больше нельзя, иначе задержка превратится в проявление неуважения. В самом начале они уже как-то раз обожглись на этом в Тигуане, потом полгода пришлось восстанавливать отношения.       — Всё, заканчиваем, — Ниэль выдыхает последнюю порцию дыма и кидает очередной окурок под ноги, — до Лома Ла Паз как раз сорок минут езды. К моменту нашего приезда уважаемые сеньоры как раз успевают свариться до нужной консистенции.       — Мы опоздаем на два часа, я боюсь, они к этому времени уже испарятся, — кривит губы Ал.       — Меньше бойся, быстрей крути педали. Давай, буди Диего и живо в машину. Алекс морщится и возвращается в ангар. Будить Диего ему сейчас хочется меньше всего и он подозревает, что именно поэтому его и отправили. Проделки Дьявола. Он привык обращаться к Натаниэлле именно так, по крайней мере, в своей голове, где его мысли уж точно никто не услышит.       — И прекрати обзывать меня у себя в голове Сатаной, с тобой я обхожусь поистине ангельским образом, — кидает ему вдогонку Ниэль. Ну, или почти никто.       — Между прочим, Люцифер тоже ангел, и к чему это привело? — бормочет себе под нос Ал.       Дорога до Лома Ла Паз занимает двадцать минут вместо обещанных сорока, потому что Ниэль гоняет как одержимая. Почему как, сказал бы Ичиро, но Ичиро здесь нет и поэтому он, к счастью, ничего не говорит. Такое с ним случается только в двух случаях — как раз когда его нет, и когда он спит — да и то, с некоторыми осечками. Ниэль иногда кажется, что Морияма-младший руководствовался при отборе сотрудников не опытом и профессиональными качествами, а уровнем сарказма в крови, чтобы найти себе, наконец, достойного соперника. У Натаниэллы этот уровень зашкаливал за все допустимые департаментом здравоохранения нормы, возможно, именно поэтому она и занимала столь высокую должность. Добрую половину рабочих совещаний с Ичиро они филигранно фехтовали на словах, вместо того, чтобы разбираться с той или иной проблемой. Из ее маленького отряда только у Диего были перебои с чувством юмора, но Диего, в конце концов, чисто ее человек, а Ниэль отбирает людей по стадии заболевания пироманией. У Диего, как и у нее самой, она терминальная.       Красный Хаммер, сотрясаясь от ревущего рока, останавливается у ничем с виду не примечательного ангара. Практически такого же, из которого они уехали двадцать минут назад. Натаниэлла кидает Стефу ключи и ненавязчивым движением засовывает за пояс два дополнительных ножа — сегодня ей, в кои то веки, не нужны сюрпризы.       В ангаре пусто. Очень, очень плохой знак. И очень, очень глупый ход. Натаниэлла усмехается и встряхивает плечо, ей в руки ложатся метательные ножи, незаменимые как раз в таких ситуациях. Она медленно, стараясь выглядеть максимально беспечно, идет точно к центру зала. Самая удобная точка для съема, выйти туда — все равно что нарисовать у себя на спине мишень. У Натаниэллы Веснински на спине столько мишеней, что они там уже не помещаются. Одной больше, одной меньше, не важно. Это не имеет значения, когда тебя называют Дьяволом.       Выстрелы раздаются одновременно с трех сторон, но Ниэль знает, что все они пройдут мимо. Она резко приседает и разворачивается. Прямо рядом с ней стоят предлагаемые контейнеры с товаром, очевидно, пустые. За ними можно укрыться на несколько секунд и подождать, пока эти идиоты выпустят первую обойму патронов.       Идиоты оказываются еще большими идиотами, потому что в следующий раз выстрелы раздаются только с двух сторон. Очевидно, один из них даже не потрудился взять с собой дополнительную обойму. Можно не рассчитывать на то, что эти гении преступного мира будут считать патроны. Контейнеры пуленепробиваемые и Ниэль всего-то и надо что изредка уворачиваться, так она даже прическу не испортит. С-к-у-к-о-т-и-щ-а.       Два громких глухих удара и выстрелы прекращаются. Спасибо, Диего, спасибо, Алекс, и спасибо, Тэцудзи-сама, за адские тренировки, благодаря которым банальный обстрел теперь кажется детской забавой.       Ниэль стряхивает с плеч пыль и выходит из импровизированного укрытия. Если стреляли изначально с трех сторон, значит большая шишка… Удирает поджав зад. Из темного угла доносятся торопливые шаги и отчетливая одышка.       — Сеньор Алонсо, вы заблудились, выход с другой стороны. Или вы обладаете талантом проходить сквозь стены? Не поделитесь? — Натаниэлла нараспев тянет слова, нарочито медленно приближаясь к тому темному углу. Одышки больше не слышно.       Ниэль не видит, но слышит, как Диего и Алекс вытаскивают своих недавних жертв к центру ангара. Допрашивать их, конечно, смысла нет, но можно слегка порезать, в назидание потомкам и ради поддержания репутации, так сказать. Или просто кинуть и подождать, кто убьет их быстрее — высокое начальство, полицейские, конкуренты или простые мародеры. Ниэль бы поставила на идиотизм, но, к сожалению, он так быстро не действует, иначе ее работа была бы в разы проще.       — Невежливо молчать, когда вам задают вопрос. Сеньор Алонсо, матушка не учила вас хорошим манерам? — она почти подошла к застывшему у стены мужичку, усиленно притворяющегося хамелеоном.       Только не в этой цветастой рубашке, чувак.       Нож привычным движением прижимается к сонной артерии. Ниэль слышит, как бешено колотится чужое сердце.       — Я даже спрашивать не буду, что вы тут устроили, — ласково тянет она, — очевидно, решили нагреть и нас, и свое начальство — оставить себе и деньги, и товар, — Ниэль почти нежно треплет мужичка, обливающегося потом, по щеке.       — Эй, Дьявол, они тебе понадобятся еще? — кричит Ди.       — Да, отвезем их к их же боссу. Заодно и товар как следуем проверим. Я не буду тебя убивать, — Ниэль поворачивает голову к Алонсо и фыркает на его жалкие попытки достать пистолет, — с этим превосходно справится и Гонзалес, а мне о тебя руки марать скучно.       Ниэль чуть сильнее прижимает нож к сонной артерии, вторая рука ложится сзади на шею. Кожа омерзительно липкая, Ниэль аж морщится, запах и того хуже, но ничего не поделаешь. Она надавливает большим пальцем на хорошо знакомую точку и ждет, пока мужчина, наконец, отрубится.       — Забирай, — бросает она Диего, проходя мимо, — ключи где-то у этого еблана в кармане, сядешь за руль.       — Но… — начинает было Ди.       — Никаких но, блять, садись за руль.       — Эй, ты чего психуешь? Это же хуйня, — у Диего перебои не только с чувством юмора, но и с чувством окружающей обстановки.       Ниэль закрывает глаза и медленно считает до пяти сначала на английском, потом на испанском, потом на французском. Не помогает. Она могла бы продолжить и на других языках, но дело не в лингвистике, а в методе. Тем не менее, бить Родригеза совершенно бесполезно, он от этого не заткнется и быстрей за руль не сядет.       — Вот именно что хуйня, Диего, и из-за этой хуйни нам теперь тащиться на другой конец этого клятого городишки и тратить лишние, блять, два часа, — слова больше похожи на змеиный шепот, Ниэль чувствует, как в венах резко повышается концентрация яда, — а между тем это все было так тупо, вяло и скучно, что даже мертвый импотент и то бы поживее учудил.       Диего пожимает плечами и лезет в карман отвратительно-оранжевых брюк своего нового подопечного за ключами. Ему еще этих всех в багажник перетаскивать.       — А я говорил, что не люблю загадывать напере… — закончить свой ехидный комментарий Стефан, только забравшийся на переднее сиденье Хаммера, не успевает, к его шее тем же отработанным движением прижимается нож.       На возню с картелем и разъезды туда-сюда они потратили еще часов пять, так что к концу дня Ниэль уже кипела от раздражения. Ей не доплачивают за чужой идиотизм, хотя давно пора на самом деле. Бессрочная скидка, которую предоставил им Гонзалес, начальник непутевого Алонсо, была приятным, но вполне ожидаемым бонусом. У него не было выбора, если он не хотел потерять клиентов или голову — Ниэль с удовольствием устроила бы и то, и другое, но Ичиро нужен именно этот товар, именно этот маршрут и именно этот блядский картель, больше смахивающий на детский сад, с такими-то членами.       — Я буду скучать по этой пище богов, — мычит Ал, уплетая за обе щеки купленный только что на улице бурито.       — Долго скучать тебе не придется, мы не в Шанхай летим, — Стефан консервативно поедает куриную тортилью, — в США полно мексиканцев и их еды.       — Ты не понимаешь, там совсем не то!       — Ну-ну, ты у нас, как я погляжу, кулинарный эксперт, который даже яичницу приготовить не в состоянии, — усмехается Стеф.       — Между прочим, совершенно не обязательно уметь снимать кино, чтобы быть кинокритиком.       — Если вы сейчас не заткнетесь, я из вас обоих сделаю яичницу, — хмурится Ниэль, — жуйте молча.       — Воистину — Дьявол, — хохочет Стеф, пытаясь поймать падающие листочки салата, — ты совсем не будешь скучать по Мексике?       Ал закатывает глаза и Натаниэлла с ним солидарна.       — Ты наивно полагаешь, что это наш последний день на этой грешной земле? — замогильным голосом тянет девушка, входя в роль, — Ичиро не настолько милосерден, смирись.       — Ну, я думаю… — Стефану сегодня не суждено заканчивать предложения, одного взгляда Ниэль хватает для того, чтобы он заткнулся и переключил всю свою энергию на поедание бурито.       — У тебя на диво скверно выходит, ешь давай, тебе еще вещи собирать.       До аэропорта они добрались аккурат к полуночи и Ниэль за время поездки почти исколола Стефана ножом за каждую потраченную на сборы минуту. Дождь не прекращался, но их самолет полетит в любом случае. Она слишком хочет в Нью-Йорк, чтобы прислушиваться к мнению пилота.       — Ди, ты же никогда не покидал Мексику, да? — спрашивает Ниэль, поднимаясь по трапу.       — Не-а, никогда.       — Ну тогда мы постараемся устроить тебе максимально гостеприимный прием, — окурок летит на асфальт последний раз, Ниэль, не оборачиваясь, заходит в самолет. Через каких-то пять с половиной часов она будет у себя на родине и наконец-то займется настоящими делами. Посадит этого ебаного ублюдка, как вариант.

✦✦✦

      Утренний Нью-Йорк встречает влажным морским ветром и редкими прохожими на улицах. На часах шесть утра, черные тонированные автомобили отъезжают от аэропорта. Вообще-то, у Натаниэллы нет никаких чувств к этому городу, ни теплых, ни негативных. Она была-то тут от силы раз пять, да и то в далеком детстве, когда отец привозил их с братом якобы на каникулы. Они и тогда прекрасно понимали, что эти поездки — не более чем прикрытие для дел отца, но в их жизни было не так уж и много разнообразия, так что они радовались каждым таким уикендам. Они гуляли в Центральном парке, ходили в Музей Метрополитен, ели горячую кукурузу на палочках, были на смотровой площадке и в парках аттракционов. Как-то раз отец даже взял их с собой прокатиться по заливу на яхте, это было волшебно. Было, пока он не скинул двоих “деловых партнеров” в воду на полной скорости. Брат тогда разбил губу о бортик, пытаясь вырваться из цепких рук Лолы, которая удерживала его, чтобы тот не ринулся следом. Брат…       Натаниэлла прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Она до сих пор чувствует сильную тупую боль в груди, когда думает о нем. Поэтому старается не думать. Не получается.       У них была вся жизнь на двоих, и радости, и наказания, и даже имя. Натаниэль и Натаниэлла Веснински. Брат говорил, что у Ниэль на одну букву в первом имени больше, именно поэтому у него более длинное среднее имя. Чтобы было поровну. Чтобы было честно.       Они всегда делили ровно пополам. Абсолютно всегда и все что угодно. Будь то обед, новая игрушка или побои отца и матери. Они были неразлучны, даже, кажется, дышали иногда по-очереди. Они не были двумя половинками одного целого, они и были одним целым.       А в один день перестали. Натаниэль Веснински умер, а Натаниэлла осталась жить без половины сердца и души.       Она не хочет, не может думать о брате сейчас. Ее ждет долгий и трудный день, много работы, много проблем. Но Натаниэлла чувствует, как к горлу подступает маленький комок истерики. Чувствует, что начинает задыхаться. Как и всегда. Перед глазами возникает лицо маленького Натаниэля.       [ — Ниэль, Ниэль, смотри что я нам нашел, — Нат несется к ней изо всей ног, что-то сжимая в руке.       — М-м-м? — Натаниэлла отрывается от книги и украдкой смотрит на заднюю дверь дома, на крики может появиться кто-то из слуг, или того хуже, отец, и тогда им точно достанется, — что там у тебя, Нат?       — Это каштаны! — радостно сообщает брат, вываливая перед ней горстку крупных орехов.       — Ого, какие большие, где ты их достал? — Ниэль берет один орешек и с интересом крутит в руках.       — Там, за забором, — неопределенно машет куда-то в сторону брат.       — Нат, ты лазил за забор? Если кто-нибудь об этом узнает… — Ниэль не договаривает, только укоризненно смотрит на брата. Они стараются не говорить об этом вслух, и так все понятно.       — Не узнают, — отмахивается он, — я же вернулся. Это тебе. Ты всегда называешь меня Нат, это же значит “орех”.       — Вообще-то это значит, что у тебя первая часть нашего имени, — поправляет его Натаниэлла.       — Да, но еще это значит орех, — упрямо повторяет Нат, — так что я принес их тебе, чтобы ты могла носить их с собой в кармане. Так, когда меня не будет рядом, я все равно буду с тобой.       — Для этого мне не нужны каштаны, Нат, — ласково улыбается сестра, — но они очень красивые, спасибо. А что тогда будешь носить с собой ты?       — Мне ничего не нужно, — гордо заявляет Натаниэль, — ты и так всегда со мной, вот тут, — он прикладывает руку к груди.       — Эй, так не честно! — Натаниэлла возмущенно пинает его в плечо и они валятся на пол беседки.       Задняя дверь распахивается, на пороге стоит мама.       — Натаниэль Абрам Веснински, я только что видела, как ты перелез через забор, иди сюда, сию же минуту!       — Это я его попросила, — Ниэль быстро вскакивает с пола и бежит к матери, — не наказывай его, пожалуйста!       — Значит получите оба, быстро сюда, я кому сказала! — гневно кричит Мэри.       Нат поднимается и плетется вслед за сестрой. Им сейчас опять влетит, из-за него. ]       Натаниэллу тошнит и она судорожно жмет кнопку, чтобы открыть окно и впустить свежий утренний воздух. Пальцы не слушаются, но водитель, заметив движения на пассажирском сидении, нажимает кнопку у себя на двери. Лицо обдает холодом и это помогает немного прийти в себя.       Им было восемь. Их тогда действительно наказали, но с тех пор Натаниэлла всегда носила в своих вещах орехи. Сейчас же у нее на шее висит маленькая подвеска в виде каштана. Ниэль никогда ее не снимает.       Пять с половиной часов полета она потратила на кропотливое сопоставление цифр и подготовку необходимых для встречи с Ичиро документов, так что сейчас Натаниэлле ужасно хочется спать. Даже при ее поистине колоссальных проблемах со сном тридцать часов на ногах и на нервах — это слишком много. Автомобиль сворачивает на подъездную дорожку отеля Ритц, Натаниэлла открывает глаза.       Нужно будет завтра купить квартиру, думает она, даже если не буду здесь жить, явно придется часто наведываться. Лучше бы поменьше лишних глаз и побольше охраняемой территории.       Швейцар уже вытаскивал из багажника чемоданы, Ниэль оглянулась на два других автомобиля. Алекс чуть ли не за шкирку вытаскивал из салона Диего. Покачав головой, она направилась внутрь. Номера, естественно, уже были готовы, Ниэль вежливо поздоровалась с ночным портье и забрала свой ключ. Сейчас самое важное — сон, ей просто необходимо выспаться перед встречей с Ичиро. О делах, ванной и дебилах она подумает завтра (то есть уже сегодня).

✦✦✦

      Телефон мерзко запиликал. Телефон всегда пиликает мерзко, когда кого-то будит. В данном случае он разбудил Натаниэллу. Громко и отчаянно матерясь, она заерзала на кровати в попытках нащупать этот гребаный мобильник.       Экран сообщал — второе декабря, четыре часа дня. Ниже висело сообщение, разумеется, от Ичиро:

      “Просыпайся, спящая красавица, жду у себя к шести. Шофёр знает дорогу. Свой табун можешь не тащить.”

      Ниэль закатила глаза и швырнула телефон обратно. Она ни черта не выспалась, но это, естественно, никого кроме нее самой не волнует. Если она хочет привести себя в порядок, лишние полчаса стоит потратить на ванные процедуры, а не сон. К тому же, вряд ли бы у нее получилось заснуть еще раз, даже из вредности. Натаниэлла глубоко вздыхает и сползает с кровати. Вид из окна просто потрясающий, вечерний Нью-Йорк выглядит в точности как в фильмах, особенно с высоты. Золотое солнце отражается от стекол небоскребов и водной глади залива. Но любоваться всем этим великолепием некогда, её ждет работа. Как и всегда.       Спустя два часа автомобиль подвозит ее к парадному входу в какой-то доходный дом девятнадцатого века. Снаружи выглядит очень пафосно, ничего не скажешь. Кабинет Ичиро располагается на последнем этаже, это ей объясняет довольно миловидная юная девушка, выскочившая встречать Ниэль. В приемной у секретаря Ичиро тьма народу, все ужасно заняты и их суета изрядно действует на и без того не слишком крепкие нервы.       — Господин Морияма сейчас занят, прошу Вас подождать вот здесь, — щебечет девушка, указывая рукой в сторону дивана для посетителей.       Натаниэлла мысленно закатывает глаза. Подождать, ага, как же.       — Не беспокойтесь, я сама зайду, спасибо, что проводили, — говорит она своей спутнице и решительно направляется к дверям кабинета.       — Но… — пытается было остановить ее девушка.       Натаниэлла не слушает, она тянет за ручку и оборачивается.       — Я все равно войду, когда захочу, привыкайте, — она подмигивает испуганной сотруднице и действительно входит.       Массивные деревянные двери захлопываются за спиной. В комнате царит приятный полумрак, из освещения — огни вечернего города и лампа на столе. За столом, сделанным, похоже, в той же серии, что и двери, и шкафы по стенам, сидят двое — Ичиро и его секретарь, Ватанабэ. На редкость туповатый тип.       — Я же вроде как просил подождать, Веснински, — усмехается Ичиро, не поднимая глаз.       — Просил, — соглашается Ниэль, облокачиваясь о стену у двери, — а толку-то. Ты же знаешь, я войду в любом случае.       — Знаю, — вздыхает Ичиро и обращается к секретарю, — Ватанабэ, позволь тебя лично представить госпоже Веснински. Вы, разумеется, уже знакомы по переписке, тем не менее Натаниэлла — моя новая правая рука.       — Что, старую уже стер? — усмехается Ниэль.       Глаза секретаря округляются от такого откровенного и хамского непотребства, но Морияма только выразительно качает головой.       — Пока все, зайдите ко мне через час.       Секретарь почтительно кланяется и бесшумно скрывается за дверью. Они остаются наедине.       — Знаешь, ты бы могла не выпячивать свой характер перед каждым встречным, — приторно-вежливым тоном говорит Ичиро, поднимаясь.       — Могла бы, но тогда ты бы вряд ли взял меня на работу, нии-сан.       Ичиро снова качает головой и приглашающим жестом указывает в сторону окна. Перед ним стоят несколько диванов и пара кофейных столиков.       — Ну, как поездка?       — Ты так спрашиваешь, будто бы мы каждые два дня не созванивались и ты не был в курсе абсолютно всех дел, — отвечает Ниэль, плюхаясь на небольшую софу, обитую коричневой кожей.       Ичиро выразительно приподнимает бровь и выжидающе смотрит.       — Все в порядке, Ичиро, работа сделана и сделана как надо, — сейчас лучше оставить саркастичный тон и действительно поговорить о делах, — кстати, у меня кое-что для тебя есть, приготовила в самолете.       — Какая работоспособность, — насмешливо тянет Ичиро, усаживаясь напротив и доставая портсигар, — я польщен.       Ниэль на это только закатывает глаза. Морияма прекрасно знает, что она золото, а не работник, но продолжает упорно делать вид, что этот факт его бесконечно поражает.       — У тебя тут можно курить?       — Нам — да, что у тебя там?       — “Халиско”, — коротко сообщает Ниэль, кладя перед начальником бумаги, — на вот, взгляни.       — Я потом посмотрю, расскажи мне вкратце, — Ичиро откидывается на спинку дивана и лениво выдыхает дым.       — Без проблем, — Ниэль пожимает плечами, — я считаю, что нам нужно заключить сделку с “Халиско”. Это новообразовавшийся картель, базирующийся в Торреоне. Они в основном занимаются оружием и транспортом, так сказать, выступают в качестве логистической поддержки для основных мексиканских наркокартелей. У них очень эффективные методы транспортировки и довольно оригинальные маршруты, но они явно ничего не смыслят в маскировке прибыли и выводе денег. Я тут посчитала, они могли бы приносить нам по пятнадцать миллионов в квартал, при удачной сделке, разумеется. Кстати, тот факт, что я практически пальцем не пошевелив раздобыла эту информацию только подтверждает целесообразность моего предложения. Вот здесь, — Натаниэлла роется в бумажках и достает несколько карт, — отмечены их приблизительные маршруты через границу. На первый взгляд абсурдно, но на самом деле это имеет смысл. Я проверила, эти места предпочитают игнорировать из-за труднодоступности и высокого шанса испортить товар, но так как “Халиско” возят не наркотики, у них остается только одна проблема. И они весьма успешно ее решают, как видишь. В бумагах есть данные об их приблизительной прибыли за последние два года, обороты и, разумеется, краткая сводка по основным членам.       — И это всё за пять часов? Однако, какие темпы. — Ичиро с интересом роется в бумагах. Его напускное безразличие, как и следовало ожидать, испарилось.       — Ну, не за пять, искать я начала около месяца назад, сегодня просто было время собрать все данные воедино и составить примерный план переговоров, — Ниэль улыбается и закуривает, — что думаешь?       — Думаю, что мы так и сделаем, но сначала изучу все бумаги подробнее. Раз уж речь зашла о делах, у меня тут есть для тебя одно, — ну кто бы сомневался.       — Только одно? — Натаниэлла приподнимает бровь. На Ичиро что-то не слишком похоже баловать подчиненных недостатком работы.       — Зришь в корень, — улыбается Морияма, откладывая, наконец, бумаги, — работы по горло. Но сегодня действительно только одно.       — Ни минуты отдыха усталому путнику, — жалуется Ниэль, обращаясь к зажигалке.       — Не паясничай, — брови Ниэль ползут ещё выше. Это он ей говорит? — Сегодня в Нью-Йоркском яхт клубе будет Сиэль Родлер, известный делец из Сан-Антонио. Раз уж мы так удачно наладили туда поставки, неплохо бы обзавестись и маршрутами вывоза с юга. Он как раз этим и занимается. Заключи с ним сделку: он забирает пятнадцать процентов товара, а взамен предоставляет нам в эксклюзивное пользование некоторые из своих маршрутов.       — И эта вся информация, которую ты мне даешь? — это не то что мало, это практически нихуя. Да что там, это и есть целое нихуя.       — А тебе нужно что-то ещё? — Как можно невиннее интересуется Ичиро.       Вот же ж мудила, хмыкает про себя Ниэль, ладно, давай сыграем по-твоему.       — Да, приглашение в Нью-Йоркский яхт клуб, насколько мне известно, туда с улицы не зайдешь. И машина, свою мне купить было некогда.       — Ты это получишь, — удовлетворенно кивает Морияма и поднимается, — веселье обычно начинается в девять, думаю, тебе вполне хватит полутора часов, так что к полуночи жду с результатом.       — Буду у тебя к одиннадцати, — заверяет его Ниэль.       — Ловлю на слове, — ухмыляется Ичиро и снова проходит к столу, — позови сюда Ватанабэ.       — Будет исполнено, мой лорд, — иронично кланяется Натаниэлла и выскальзывает за дверь.       Хитрая японская змея, думает она, спускаясь на нулевой этаж, хочет устроить мне проверку? Сделка ему нужна? Ну-ну, блять.       До девяти оставалось два с половиной часа, за это время надо найти приличный наряд, собрать информацию и составить предложение. Пиздец, а не дедлайны.       Натаниэлла быстро выходит из здания, попутно набирая сообщение в чат:

      “Стеф, Ал, найдите мне все что можете и не можете (особенно то, что не можете) на некоего Сиэля Родлера из Сан-Антонио, Техас. Ди, сегодня будешь нужен, раздобудь смокинг. У вас два часа.”

      — Пятое авеню, магазин “Прада”, пожалуйста, — обращается она к водителю, запрыгивая на заднее сиденье. В конце концов, первым пунктом значится “приличный наряд”.

✦✦✦

      К яхт клубу выстроилась вереница дорогущих авто. В одном из таких сидели Ниэль и Диего, раздраженно поглядывая по сторонам.       — Давай я по-быстром подожгу это все и мы поедем? — Родригез с силой щелкает зажигалкой, в очередной раз глядя на неподвижную очередь на парковку.       — По-быстрому не получится, — вздыхает Натаниэлла, — слушай, время поджимает, садись за руль, а я пойду внутрь. Приглашение тебе оставлю, — в ответ Диего пожимает плечами и выбирается из машины.       Внутри народу еще больше, чем сидит в машинах снаружи. Скорее всего, сегодня проходит какое-то масштабное клубное мероприятие. Ниэль показывает приглашение швейцару и поднимается по лестнице в главный зал. Родлера она подмечает сразу же, за последние два часа его фотография въелась под корку мозга. Он стоит около барной стойки и что-то потягивает, общаясь с приятным на вид мужчиной лет сорока. Натаниэлла решительно направляется к ним.       — Мистер Сиэль Родлер? — вежливо улыбается она, протягивая руку, — Мне очень жаль, что я таким бесцеремонным образом прерываю вашу беседу, надеюсь, вы извините мою бестактность, — обращается она к другому мужчине.       Тот одобрительно улыбается и кивает.       — Разумеется, как можно злиться на мадмуазель с такими очаровательными манерами. Я вас оставлю, — он ставит свой стакан на стойку и действительно уходит.       Сиэль Родлер смотрит на нее с интересом, но без особого понимания происходящего.       Натаниэлла прекрасно знает, как следует выглядеть на подобных приемах, так что сейчас в ней довольно трудно заподозрить члена неофициальной японской мафии.       — Чем могу вам быть полезен, юная леди? — взгляд Родлера скользит по ее фигуре и платью.       — Я бы хотела поговорить с вами от лица господина Ичиро Мориямы, — тонко улыбается Ниэль, замечая, как у него округлились глаза.       — Никогда бы не подумал что… Впрочем, не важно, — останавливает себя Родлер, — кончено, полагаю, мы сможем побеседовать с вами в одной из комнат для приватных ужинов. Я распоряжусь, чтобы подали напитки и фрукты, что вы предпочитаете?       — Ром, — коротко отвечает Ниэль. Брови Родлера удивленно ползут вверх, но он ничего не говорит. Вот и умница.       — Боюсь, я не имею чести быть вам представленным вам, мисс…       — Ох, конечно, приношу свои извинения за подобное упущение, мисс Веснински. Натаниэлла Веснински, — она произнесла эти слова как можно тише, чтобы никто кроме ее собеседника их не услышал.       С лица Родлера мигом схлынула вся краска. Любой, кто имел пропуск в Нью-Йоркский яхт клуб и при этом вел дела с мафией, прекрасно знал фамилию Веснински. Натан Маркус Веснински. Балтиморский мясник. Правая рука и самое доверенное лицо Кенго Мориямы. А схожесть в именах ещё явственнее указывала на родственную связь.       Натаниэлла знала, что делала, когда называла свое имя. Не то, чтобы она планировала трепать его направо и налево, но она неплохо разбиралась в людях в свои восемнадцать лет и прекрасно понимала, что на такого человека, как Родлер, это имя подействует совершенно мистическим образом. Так оно и вышло.       Вряд ли он кому-то расскажет, кто приходил к нему заключать сделку от имени Ичиро. Потому что без сделки она отсюда не уйдет, а уж после ее заключения доходчиво объяснит мистеру Родлеру, о чем стоит помалкивать.       — Приму за честь быть знакомым с вами, мисс Веснински, — Родлер изо всех сил держит лицо и склоняется для того, чтобы поцеловать ее руку.       — Взаимно, мистер Родлер. Полагаю, мы можем переходить к делу?       — Да, конечно, прошу сюда, — он указывает в направлении двери, расположенной в паре шагов.       Натаниэлла снова улыбается и позволяет распахнуть перед собой дверь. В комнате на столе уже стоят две стопки рома и вазочка со свежей клубникой.       — Итак, чем я могу быть полезен многоуважаемому господину Морияма? — осторожно спрашивает Родлер, присаживаясь напротив Натаниэллы.       — Мы бы хотели получить в эксклюзивное пользование несколько маршрутов, ведущих на северо-восток в обмен на пятнадцать процентов товара, — с места в карьер начинает она. Этот мужчина не из тех, с кем нужна долгая и осторожная игра.       — Я боюсь, я не совсем понимаю…       — Я с удовольствием помогу вам понять, — Ниэль делает глоток рома и смотрит Родлеру прямо в глаза.       — Видите ли, мисс, дело в том что эксклюзивное пользование теми маршрутами, о которых вы говорите, невозможно.       — Да неужели? — насмешливо тянет Натаниэлла, — и почему же, позвольте узнать?       — Потому что они являются ключевыми в моем бизнесе, — терпеливо поясняет Родлер.       — Мне это прекрасно это известно.       — Тогда вам также должно быть известно, в какую сумму они оцениваются.       — Разумеется, известно, но я же не предлагаю вам отдать их нам бесплатно, только если вы, конечно, сами того не желаете, — Родер неприязненно кривит губы.       Тебе бы следовало лучше контролировать свои эмоции, у тебя же все на лице написано. Не лучшая стратегия переговоров, думает Натаниэлла, доставая из сумочки аккуратно сложенный листок.       — Вот, взгляните, это примерный объем поставок на ближайшие три месяца, — она кладет ему этот листочек практически под нос, — красным обведена ваша доля. Не очень-то похоже на бесценок, не так ли?       Родлер пробегает глазами по цифрам, но все равно остается не слишком доволен. Что ж, тебе же хуже.       — Сожалею, но не могу принять это предложение, это не покрывает и половины стоимости маршрутов.       — Вы меня не дослушали, — Ниэль растягивает губы в приторной улыбке и Родлер вздрагивает, — дело в том, что мне недавно стало известно, что некий картель “Лос Панчос”, базирующийся в Тигуане, постепенно расширяет свои территории на Восток. Мы ведем с ними дела.       Одно удовольствие наблюдать, как с этого напыщенного и обрюзгшего лица спадает вся спесь. Родлер чуть ли не трясется от страха от одного только упоминания картеля “Лос Панчос”.       — И мне также известно, что девять с половиной лет назад один американец сбежал из Тигуаны с товаром и наличкой на сумму в тридцать семь миллионов долларов, — Ниэль продолжает гипнотизировать своего собеседника взглядом, — просто удивительно, как ему это удалось, — в ее голосе слышится притворное восхищение.       — Я… Я не понимаю к чему весь этот разговор, я же уже сказал, что… — нервно бормочет Родлер, крепче сжимая в руке стопку рома.       — Мистер Родлер, не слишком вежливо перебивать даму, вы не находите? — Натаниэллу откровенно злит его ослиное упрямство и уродская рубашка в оранжевую полоску.       Дождавшись судорожного кивка, она продолжает:       — Так вот, этот американец очень тщательно замел следы, несколько раз менял имена и штаты, и в конце концов обосновался в городе Сан-Антонио, в штате Техас. Оттуда действительно очень удобно вести дела, не спорю. Но я знаю, что за его голову картелем “Лос Панчос” до сих пор объявлена колоссальная награда, он ведь очень сильно их подставил, сбежав накануне крупной сделки, — последние слова Натаниэлла чеканит как металл.       — Мистер Родлер, я пришла к вам с честным предложением. И я могу принять честный отказ, — откровенное вранье, — но меня очень расстраивает, что вы позволяете себе думать, что меня можно обмануть.       У Родлера дрожат руки и подергивается бровь. Как-то он слишком труслив для того, кто заправляет крупным преступным бизнесом. С другой стороны, про историю с картелем известно лишь единицам, и те все в Мексике. Алекс не зря получает свою зарплату, определенно не зря.       — Я-я вовсе не считаю, что вас можно обмануть, не в коем случае, просто… — голос Родлера дрожит, он звучит ужасно жалко.       — И это еще одна ложь. Терпеть не могу, когда мне врут будущие деловые партнеры, — Натаниэлла улыбается очень опасно. Обычно после таких улыбок людей находят по частям, если вообще находят.       Родлер выглядит поникшим и Натаниэллу это полностью устраивает, это именно то, чего она и добивалась.       — Вы полагаете, что раз я девушка и довольно молодая, к тому же, то я ничего не смыслю в таком бизнесе и не в состоянии оцените реальную стоимость ваших маршрутов…       — Что вы, я совсем так не думаю, — бормочет Сиэль.       — Хватит. Мне. Врать.       Родлер застывает. Натаниэлла резко опускает стакан на стол и придвигается ближе к нему.       — Я пришла сюда с честным предложением, но вы от него отказались. В таком случае, у меня есть другое. Десять процентов поставок и три маршрута на северо-восток, вместо двух. В таком случае я лично позабочусь о том, чтобы больше не единая душа не узнала об этом казусе с мексиканским картелем. Права отказать у вас нет, иначе я сдам вас “Лос Панчос” не выходя из этой комнаты.       Она видит, что Родлер ей верит. Конечно, ведь она бы действительно так и сделала. Натаниэлла умеет находить больные места и прекрасно знает, куда надо давить, чтобы получить желаемое.       — Вы, как я вижу, согласны на новые условия, — ухмыляется она, — тогда подпишите вот здесь и с вами свяжутся от имени господина Морияма для дальнейших инструкций. Натаниэлла кладет перед Родлером еще несколько аккуратно сложенных листочков.       — Больше похоже на продажу души, — сердито выдыхает он.       Он прекрасно понимает, что проиграл.       — В жизни каждого человека, а особенно такого человека как вы, должно быть место сделке с Дьяволом, — смеется Натаниэлла, поднимаясь и цепляя ягодку клубники из вазы, — вам еще предстоит в этом убедится. Всего доброго, мистер Родлер, было очень приятно иметь с вами дело. Надеюсь, ещё увидимся.       — Надеюсь, нет, — тихо шепчет неудачливый бизнесмен ей в спину.       Наивный, усмехается Ниэль и закрывает за собой дверь. Диего поджидает ее у барной стойки, где же ещё.       — Ну как прошло? — живо интересуется он, опрокидывая уже четвертый по счету бокал шампанского. Ниэль только качает головой.       — Как два пальца об асфальт, прекрати налегать на выпивку, отпразднуем в нормально месте, — она практически тянет его за рукав к выходу, — поехали к Ичиро, порадуем нашего тирана новостями.

✦✦✦

      К половине одиннадцатого приемная у кабинета Морияма изрядно опустела, что не могло не радовать. Натаниэлла второй раз за вечер с силой надавила на ручку и проскользнула в кабинет. Ичиро, казалось, вообще не двигался с места, он сидел за столом в той же позе, в которой она его оставила.       — Даже одиннадцати нет, карета не успела превратиться в тыкву, — Ниэль осторожно прикрывает за собой дверь, — ты вообще вставал? Или всё время сидел работал?       — Дел много, — пожимает плечами Ичиро и отрывает глаза от очередного документа, — прекрасно выглядишь, кстати.       Он окидывает ее взглядом, Натаниэлла усмехается. Это она и сама отлично знает.       — Благодарю. Вот, контракт с Родлером, мы несколько… — она как бы подбирая слова пощелкивает пальцами, — изменили условия.       — Что это значит? — Ичиро требовательно протягивает руку за бумагами.       — Это значит, что теперь мы будем отдавать ему десять процентов вместо пятнадцати, а взамен получим три эксклюзивных маршрута на северо-восток. Ичиро удивленно округляет глаза и Натаниэлла наслаждается моментом. Что, съел, редиска?       — И как ты это сделала?       — Я просто очень хорошо веду переговоры, ты же знаешь, — Ниэль растягивает губы в самой невинной из своих улыбок.       — Ну-ну… — тянет Ичиро, изучая контракт, — ты действительно Дьявол. Отличная сделка.       — Рада стараться.       — Хочешь выпить? Такое дело не грех и отметить, — Ичиро поднимается со своего “трона” и идет в зону диванов. Натаниэлла следует за ним.       — Не откажусь, у тебя есть ром? — Ичиро кивает и нажимает кнопку на одном из подлокотников.       В дверях появляется та самая юная ассистентка, которая провожала Ниэль утром. Она коротко кивает на приказ Ичиро и снова скрывается за дверью. Они сидят в тишине, каждый закуривает свою сигарету. Вид на ночной Нью-Йорк, как, видимо, и в любое другое время суток, великолепен. Девушка бесшумно ставит перед ними стопки с алкоголем.       — Прежде чем мы перейдем к твоим обязанностям, есть разговор, — нарушает тишину Ичиро.       — Я внимательно слушаю, — Ниэль поворачивается, чтобы лучше его видеть.       — Твой отец.       Девушка лишь наклоняет голову набок, в знак того, что действительно внимательно слушает.       — Натана, как ты знаешь, довольно трудно на чем-то поймать. И еще труднее сдать федералам так, чтобы ото-сама не смог ничего сделать, — Натаниэлла прекрасно это знает и отлично помнит. Шрамы, которые оставлял отец практически после каждого визита ФБР в их дом до сих пор на ее теле.       — Тем не менее, я нашел один недавний случай. Он хотел заполучить очередную инвестиционную компанию, но не смог добиться этого угрозами, как обычно. Натан, по всей видимости, убил владельца и, подделав договор купли-продажи, незаконно переписал ее на себя. К счастью, это случилось тогда, когда мои люди уже за ним следили, так что у меня собрано достаточно доказательств, чтобы его закрыть. Особенно, если делать это быстро.       — И что ты предлагаешь?       — Я предлагаю передать тебе эти доказательства в ФБР, что же ещё, ты же вроде как хотела посадить своего отца? Ну вот, пожалуйста, отличный шанс, — усмехается Ичиро, поднося стопку к губам.       — И что, никакого “но” не будет? — недоверчиво спрашивает Ниэль.       — Никакого “но” не будет, — кивает он, — можешь забрать их уже сейчас и к утру ФБР начнет расследование.       — Спасибо…       — Избавь. Я делаю это не за “спасибо”, — сурово прерывает ее Морияма, — мне нужно, чтобы он сел. Отец лишится огромной поддержки и значительной части ресурсов без своего Мясника. Ему станет гораздо труднее вести дела, а значит, легче будет мне. Так совпало, что наши интересы в данном случае совпадают, — Натаниэлла кивает.       — Я тебя поняла.       — К тому же, — продолжает Ичиро, — как я могу не поощрить своего лучшего работника.       — О, так ты все же признаешь, что я лучшая?       — Разумеется, я же не идиот, — Натаниэлла скептически выгибает бровь и смеется.       — Ладно, все равно, спасибо, нии-сан, даже если ты это делаешь только потому, что тебе выгодно.       — Я вообще все делаю потому, что мне выгодно, ты разве не заметила? — Натаниэлла закатывает глаза и достает еще одну сигарету.       — Так что там насчет обязанностей?       — Все предельно просто, будешь делать то же самое, что делала в Мексике, только в два раза больше, — ухмыляется Ичиро, глядя как Ниэль недовольно кривит губы, — я отдаю тебе Джорджию в качестве опорного пункта, будешь заключать новые контракты в южном регионе. Также тебе скорее всего придется часто бывать в Техасе и во Флориде, надеюсь, они в скором времени тоже частично перейдут к нам. Также мне периодически будет требоваться твое мнение относительно новых контрактов и партнеров. Вообщем, можешь считать это должностью консильери. Для бухгалтера как-то чересчур много власти.       — О, вы так любезны, лорд Морияма, — Ниэль иронично склоняется в шутовском полупоклоне.       — Веснински, я уже сказал тебе, я делаю это не из любезности. Твои мозги здорово мне пригодятся.       — Я знаю, — Натаниэлла резко становится серьезной, — я понимаю и я тебя не подведу.       — Знаю, — улыбается Ичиро, — ты, кажется, недавно жаловалась, что тиран-начальник не дает тебе выспаться? На сегодня можешь быть свободна.       — До конца сегодня осталось тридцать минут.       — Вот видишь, какой я великодушный, — ухмыляется Ичиро, допивая остатки рома.       — А ты? Тебе бы тоже поспать. Не хочу начальство с ранним склерозом из-за бессонницы.       — Очень мило, что ты беспокоишься обо мне, я уже вызвал водителя. Иди, документы по Натану на столе.       Натаниэлла поднимается с дивана и идет к рабочему место Ичиро. Там действительно лежит внушительно толщины папка с подписью “Натан Веснински”. Ниэль решает, что прочитает ее в машине.       — Доброй ночи, нии-сан, — машет она на прощанье рукой Ичиро.       — Доброй ночи, Веснински, хорошенько повеселись, — отвечает тот, закрывая за ней дверь.       Ночной воздух морозит нос и щеки, но Натаниэлла не спешит вызывать такси. Вместо этого она поплотнее закутывается в пальто и идет к ближайшему переходу метро. В переходе дешевле всего можно купить одноразовую сим-карту, и это быстрее, чем искать в центре Нью-Йорка рабочий телефонный аппарат. Она отдает два бакса подозрительному типу и забирает свой пакетик. Выйдя из перехода, Натаниэлла садится на ступеньки ближайшего здания и дрожащими пальцами меняет сим-карты. Получается только с третьей попытки, на улице действительно холодно. Она по памяти набирает номер “горячей линии” ФБР и слушает гудки.       — Добрый вечер, вы позвонили в ФБР, чем я могу вам помочь? — слышится трубке бодрый женский голос.       — Здравствуйте, я хотела бы дать анонимные показания, — отвечает Ниэль, нервно постукивая пальцами по телефону.       — Да, конечно, одну секундочку, — слышится возня и бодрый голос снова произносит, — я записывая, говорите.       Натаниэлла закрывает глаза и делает глубокий вдох.       — Я хотела бы дать показания по поводу Натана Маркуса Веснински, так же известного, как Балтиморский мясник. Все материалы, подтверждающие мое заявление, будут доставлены в Нью-Йоркское отделение ФБР завтра утром.

✦✦✦

[Дома — ZOLOTO]

      Спустя почти час обстоятельного пересказа материалов папки и частичного обморожения Натаниэлла наконец вешает трубку. Одноразовая сим-карта, предварительно разломанная на мелкие кусочки, отправляется в ближайшую мусорку. Документы, которые она собирается утром закинуть в ФБР, надо еще раз проверить. Не то чтобы она не доверяет Ичиро… Она действительно не доверяет, кто в здравом уме будет верить наследнику японской мафии, который, к тому же, ведет двойную, если не тройную игру? Вот именно. Ичиро, несомненно, раздобыл качественные доказательства, он, как и Ниэль, не привык делать что-то наполовину, особенно когда лично заинтересован. Но вряд ли он лично сидел и проверял, насколько и согласно каким уликам сядет Натан. У Морияма, естественно, если пунктик на контроль, но нет достаточно времени, чтобы его в полной мере осуществлять. Значит, этим займется Ниэль и ее маленькая команда, в конце концов, ей нужнее всего, а значит и ее парням тоже.       Ниэль вставляет обратно свою сим-карту, что занимает неприлично много времени — пальцы дрожат от холода — и набирает номер Стефана, как самого сообразительного.       — Мы едем праздновать повышение, — на другом конце слышится невнятная, но, кажется, очень довольная возня, — бери этих чертей и тащи их задницы по адресу: семьдесят шестая улица, тридцать пять.       — Верхний Ист-Сайд? — недоуменно спрашивает Стеф, — А что там?       — “Бемельманс”, — усмехается Ниэль, — у вас сорок минут, надеюсь, Диего не вырубился?       — Какой там, сидит вон, с Алом ругается.       — Ну-ну, чем бы дитя не тешилось, — Ниэль вытягивает руку в надежде поймать такси, — семьдесят шестая улица, Стефан, пошевеливайтесь, иначе вам ничего не достанется.       — Как прикажете, мадам Сатана, — хохочет в трубку Стеф, — пойду скажу Алу, он описается от счастья.       — Надеюсь, нет, иначе вы точно не успеете, — Ниэль сбрасывает звонок и наконец ловит машину. Нью-Йорк никогда не спит.       "Бемельманс" — один из самых известных и дорогих баров Манхэттена, это видно хотя бы потому, как трудно найти столик в банальный вторник. К счастью, визитной карточки, предусмотрительно стянутой со стола Ичиро достаточно для того, чтобы обеспечить лучшее место на любое количество персон не только здесь, но вообще в любом заведении Нью-Йорка. Может, ему еще и счет за вечеринку отправить? Думает Ниэль, пробираясь сквозь шумную разодетую толпу, нет, это, пожалуй, будет чересчур.       Диего, Алекс и Стефан появляются через пятнадцать минут, к этому времени Ниэль опустошила уже два “старых кубинских” и принялась за “ El Presidente”, очередной ромовый коктейль.       — Роскошно, — оглядывается на зал Диего, присаживаясь рядом с Натаниэллой, — никогда в таких местах не был, — Ал кривит губы и выбирает самое отдаленное от него место.       — Привыкай, такие заведения теперь — неотъемлемая специфика нашей работы.       — Кстати об этом, — Стефу ничего не остается, как плюхнуться на стул напротив Ниэль, — какие новости с полей?       — И что еще более важно, — Ал со знанием дела листает коктейльную карту, — как ты умудрилась раздобыть столик в такой срок?       — А то ты не знаешь, как такие дела делаются, — усмехается Ниэль, протягивая ему ту же карточку, что и менеджеру минут двадцать назад, — а о новостях с полей и других мест поговорим после того, как вы что-нибудь закажете.       Ал и Стеф удовлетворенно кивают и подзывают официанта. Напитки за Диего пришлось выбирать последнему, потому что Родригез настолько ошалел от перемены обстановки, что чтение меню стало для него непосильным трудом.       — Итак, за рыцарей Преисподней и их триумфальное возвращение! — поднимает бокал Ниэль, когда у всех в руках наконец оказывается по коктейлю.       — Аминь, — смеется Стеф, на что получает несильный толчок локтем в бок от Алекса. Приглушенный свет, падающий на обитые шелком стены, шумные посетители, приятный аромат дорогих духов, звон бокалов и лица ее команды, Ниэль понимает, что это по-настоящему важный момент. Сколько у них было и будет еще таких попоек, но эта особенная. Она знаменует начало новой главы в жизни каждого из них.       Алекс с наслаждением потягивает свой “Гибсон”, он не первый раз в этом баре и явно знает, что следует заказывать. Гибсон — коктейль на основе голубого джина и вермута, но особый вкус ему придают пыль водорослей нори, жемчужный лук и, конечно же, особый японский ликер, призванный стимулировать рецепторы умами, содержащий грибы и рыбу. Стеф где-то за кадром шутит, что “Алекс, должно быть, выбрал именно этот, потому что его второе имя — Мартин”. Ниэль же считает, что Алекс, как выходец из одной из богатейших семей Нью-Гемпшира и бывший студент Принстона просто не может не иметь утонченного и эксцентричного вкуса во всем, и в особенности в выпивке. Ниэль точно не уверена, как именно Ичиро выцепил Алекса, но подозревает, что это случилось примерно в таких же условиях — на одном из многочисленных светских раутов. Амплуа “золотого мальчика” скрывает за собой настоящего компьютерного гения и Ичиро не был бы собой, если бы этого не заприметил, так что около года назад Алекс Мартин Винсент отчислся из колледжа и сел на самолет в один конец в Мексику, где к его аллергии на цитрусовые прибавилась еще и аллергия на Диего.       Диего с опаской пьет “Виски Смэш”, довольно классический вариант для кого угодно, кроме Родригеза. Он привык к дешевому алкоголю, преимущественно кальвадосу или водке, любой коктейль для него — испытание. Диего был единственным членом команды, кого Ниэль отобрала лично. Не выбрала из предоставленных Морияма кандидатов, а сама подобрала и “завербовала”. Они познакомились в Тигуане, во время первой или второй встречи с “Лос Панчос”, где Диего был кем-то вроде мальчика на побегушках. Непозволительное упущение. Диего — гениальный подрывник, еще бы, он электрик по образованию, если пару лет в местном специальном колледже можно назвать образованием. Ниэль включила его в условия сделки, когда договаривалась об условиях сотрудничества с картелем. Местные шишки только покрутили пальцем у виска, а Ичиро устроил ей настоящее шоу по выеданию мозга чайной ложечкой. Впрочем, он частично взял свои слова назад, когда Ди показал, на что действительно способен. Ниэль знала, что он из очень бедной, но достаточно типичной мексиканской семьи, так что до встречи с ней никогда не покидал даже пределов родного округа. Ее слегка беспокоило, сможет ли Диего освоиться в штатах, но ей был необходим ее “Адский пекарь”, ничего не поделаешь. Она надеялась, что Стефан поможет ему разобраться во всех нюансах их нового положения, потому что ей самой явно будет не до того.       Стефан почти допил свой… чтобы он там не пил, кажется, “Джеки О” — смесь водки и шампанского с фруктовым соком. Очень по-французски. Стефан Луи Гарнье, впрочем, и был французом, канадского происхождения, но все же. Ниэль знала, что его родители когда-то вели дела с Кенго. Как при этом их сын оказался в полицейской академии Нью-Йорка, а потом из нее попал к Ичиро — загадка века. Изначально она выбрала его за обширные связи и хорошее знание законов, потому что самой ей активно недоставало и того, и другого. Но Стефан раскрылся как превосходный шпион для работы “под прикрытием” и, на удивление, очень расчетливый убийца. Он был склонен к аффектам и кичу в жизни, но в работе превращался в собранного и очень тихого человека. В противоположность Диего и Алексу, которые, в разной степени, просто обожали громкие шоу. Стефан был также младшим ребенком из трех братьев и младшим, если не считать саму Ниэль, в их команде.       Хотя, с таким-то названием они скорее шайка, чем команда. Князья Ада… очень поэтично. Стефан носит прозвище Вельзевул или Вел, “не имеющий жалости”. Алекс — “искуситель”, то есть Асмодей или Ас, его манеры и британский акцент не оставили другого выбора. Диего однозначно был Дагоном (Дагом), то есть “Адским пекарем”. Алекс и Стефан сходятся во мнении, что это не благодаря его пиро-талантам, а благодаря предпочтениям в еде — Диего ест и готовит исключительно выжигающую рот пищу. И, в качестве главы всей этой Преисподни на выгуле — Натаниэлла Веснински, Дьявол, Мефистофель, королева восьмого круга по мнению Ичиро . Впрочем, сама Ниэль прекрасно понимала, что до Дьявола иерархически не дотягивает, ей скорее подходит Велиар — демон лжи.       — Ну так что, что там за варево в нашем Адском котелке? — Стефан закончил флиртовать с очередной блондинкой, которая была определенно этим недовольна, зато был очень доволен Ал.       — Ну, во-первых, Ичиро назначил меня своим… консильери, как он выразился. Сказал, что для бухгалтера многовато обязанностей и полномочий, — начала Ниэль.       — Мы, вроде как, хотели новостей, а это и так всем было очевидно, — хмыкает Ал.       — Мне вот не было, — слегка обиженно тянет Диего, отворачиваясь.       — Ну кто бы сомневался, — Алекс не упускает ни единой возможности его поддеть.       — Для человека, пьющего третий коктейль ты все еще слишком ядовит, дружище, — Стефан же всегда выступает медиатором. За исключением тех случаев, когда ему самому сносит башню.       — Ал просто догадывается, что ему жить недолго осталось, вот и использует все шансы, напоследок так сказать, — Ниэль слегка улыбается, рассеянно поигрывая краем скатерти.       — Это с чего бы вдруг?       — С таким количеством яда в организме долго не живут, знаешь ли, особенно если его в тебя вкачает начальство за слишком длинный язык. Ты закончил? — Алекс морщится, но замолкает.       — Так то лучше, — удовлетворенно кивает Ниэль, — в связи с этим ваш статус тоже несколько изменится. Детали обговорим позднее, с Ичиро. А вторая новость — час назад я позвонила в ФБР и дала анонимные показания против Балтиморского Мясника.       Реакция была очень разной, но довольно предсказуемой. Диего непонимающе нахмурился, Алекс поперхнулся, не совсем понятно желчью или мартини, а Стефан, в своем репертуаре, решил озвучить то, что у него было в голове:       — Против своего отца? Как? Ты с ума сошла, — его голос был гораздо громче положенного, за что он тут же схлопотал подзатыльник от Ала, совершенно заслуженный.       — А ты еще громче ори, дубина, а то может кто-то совершенно случайно остался не в курсе, — процедил он в ответ на злой взгляд Стефа.       — Ал прав, убавь громкость, а лучше просто заткнись, — соглашается Натаниэлла, — Ичиро предоставил документы, которых достаточно, чтобы крепко его засадить. Но я считаю, что их все равно надо перепроверить и понять, за что в точности и на сколько. Поэтому после пирушки мы возвращаемся в отель и работаем.       — После пирушки? Пьяные? — недоуменно переспрашивает Диего.       — Это никогда нам не мешало, — пожимает плечами Ниэль, — все должно быть готово к утру.       — Просто блеск, — язвит Алекс.       — Напомни, а почему это так важно? Да и Диего явно не понимает, откуда столько шума, — перебивает его Стефан.       — Во-первых, мой отец — правая рука отца Ичиро, — Ниэль поворачивается к Родригесу, в объяснениях действительно нуждается только он, — без него Кенго будет гораздо труднее вести дела. В его рядах на время образуется пробоина, которую не так уж легко закрыть — у Мясника в руках много власти, денег и территорий. Пока босс босса будет разгребать это дерьмо, мы с Ичиро сможем поднажать на бизнес. У Кенго просто не останется времени совать нос в наши дела. А во-вторых, — Ниэль залпом допивает коктейль и хищно ухмыляется, — мой отец — конченый мудак, прикончивший моего брата и покалечивший меня, он должен понести за это наказание.       — Тогда почему вам просто не убрать его… совсем? — удивляется Диего.       — Как только так сразу, но мы не суицидники, — встревает Стеф, — прикончить его значит подписать себе смертный приговор в графе “палач” вписав “клан Морияма”, а в графе “способ казни” — “особо жестокая”.       — Мы не можем его убить, — кивает Ниэль и тихо добавляет, — пока.       — Ты объяснишь мне потом еще раз? — с надеждой спрашивает Ди.       — Конечно, но не сегодня. А теперь давайте веселиться, у нас, в кои-то веки, предостаточно поводов.       Из бара они вышли только к половине третьего ночи, на проверку документов оставалось не больше четырех часов. Можно было бы конечно и не пить, думает Ниэль, но если бы можно было, мы бы и не пили. В конце концов, им не привыкать к жестким временным рамкам и экстремальным условиям. Обычно требуется все еще вчера, а лучше в прошлом месяце. К тому же, им не выискивать с нуля, а всего лишь перепроверять.       — Дерьмо, — категорично заявляет Ал, валяясь на кровати Ниэль в расстегнутой рубашке с ноутбуком на коленях.       — Какого сорта? — отзывается она.       — А ты типа разбираешься? — прыскает Стеф, за что тут же получает подушкой по голове и суровый взгляд.       — Убийство тяжело доказать, при наличии хорошего адвоката. А у него он будет, и не один, — сообщает Ал, поворачивая экран к остальным.       — М-мда, действительно дерьмо. И на сколько он в итоге скорее всего присядет?       — Лет на пять, но это если не учитывать возможность выхода по УДО, — сообщает Стефан, изучая информацию.       — Куда ж без нее, — Ниэль недовольно дергает плечом, — значит, у нас есть около двух лет.       — Для чего?       — Как-нибудь в другой раз объясню, сворачивайтесь. Я поеду отвезу это в ФБР, а потом, так сказать, проконтролирую процесс.       — Ты поедешь в Балтимор? — Стефан, кажется, действительно в шоке.       — Именно, а перед этим заеду в автосалон и куплю тачку. Кстати о хозяйственных делах, Ал, — он кивает в знак того, что внимательно слушает, — займись поиском риэлтора и подбором квартир. Бюджет не ограничен, но там должно быть минимум спален пять и адрес в Верхнем Ист-Сайде.       — Без проблем, к какому числу нужны варианты?       — К завтрашнему вечеру, — хмыкает Ниэль, — вы свободны.       Парни неровной походкой потянулись к выходу, а Ниэль решила воспользоваться возможностью и принять душ. Во-первых, это отрезвляет, а во-вторых, вечерний макияж не совсем уместен для полицейской работы. Этот день будет еще похлеще предыдущего, думает она, заходя в ванную, но, по крайней мере, одной проблемой меньше.

✦✦✦

      В огромном здании ФБР на углу Бродвея и Ворф стрит даже в шесть утра кипела жизнь. Отлично, думает Ниэль, чем больше народу и хаоса, тем проще затеряться в толпе. Она натягивает синюю, поношенную толстовку и такого же невзрачного вида кепку — почти стандартная униформа курьера, если не вглядываться. Дежурные офицеры по горло заняты работой, принимая утреннюю почту.       — Доброе утро, меня попросили доставить вам эту папку, — произносит она бесцветным уставшим голосом, какой непременно был бы у простого работяги в такой час.       — Отлично, парень, давай сюда, — нервного вида офицер нетерпеливо выхватывает из ее рук документы.       С конспирацией явно не будет проблем. Вся подготовка и само представление заняло не больше двух минут, одежда летит в мусорный бак за первым же углом. До одиннадцатой авеню, на которой, как известно, можно раздобыть приличную машину около сорока минут пешком.       Утренний воздух бодрит и отлично прочищает мозги, город просыпается и готовится к новому дню, на улицы начинают выползать бегуны и владельцы собак, а также работники кофеен и булочных. В одной из таких Ниэль взяла какую-то шоколадную (какую же еще) бриошь и неприличного объема американо, справедливо рассудив, что другой возможности позавтракать у нее не предвидится.       Выбрать и купить машину заняло не больше получаса, из салона Натаниэлла выехала на ярко-красном Мазератти. Может, и не самая неприметная машина, но это не имеет значения. Наплевать какого цвета тачка, если это красный. По ее расчетам, ФБР должны проверить все часов за пять, и если учитывать уже потраченное время и то, что дорога до Балтимора составляет около трех с половиной часов, то они с копами прибудут одновременно, аккурат к полудню. Ниэль включила один из случайных рок-плейлистов и вдавила педаль. Дорога обещала быть долгой.       Видеть родной дом спустя почти четыре года оказалось неожиданно трудно. В глаза лезли слезы, хотя Натаниэлла предпочитала думать, что это свойства явно отравленного воздуха. При виде роскошного особняка сердце сжималось от боли — ничего, абсолютно ничего не изменилось. Ниэль практически видит брата, сидящего в саду или мать, выглядывающую из окна.       На подъездной дорожке несколько автомобилей с полицейской символикой, значит она успела как раз вовремя. И точно, входная дверь распахивается и из нее выходят четыре офицера, двое из которых держат его под локти. Он тоже ничуть не изменился. Те же огненно-рыжие волосы, растрепанные, очевидно, из-за попытки сопротивления. Те же злые, ледяные голубые глаза. Тот же растянутый в кривом оскале рот. Натан Веснински ничуть не изменился и это почти приводит Натаниэллу в детский, панический ужас. Она против воли сжимает кулаки и задерживает дыхание. Кажется, что он вот-вот ее заметит, хотя это физически невозможно. И все равно, Ниэль чувствует, что приросла к месту из-за тяжелого, пробирающего до костей страха. Она видит его перед собой и еле находит силы сдержать истошный крик. Она отчетливо понимает, что все ее самоуверенные и амбициозные планы летят к чертям. Она не сможет. Она не справится с ним.       Офицеры кое-как запихивают его в машину и Ниэль снова может дышать и двигаться. Она протирает лоб рукой и с удивлением обнаруживает, что вспотела, хотя на улице не больше семи градусов тепла. Проклятье. Она уже большая девочка и повидала достаточно дерьма, чтобы перестать его бояться. Но все равно боится.       Ниэль с тяжелым вздохом опускается на корточки на асфальт, руки до сих пор дрожат и она чувствует, что сейчас накроет, но все равно не может отвести взгляд от подъездной дорожки. Отец. Это всего лишь отец, думает она. Нет, это не всего лишь ее отец, это, блять, ее отец. Человек, который превратил ее и без того непростую жизнь в гребаный беспросветный кошмар, который до сих пор не кончился.       Когда им с братом было по пять, он притащил в дом двух живых поросят и заставил зарезать, а после выпотрошить их. Когда они заплакали, он избил их шнуром от пылесоса и бил до тех пор, пока они сквозь слезы и боль не вонзили тесаки в ни в чем неповинных животных. Когда Ната вырвало от вида свиных внутренностей, отец связал ему руки тем самым шнуром и запер в кладовой, предварительно разложив там все содержимое поросенка. Ниэль орала похлеще резаной свиньи, умоляла, чтобы он этого не делал, за что отец ударил ее так, что выпало несколько зубов, к счастью, молочных.       В восемь лет, когда они практически без колебаний могли убить любое животное, Натан начал знакомить их со своими методами работы. Это было отвратительно, он, видимо, приберегал для детей самые жестокие случаи. Видеть внутренности свиньи или кролика — это одно, но видеть, как с живого человека лоскуток за лоскутком срезают кожу, выкалывают глаза или отрубают мясницким тесаком кости — совсем другое. Им с братом повезло, что они давно научились сдерживать рвотный рефлекс, потому что в противном случае простыми избиениями шнурком дело не ограничилось бы.       В двенадцать лет, после того как брат и мать были убиты при попытке к бегству, Натаниэлла прошла через Чистилище. Она была уверена, что не переживет то далекое Рождество. Когда отец втащил ее за волосы, уже избитую и плохо соображающую в подвал, она услышала звук включающейся бензопилы, но, к сожалению, не отключилась. Отключилась она часов через восемь, от болевого шока. Отец содрал с кожу на правом бедре, ровно настолько, чтобы это можно было пережить. Левая нога была в бесчисленных глубоких порезах, он и его подчиненные подносили пилу совсем близко, чтобы кончики лезвий могли прорезать мясо, но недостаточно для того, чтобы отпилить кость. После всего этого он сказал, что “раны нужно прижечь”. Ниэль про себя зовет ту ночь “Ночью Костров”, запах собственной горелой плоти до сих пор преследует ее при каждом пожаре, и не важно что именно горит.       Отец, тем не менее, был достаточно умен и опытен, чтобы не оставлять никаких следов на видимых частях тела. Ее лицо, шея и кисти рук в большинстве случаев оставались нетронутыми. Кроме тех самых Рождественских каникул, разумеется. Ниэль до сих пор не понимает, почему отец позволил ей жить. Она никогда не задавала ему этот вопрос и вряд ли когда-нибудь вообще задаст, не так уж сильно ей хочется знать ответ.       Первого человека она убила тогда же, в тот Новый Год. Это был какой-то незадачливый инвестор, не успевший вовремя выплатить долг отцу. Лучше бы ему тогда сбежать на банальные Канарские острова, но он, очевидно, был наивным идиотом, надеявшимся договорится с кредитором. С Балтиморским, блять, Мясником. Отец втолкнул ее, едва стоящую на ногах в ту же подвальную комнату, в которой утром пытал ее и заставил перерезать этому инвестору горло. Впрочем, нет, это вранье. Сначала он вложил в ее руки тесак и около часа командовал, где и как резать, что надо отпилить и проткнуть. Натаниэлла бы сказала, что была словно во сне, но это тоже было бы враньем. Он помнит каждую мелочь, каждый крик и каждую каплю крови. Она может почувствовать тяжесть оружия на ладони, если прикроет глаза. Отцу, очевидно, доставляло удовольствие смотреть, как дочь покорно исполняет каждое его указание. А Натаниэлла не сопротивлялась, потому что за неподчинение она вполне могла оказаться на месте очередной жертвы.       Кровь лилась рекой, Ниэль постепенно перестала воспринимать ее как что-то противоестественное. Она отчетливо помнит, что однажды, во время очередного задания отца жарким летним днем ужасно вспотела. Ей требовалось смыть с себя пот и пыль, но кран в раковине в подвале по какой-то причине не работал, и тогда она просто вылила на себя бутылку с чьей-то кровью, рассудив, что раз воды нет, то и это сгодится.       Ниэль роняет телефон на асфальт. Ее трясет до истерики, кости фантомно ноют от старых ударов и на языке явственно ощущается металлический привкус крови с примесью кислого страха. Она с огромным трудом заставляет себя посмотреть на что-то кроме этого проклятого дома. Это помогает, по крайней мере, отчасти. Зрение проясняется, слух тоже постепенно восстанавливается. Она все еще чувствует тремор, но с ним бороться бесполезно. Ниэль делает с десяток глубоких вдохов, чтобы хоть как-то восстановить дыхание.       Ты сама виновата, никто не заставлял тебя приезжать сюда. И вообще, от прошлого не убежишь. Ты не можешь просто стереть это. Не можешь, ясно тебе?       Не может. Натан Веснински — чудовище, которое порождает чудовищ. Ниэль не может позволить себе новую волну истерики, но ее никто не спрашивает. Все усилия летят к чертям и она снова валится на асфальт, судорожно стараясь зацепиться за реальность.       Она не знает, сколько так прокорчилась, но когда снова поднимает взгляд на подъездную дорожку на ней уже никого нет. Ниэль находит в себе силы на то, чтобы вытащить из пачки сигарету и кое-как прикурить. Первая, вторая и третья сигареты улетают за пару глубоких затяжек. Дальше она перестает считать. Потребовалось полторы пачки и два неглубоких пореза на запястье, чтобы прийти в себя. Порезы все равно не видно, ее руки полностью забиты татуировками, которые скрывают как старые, так и новые шрамы.       Ниэль опять смотрит на дом и с облегчением понимает, что отпустило. Особняк был и навсегда останется местом из ее кошмаров, но теперь она хотя бы может дышать рядом с ним. Уже кое-что.       Ниэль садится на капот своей новенькой Мазератти и поджигает очередную сигарету.       Зажигалка методично щелкает туда-сюда. Она только что своими глазами увидела, как исполняется первая часть ее плана. И она, черт возьми, счастлива. Даже если за это пришлось заплатить сильной болью. Плевать, ей не привыкать.       План… кстати о нем. Ниэль продолжает щелкать зажигалкой и прикрывает глаза.       Первым шагом было заслужить доверие Ичиро. С этим она превосходно справилась, насколько могла.       Вторым шагом стало заключение с ним сделки. Она работает на него в качестве кого угодно, а он помогает ей посадить, а позднее и убить ее отца. Ичиро, разумеется, и самому это было выгодно, в противном случае он не дал бы ей и рта раскрыть. Но если он может спокойно прожить и без этого, то Ниэль — нет. Отец рано или поздно узнает о Дьяволе и о том, кто скрывается за этим прозвищем, и она умрет в тот же день. Никакой Морияма ее от этого не спасет. Это не просто банальная месть, это устранение прямой угрозы жизни.       Третьим шагом должно стать вычисление и убийство исполнителей смерти ее брата. Очевидно, что это кто-то из приближенных отца, но он никогда не говорил, кто именно. Среди людей Натана очень много ценных для клана кадров, так что убить их более менее безнаказанно можно будет только в одном случае. После смерти Мясника в Балтиморе неизбежно начнется грызня между его лейтенантами, завистливыми соседями и прочими мелкими сошками. В этой междоусобной неразберихе будет очень легко свалить убийство нескольких людей на практически кого угодно. Таким образом, Ниэль останется чиста перед кланом Морияма. Но для этого должен умереть Натан, а для того, чтобы умер Натан, должен умереть Кенго, который хоть и выглядит так, будто стоит одной ногой в могиле, к сожалению все еще в ней не лежит.       Четвертым шагом будет освобождение из “Гнезда” Жана Моро и Кевина Дэя, ближайшей свиты Рико. Они были близкими друзьями когда-то, почти стали семьей. Почти, потому что Ниэль отлично помнила, каково это — иметь настоящую семью и настоящего брата. Прошло порядочно времени и вряд ли у Рико внезапно испарился характер или материализовались моральные принципы, так что жизнь этих двоих сейчас скорее всего еще более кромешный Ад, чем та, в которой она их оставляла. Ниэль пока что понятия не имеет, как это сделать. Они приносят семье огромный доход, как финансовый, так и репутационный, на их содержание и воспитание потрачены огромные деньги, а Жан так вообще фактически вещь. Единственный способ, который она видела — каким-то образом убедить Ичиро в их нерентабельности, что, мягко говоря, не просто. Но до четвертого шана еще очень и очень далеко, она обязательно что-то придумает и непременно до выпускного Жана.       Вот пятым шагом уже станет банальная месть. Ниэль хочет убить Рико, и Ниэль это сделает. У нее пока что две идеи. Первая — опять-таки, убедить Ичиро в том, что его младший братишка является репутационной угрозой для клана и настоять на том, чтобы его на время упрятали в психиатрическую больницу, где отравить его каким-нибудь особо мощным седативным будет делом техники. Вторая идея, в принципе, похожа на первую, только там первым пунктом стоит избиение до полусмерти и, как следствие, попадание в больницу. Ниэль этот вариант нравится больше, но первый более безопасный для нее самой.       Шестой шаг — по возможности не умереть в процессе выполнения плана. Наверное, самый сложный, учитывая то, сколько раз она собирается наебать и провертеть на хую Ичиро и его семью.       Из оцепенения ее вырывает телефонный звонок, Ниэль, не глядя, берет трубку:       — Я вас слушаю, — выдыхает она.       — Ты там жива вообще? — интересует Алекс.       — Нет, но я заранее спроецировала свою голограмму, которая может отвечать на телефонные звонки.       — Ниэль, я серьёзно, ты как?       Ниэль задумчиво смотрит на окровавленный манжет толстовки и на пустые пачки на асфальте:       — Я в порядке, в полном. Лучше некуда, Ал, я серьезно. Часа через четыре вернусь.       — Как скажешь, — Алекс явно не звучит убежденным, но это его проблемы.       Ниэль нажимает отбой и на экране высвечивается сообщение, пришедшее сорок минут назад. От Ичиро, разумеется:

      “Поздравляю. Надеюсь, ты не успела умереть от страха, потому что у меня есть работа как раз по твою душу. Заедь, как вернешься.”

      Она игнорирует сообщение и спрыгивает с капота. Работа действительно не ждет, но это не значит, что она не имеет права немного помучить Ичиро, он заслужил, в конце концов.       Натаниэлла садиться за руль и кидает последний взгляд на дом, в котором выросла. Она больше не видит галлюцинацию брата и это определенно можно считать успехом.

✦✦✦

      Пути Господни неисповедимы, а уж в Дьявольских сам чёрт ногу сломит. За три недели в “Большом Яблоке” Ниэль обогатилась на внушительных размеров пентхаус, несколько машин и добрый десяток разнообразных, но крайне полезных знакомств. Ценой всему этому стали какие-то жалкие несколько сот тысяч долларов и нервных клеток, подумаешь. Ичиро загонял ее до седьмого пота, приговаривая, что она “совсем обленилась в Мексике и пора бы наконец взяться за дело всерьез”. О том факте, что он лично отправил ее в двухгодичную командировку и без нее она была бы довольно бесполезной боевой единицей Морияма, разумеется, напрочь забыл. Как и том, что в стране наркотиков и кукурузы свободные деньки выпадали у нее по принципу “раз через тридцать, да и то потому что подстрелили”.       Очередной невыносимо насыщенный трудовой день подходил к концу, Ниэль, удобно устроившись с ноутбуком и коллегами на диване, потягивает уже которую кружку кофе. Вечер обещал быть относительно тихим: составить пару планов переговоров, удостоверится в надежности нынешних маршрутов, несколько звонков, словом, рутина. Перед Рождеством в городе царила невообразимая суматоха, но в делах, кажется, наметилось затишье. В конце концов, праздник все-таки.       В углу гостиной стояла огромная светящаяся елка, которую наряжали Диего и Стефан. Первый — рьяный католик, а второй просто любитель как следует развлечься. Они даже притащили носки для подарков, которые весели теперь над духовкой и мешок рождественской мишуры вроде хлопушек и оленьих рожек. Стеф было попытался напялить их на Ала, за что получил ботинком под колено и кулаком в нос. Сошлись в итоге на том, что оленьи рога станут наказанием в каком-нибудь очередном дурацком споре, благо этого добра хоть отбавляй.       Вечер нихуя не держал обещания, по всей видимости, потому что…       — Ебанный в рот, — Ал поперхнулся чаем, и уже сам по себе этот факт должен насторожить ее, как и то, что обычно сдержанный Алекс вдруг выругался, — ты это видела?       — Очевидно, нет, — Ниэль закатывает глаза и берет протянутый мобильник.       Сначала ей кажется, что ее забросило в Матрицу. Этого не может быть просто потому, что этого быть не может.       Буквы не расплываются, слова ровно стоят в предложении, но их смысл настолько абсурден, что Натаниэлла просто отказывается верить. Сердце замирает, легкие перестают работать. В груди медленно образуется тяжелый камень знакомой, тупой боли. Заголовок статьи на мобильном Алекса гласит: “Звезда экси, Кевин Дэй, сломал руку, катаясь на лыжах. Конец второго номера?”       Кевин. Дэй. Сломал. Руку. Катаясь. На. Лыжах. Это невозможно. Хотя бы потому, что Кевин не умеет и никогда не умел кататься на лыжах. Они не виделись три года, но вряд ли за это время Тэцудзи пересмотрел приоритеты разрешил своим подопечным отдыхать. Тем более, таким образом. Лыжи, как и любой другой вид спорта за исключением экси и необходимых тренировок в зале, квалифицировался тренером как “потенциально опасный и травматичный”, а потому категорически запрещался всем воспитанникам Эвермора. Потому что калечить их видимо могли только сам тренер и Рико.       Ниэль листает статью вверх-вниз, надеясь, что это всего лишь кликбейт. Надежда — глупое чувство, Веснински, ты до сих пор не поняла? И тем не менее это не было очередной газетной уткой. Прямо под заголовком приводилась цитата из официального заявления тренера Морияма об “инциденте”, с сожалениями и соболезнованиями о дальнейшей карьере Кевина.       У Ниэль дрожат руки, но она продолжает судорожно обновлять страницу, вновь и вновь пробегая по тексту глазами. Смысл слов, все же дошедший, пусть и с некоторым опозданием, обрушивается на нее лавиной. Кевин был ее другом, самым близким другом после смерти брата. Они прожили в Гнезде плечом к плечу не один год и она как никто другой знала, что экси значит для Дэя. Намного больше, чем жизнь. Он им дышал. Отнимите у Кевина возможность играть и он свалится замертво, потому что без кислорода жить невозможно, а экси именно им для него и был. Был.       Экси много чем был. Наследием его матери, Кейли, создавшей эту игру и погибшей в автомобильной аварии, когда Кевин был еще совсем мальчишкой. Способом выживания в Эверморе, потому что там твоя жизнь напрямую зависит от качества твоей игры.              Единственной связью с миром, потому что их выпускали только на выездные игры и интервью. Семьей, потому что Рико Морияма, несмотря ни на что, был Кевину названным братом. И все это перестало существовать в тот момент, когда Кевин сломал руку и утратил возможность держать клюшку.       Горло пересохло, Ниэль вбивает в поиск запрос. Вылезают лишь статейки с идентичным содержанием и единственным источником — официальным комментарием. Больше ничего, никаких новостей.       Стефан аккуратно кладет руку ей на плечо:       — Эй, что там? — Ниэль молча протягивает ему мобильник.       Парни в курсе основных моментов ее биографии и для них не секрет, что Кевин много для нее значил когда-то. Про план и то, что Ниэль хотела вытащить его и Жана из Эвермора никто кроме нее, конечно, не знал, но видимо эту часть рассказать все-таки придется, потому что без них она не справится.       — Это не может быть правдой, — тихо говорит она.       Алекс выразительно приподнимает брови, мол “никак в глаза долбитесь, уважаемое начальство?”.       — Он не могу сломать руку на лыжах, — последнее слово выходит каменным, — там запрещены лыжи и вообще все, кроме экси.       — Ну руку-то он тем не менее сломал, — возражает Стеф.       — Вот именно, блять, что сломал. Вопрос как? — Ниэль кажется, что ее сейчас разорвет от злости и непонимания.       — Ты хочешь, чтобы я пробил? — интересуется Ал.       — Какой ты, сука, догадливый, — ей срочно нужны пачка сигарет и относительно свежий воздух, иначе она точно взорвется.       Ниэль встает с дивана и направляется на кухню, где на столешнице должен валяться новый блок. Только вот до него она так и не добирается — ей под руку попадается стакан с водой. Она хватает его со стола, но видимо слишком сильно сжимает. Стакан разлетается на осколки прямо ей в ладонь. Боль пронзает руку и разум застывает. На смену смятению приходит огненная резь. Ниэль, словно в трансе, смотрит на капающую с пальцев кровь. Это немного отрезвляет, помогает дышать.       — Ну пиздец, — комментирует заглянувший на шум Стефан.       И не поспоришь, действительно пиздец. Полный.       Час спустя, когда осколки были вытащены пинцетом, рана перевязана, а заветная пачка таки скурена, Ниэль снова сидит на диване и сосредоточенно размышляет. Вообще-то, если подумать, все выходит примерно так, как она хотела. Кевин по какой-то причине не может продолжать играть, а это значит, что становится проще выкупить его жизнь. Какая-то мысль не дает ей покоя, но она никак не может уловить ее за хвост.       Не может продолжать играть… Вот оно! Кевин, может, и сломал ведущую руку, но это не значит, что он навсегда откажется от экси. Видимо, идиотизм заразен. Она же знает Дэя, знает, что он сделает все, чтобы еще раз выйти на поле — пройдет самую тяжелую реабилитацию, согласиться на любую операцию, возьмет клюшку в правую руку, в конце концов. Вариантов предостаточно и все они могли бы прийти в голову и раньше, до разбитого стакана.       Натаниэлла вздыхает и, закрыв глаза, откидывается на спинку дивана. Ее эмоциональность и импульсивность, как бы она ни старалась их контролировать, ее однажды и погубят. Ее взрывные вспышки ярости и приступы приводят к разрушению, не важно, себя или окружающего мира. Зачастую, и того и другого. Ниэль хорошо знает причину и также хорошо знает, что ничего не может с этим поделать. Не в ближайшем будущем, а другого будущего у нее, вероятнее всего, и не предвидится.       — Что ты нашел? — поворачивается она к Алексу.       — Тебе не понравится, — предупреждает тот, передавая ей ноутбук.       — Мне и до этого, как ты мог заметить, не слишком нравилось, — холодно замечает Ниэль и прилипает глазами к экрану.       Ничего такого, о чем она не могла бы догадаться. Рико Морияма — блядский выродок и психопатичный мудак, который сломал руку своему брату. Некто Нора Сакавич, по всей видимости один из ассистентов пресс-центра КРЭ, в личных сообщениях вкратце изложила ситуацию своему коллеге:       “За несколько дней до зимнего банкета комитет провел собрание по итогам года. Разговоров только и было, что о Рико и Кевине. Членам комитета не нравилось, как проходит сезон. По их мнению, Рико оттирал Кевина, а Кевин не отыгрывал в полную силу, чтобы его не затмевать. Морияму-старшего заставили объясниться по поводу тренерской тактики. В ответ он устроил поединок между Кевином и Рико. Выиграл Рико, но лично я сомневаюсь, что победа была честной, иначе все сложилось бы по-другому. Как только Тэцудзи Морияма отпустил обоих с поля, Рико сломал Кевину руку.”       Ниэль сжала пальцы в кулак и тут же расслабила, поморщившись от резкой боли. Конечно, всем кто хорошо знал их обоих было ясно, что Рико завидует Кевину, но никто не думал, что может дойти до такого. Рико своими руками уничтожил своего брата, свою свиту.       Ну да, никто не думал, а что в таком случае произошло с тобой? Ниэль отмахнулась от этой мысли. Она — совсем другое дело, она не была ему… семьей. Ага, всего лишь больной страстной привязанностью. Это не так. Повторяй себе это почаще.       Чем она точно не собирается заниматься, так это анализировать свои несуществующие отношения с Рико. Она должна вытащить Кевина и теперь ей хотя бы ясно как. Ичиро, конечно, не согласиться с первого раза, но с таким козырем долго отпираться у него не получится.       — Нам нужна вся финансовая информация по Дэю, которая только существует, — наконец отрывается от экрана Ниэль, — начиная с дня смерти его матери. Вся, рекламные контракты, расходы на йогурты, цена его формы и клюшек, гонорары за телешоу, и нужна она к утру.       — Будет сделано, Дьявол, — хитро щурится Стефан и тянется к мобильнику, чтобы начать обзванивать потенциально полезных людей.

✦✦✦

      Дверь привычным движением ноги отлетает в сторону. На самом деле больно, и если она каждый раз будет открывать ее именно таким способом, то рискует нехило так повредить лодыжку. Но страсть к эффектам и кипящие эмоции берут свое, несмотря на то, что Ниэль вроде как пытается контролировать свои движения.       — Веснински, ты совсем охренела? — Ичиро сидит на одном из своих диванов, привычно обложенный бумагами. Что ж, во всяком случае она не отвлекает его ни от чего важного, кажется, — Какого дьявола ты врываешься ко мне как к себе домой?       — С тех самых, с которых я провожу тут больше времени, чем у себя дома, — Ниэль старается контролировать еще и тон, но выходит скверно.       — Надеюсь, у тебя есть достаточно веская причина, — Ичиро недовольно морщит нос на грубоватые интонации.       Ему, очевидно, совсем не хочется отрываться от документов, но он привык, что Натаниэлла приходит исключительно с важными новостями.       — Более чем, — Ниэль кидает бумажки поверх тех, что лежат перед Ичиро и тот уже явно раздраженно кривится.       — У тебя есть ровно пять минут, чтобы объяснить мне, в чем дело, — в голосе проскальзывают свистящие звуки, как всегда бывает, когда Ичиро злится, — если оно не будет того стоить, я отправлю тебя к Фойлу, набираться манер. За мое потраченное попусту время люди платят кровью. Даже ты.       По спине прошел холодок. Это явно не пустая угроза. Фойл был кем-то вроде палача, как для чужих, так и для своих. Ниэль не замечала за своим начальником особой страсти к телесным наказаниям, но видать сегодня она попала не под ту руку.       Его же не могла вывести из себя банальная дверь, ведь так?       Тем не менее, вот они здесь, Ичиро зол и угрожает ей как минимум розгами, как максимум клеймом или что он там считает достойной платой за свое драгоценное время. Или, возможно, Ниэль кое-что упускает из виду, что-то очень важное.       Ичиро, сколько бы он ей не позволял, оставался собой. Будущим главой клана Морияма. И то, что Ниэль забыла об этом — исключительно ее проблема. В Мексике все ее наказания ограничивались урезанием бюджета и парой-тройкой подставных передряг, Ичиро был к ней снисходителен. Но здесь, в Нью-Йорке, она больше не неопытный, но подающий надежды новичок. Здесь она полноценный член организации, и, очевидно, Ичиро ждет от нее если не соответствующего поведения, то как минимум большего уважения.       Что ж, он его получит.       Ниэль склоняет голову так, чтобы глаза были опущены в пол:       — Приношу извинения за свой тон и трату вашего времени, Морияма-сан, — воздух судорожно выходит из легких, — если вы позволите мне еще одну дерзость, я бы хотела обратиться к вам с просьбой.       — Веснински, — Ниэль не видно, но она уверена, что он раздраженно дергает уголком рта, — у тебя осталось четыре минуты.       Ниэль жмурится и пытается восстановить нормальный ритм сердцебиения. Кровь стучит в висках как наковальня. Ичиро, на самом деле, не впервые общается с ней в подобном тоне. Но Ниэль каждый раз забывает, что он может быть таким. Между ними приняты менее… деловые отношения. Ниэль относится к Морияма как к старшему брату, и это была его инициатива.       “Называй меня нии-сан, Ниэль, и я возьму на себя все обязанности, связанные с этим обращением,” — так он сказал ей около двух лет назад, после похорон.       Она тогда подумала, что это один из способов привязать к себе искалеченного и потерянного ребенка, но Ичиро и впрямь зачастую вел себя как… как мог бы в теории вести себя старший брат, которого у Натаниэллы никогда не было. Он заботился о ней, учил ее, даже поддерживал, кажется. Ичиро был с ней искренне дружелюбен, уж такие-то вещи Ниэль в состоянии понять, с тех самых пор, как они познакомились на одном из вечеров-собраний в доме отца, в Балтиморе. Он неизменно находил ее для беседы и большую часть ужинов они проводили вдвоем, отвлекаясь лишь на необходимые светские условности. Ичиро был откровенен, насколько мог себе позволить, заинтересован в ней и ее взглядах. Это не было обычной галантностью, не было в этом и намека на сексуальный или романтический подтекст. Это было небольшой, но ничего особо не значащей передышкой, возможностью поговорить с кем-то, кто не погряз в костных интригах и устаканившихся правилах, с кем-то, у кого был свежий взгляд на мир и на его порядки. Во всяком случае, Ниэль так думала.       А потом Ичиро вытащил её из Ада. До прекрасного рыцаря ему как пешком до луны и обратно, но он никогда не стремился им казаться. Ичиро честно ей объяснил, почему и зачем он сделал то, что сделал. И Ниэль поверила. Никто не распознает ложь лучше, чем отъявленные лжецы. Морияма не открылся ей полностью, но от него этого никто и не ждал, и с тех пор он относился к Ниэль не как к приятному собеседнику или подчиненному. Она готова была поклясться, что он действительно отчасти воспринимает её как члена семьи.       Возможно Ичиро таким образом нашел в ней замену своему настоящему младшему брату, с которым он не мог контактировать. Но Ичиро не из тех людей, которые не делают чего-то только потому, что им запрещено. Если бы он хотел, он бы забрал Рико себе, наплевав на мнение отца и правила клана. С другой стороны, не похоже было, чтобы он хоть как-то по нему скучал. Черт его разберет, на самом деле, что там Ичиро чувствует, да и чувствует ли вообще.       Его отношение к Ниэль вполне могло бы быть простым контролем своих инвестиций, в конце концов, Ичиро приложил немало усилий, чтобы сделать из нее того, кем она сейчас является. Он всегда был хорош в убеждении, всегда давал людям то, в чем они нуждались, чтобы переманить на свою сторону. Может быть, сейчас он хочет, чтобы она это поняла?       Ниэль делает глубокий вдох и выпаливает на одном дыхании:       — Я прошу разорвать контракт Кевина Дэя. Окончательно.       Ичиро смотрит на нее пристально, насмешливо.       — Нет.       — Это необходимо сделать, Ичиро, — тихо, но настойчиво продолжает Ниэль.       — Это с чего бы вдруг? — тон холоден, но он, по крайней мере, не вышиб её за порог.       — Если контракт останется в силе, семья Морияма понесет финансовые и репетиционные потери.       — Не вижу связи, — насмешливо вздыхает Ичиро и подается вперед, — знаешь, что ты по-моему пытаешься сделать? Ты пытаешься воспользоваться моим отношением к тебе, моими поблажками и благосклонностью и увести своего дружка. Веснински, смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, — от его улыбки не осталось и следа, голос приобрел властные, подавляющие интонации.       Ниэль сглатывает и поднимает глаза. Тяжелый взгляд темных глаз заставляет ее колени дрожать, и если бы она была кем-то другим, а не собой, у нее бы непременно подкосились ноги. Этот взгляд нужно выдержать, несмотря ни на что.       Он действительно зол или это все же проверка?, мелькает в голове у Ниэль. Ичиро заставляет ее теряться в догадках и сомневаться, это слишком смахивает на игру, но глаза все еще придавливают ее к полу и Ниэль готовится слушать дальше.       — Так вот, Веснински, — интонации снова обретают ироничную окраску, но не надолго, — не вздумай, что тебе позволено пользоваться моим расположением. По-хорошему, за одну только мысль о том, что ты можешь попытаться обмануть меня, мне следовало бы отдать тебя Фойлу, чтобы он как следует высек тебя. Или швырнуть твоему отцу в камеру. У тебя нет никакого права даже думать, что ты можешь играть против меня и моих интересов, не то что пытаться.       Он давит. Его глаза сужаются, голос становится грубее, слова вылетают как отчеканенные. И все же, Ичиро выглядит так, будто чего-то от нее ждет, помимо объяснений по теме обсуждения.       Чего он хочет? Показать, где мое место? Я и так его знаю, неужели он думает, что фамильярное общение что-то меняет? Он же не идиот. Или у него и впрямь просто дурное настроение… Чего ты хочешь, Ичиро?       Вопросы проносятся у нее в голове один за другим и каждый остается без ответа. Её не пугает угроза телесных наказаний и она не верит всерьез, что Ичиро бы отправил ее к отцу. Тогда он точно не смог бы извлечь из нее никакой пользы. Ведь так?       — Я знаю, мой лорд, — Ниэль изо всех сил старается не отводить глаз, — прошу, поверьте мне, я не пытаюсь Вас обмануть. Ваши интересы для меня стоят превыше моих, Вы знаете об этом, и именно поэтому, — ей требуется изрядная доля мужества, чтобы сказать это вновь, — я прошу Вас выслушать меня.       — У тебя осталось три минуты, — Ичиро вновь откидывается на спинку дивана и выглядит расслабленным, но это обман.       На самом деле, он более внимателен и собран, чем за весь их предыдущий разговор. Ниэль хорошо запомнила, если Ичиро становится похожим на сытого удава, значит, тебя сейчас съедят. И не дай Бог ты окажешься настолько глуп, чтобы этого не понять.       Тем не менее, она здесь по делу, по действительно важному делу. От него не зависит ее жизнь, а понятие чести у Ниэль в принципе отсутствует за ненадобностью, но это часть плана. По счетам надо платить, поэтому Натаниэлла опять набирает как можно больше воздуха в легкие и напрягает все мышцы, которые только может. Для того, чтобы сказать то, что она собирается сказать ей просто необходима броня. Хотя бы её иллюзия.       — Кевин Дэй сломал руку не на лыжах. Рико, Ваш брат, сделал это с ним после того, как у них состоялся игровой поединок по просьбе комитета, — брови Ичиро поползли вверх.       Она все-таки это сказала. Ичиро не переносит, когда она упоминает его брата. Он считает, что это всего лишь глупые обиды и желание мести, хотя и признает, что основание для них у Ниэль имеется.       — Меня не волнует, что и с кем делает мой брат.       — Кевин Дэй был и остается крупнейшим вложением Тэцудзи-сама, — слова стопорятся в горле, — Рико своими руками уничтожил второй по прибыльности актив, без которого и первый сильно упадет в цене. Он сделал это из-за своей гордыни и неуравновешенности, из всепоглощающего, болезненного желания быть первым, совершенно не думая о последствиях.       Она почти физически ощущает, как ходит по лезвию острейшей бритвы. Одно неверное слово, неверный взгляд, неверная интонация и она может забыть и об освобождении Кевина, и о своих поблажках. Вряд ли навсегда, но на неопределенно долгий срок как минимум.       Ниэль никогда не была экспертом в области психологии и потому не всегда понимала, что чувствует к тому или иному человеку. Ичиро же был и вовсе особым случаем. В их взаимоотношениях слишком много граней и факторов, чтобы удерживать в голове их все. Это сложно даже для такого блестящего аналитика, как она.       Кое-что, Ниэль, однако, могла сказать совершенно точно: она уважает Ичиро. Чувствует себя обязанной, не доверяет, даже слегка побаивается (инстинкт самосохранения у нее временами все же просыпается), но при этом уважает. Возможно, именно поэтому она сейчас ощущает себя так потеряно, несмотря на то, что исправно держит лицо. Еще бы она его не держала, этот разговор был бы обречен с самого начала. Ичиро не терпит слабости.       Ей не плевать на отношение Морияма к ней и ей не слишком нравится идея, что ей придется его наебать, если уж совсем откровенно. Ей ужасно не хочется терять эту иллюзию доверия между ними, как бы глупо это не выглядело даже в собственной голове.       — А теперь это звучит так, будто ты хочешь отомстить ему за то, что случилось с тобой два года назад, — Ичиро фыркает, — я тебе уже говорил, оставь моего брата в покое. Ты не можешь без моего разрешения трогать членов моей семьи и не можешь выбивать себе возмездие моими руками.       — Нет, Морияма-сан, — Ниэль ожидала этого выпада, — я не простила Рико, но я не причиню ему вреда, пока Вы не сочтете это нужным. Со мной была иная ситуация и я никогда не стоила как игрок столько, сколько до травмы стоил Кевин Дэй. Тем не менее, Рико сознательно пошел на этот шаг. И более того, об этом известно не только узкому кругу. Эту информацию мы выудили из личной переписки сотрудников пресс-центра КРЭ, следовательно, весь комитет в курсе. То, что это до сих пор не утекло в прессу заслуга времени или чудо. Я знаю, что Вы можете заставить замолчать кого угодно, — предупреждающе говорит она, когда Ичиро открывает рот, — но в данном случае это принесет больше вреда чем пользы. Слишком много людей знает, деньги купят их молчание, но не купят репутации, которую вы потеряете.       — Да что ты говоришь, — улыбка возвращается на губы Ичиро, — ты пытаешься убедить меня, что если я или ото-сама или Тэцудзи не заплатим за их молчание, они не сольют все в прессу? И репутация семьи, как ты говоришь, останется чиста?       Это снова похоже на игру. Ниэль больше не чувствует угрозы, которая исходила от Ичиро пару минут назад, но свой тон при этом оба не меняют.       — Нет, я всего лишь хочу сказать, что если при этом Кевина оставят в команде и не сделают хотя бы видимость наказания Рико, это будет выглядеть как-будто семья Морияма не ценит свои вложения и покрывает все выходки своего младшего члена. Если же Дэя отпустят, а Рико устроят видимость наказания, то это будет невинное желание замять историю по-тихому.       — Невинное? Ну-ну, — усмехается Ичиро, доставая из кармана телефон.       — Я молчу о том, какой прибыли лишил клана Рико — Кевин приносил около семи миллионов прибыли в год. После Нового Года он должен был заключить контракт с профессиональной сборной, тогда цифра выросла бы до пятнадцати, а то и двадцати миллионов. А сейчас… — Ниэль красноречиво разводит руками, — сейчас убытки от травмы Кевина будут настолько велики, что он не сможет покрыть их, когда восстановится. Расходы на реабилитацию, лечение и операцию; потери от просмотров и посещения игр как минимум в следующем сезоне; потери от рекламных контрактов с брендами и спонсорами; шквал критики на интервью и в статьях, и, как следствие, неизбежное падение престижа команды. И все это при том, что Кевин никогда не сможет взять клюшку в левую руку.       Потому что возьмет её в правую.       У Ниэль заканчиваются аргументы и объяснения, которые Ичиро мог бы счесть весомыми. Ей остается только надеяться, что ее кредит доверия достаточно велик, чтобы убедить его.       Он задумчиво вертит в руках мобильник, глядя куда-то в сторону. Ниэль снова слышит гул крови в висках, сердце, только-только успокоившееся, начинает колотиться с бешеной силой. Ей всегда не хватало терпения — очередная наследственная черта — и Ичиро об этом прекрасно знает.       Значит, это все-таки игра, приходит к выводу Ниэль. Если бы Ичиро хотел поставить ее на место, наказать или отказать в просьбе, он сделал бы это сразу же. Морияма, конечно, любит изводить жертву ожиданием, но крайне редко поступает так с подчиненными. “Если вещь не нужна — избавься от нее, а не откладывай на полку, чтобы выбросить через год.” Неумелые или провинившиеся сотрудники для его дела опасны, а под Дамокловым мечом они станут еще более бесполезными.       — Возможно, в твоих словах все-таки есть смысл, — произносит он, когда Натаниэлла думает, что время застыло в вечности.       Ниэль не может сдержать вздоха облегчения, и это не укрывается от Ичиро — он слегка дергает уголками губ, выдавая что-то похожее на улыбку или усмешку. Какую бы игру он не вел, судя по всему, он остался доволен результатами.       Ичиро набирает чей-то номер, трубку берут мгновенно:       — Подготовьте расторжение контракта сборной “Университета Эдгара Аллана” с Кевин Дэем. Со всеми включенными пунктами. [яп.]       Голоса на другом конце Ниэль не слышит, но судя по следующим словам Ичиро кто-то неосторожно решил задать вопрос.       — Я не могу ничего путать. Документы должны быть готовы через три часа. Через четыре жду подписанный вариант от обеих сторон. Выполняйте. [яп.]       Ичиро нажимает кнопку сброса и снова смотрит на Натаниэллу.       — Ты меня слышала, Веснински, контракт будет расторгнут.       — Благодарю Вас, Морияма-сан, — Ниэль кланяется в пояс, как принято согласно японскому этикету.       Она никогда не делала этого перед тренером, несмотря на то, что тот, в отличие от Ичиро, ее заставлял. Тэцудзи приходилась ударами заставлять ее согнуться или упасть на колени, но перед ним Ниэль не склоняла даже головы.       Потому что она уже тогда знала, что поклон — знак уважения и благодарности. Чем он ниже, тем глубже чувства, испытываемые тем, кто кланяется. По-хорошему, Ниэль бы встать на колени, потому что одолжение, на которое пошел Ичиро действительно огромное. Разумеется, здравое зерно в этой просьбе было изначально, но Морияма мог бы решить и не такие проблемы щелчком пальца или одним сообщением. Но Натаниэлла не становится на колени, она замирает в глубоком поклоне, ожидая дальнейших слов. Она благодарна ему и хочет показать степень своей искренности. Такие вещи очень важны, этому ее тоже научил Ичиро.       — Посмотри на меня, — говорит он, голос больше не сквозит иронией и не отдает ледяным металлом, это его обычный тон.       Ниэль повинуется и выпрямляется, ясные голубые глаза встречаются со спокойными темными.       — Ты понимаешь, почему я говорил с тобой в таком тоне? — Ниэль отрицательно качает головой, — Я не злюсь на то, что ты входишь в мой кабинет с ноги, хотя тебе и вправду следует делать это пореже. Я не злюсь на тебя за грубоватость, она была вполне ожидаема. Я не злюсь на тебя за просьбу, я ее предвидел, знал, что рано или поздно ты обратишься ко мне с этим. Мы оба понимаем, что твои доводы хоть и имеют вес, но не являются неоспоримыми. Меня убедили не они. Хочешь знать, что? — Ниэль кивает, Ичиро слегка морщится, — Выдохни, Ниэль, ты можешь говорить.       — Да, хочу, — голос звучит настороженно, хотя Натаниэлла понимает, что все уже закончилось.       — Меня убедило то, что ты не пыталась меня обмануть. Ни разу, за весь диалог, я не почувствовал лжи. Я знаю, вернее догадываюсь, насколько для тебя важно подарить Дэю свободу. Кажется, ты называешь это возвращением долгов? — Ичиро сам по себе не мягок, но сейчас он явно берет на себя роль учителя, поэтому терпелив и его голос кажется бархатным.       — Да, — вновь коротко отвечает Ниэль.       — И несмотря на то, как мой ответ важен для тебя, ты пришла ко мне честно попросить то, чего хочешь. Осознавая, что у тебя нет ничего, чтобы со мной торговаться. Понимая, что у меня нет фактических причин выполнять твою просьбу. Ты проявила ко мне искреннее уважение, не отступилась, когда я заговорил с тобой не так, как обычно. Не побоялась затронуть тему моего брата, хотя знаешь, что я ее не одобряю. Ты не стала хитрить и врать, хотя я признаться ожидал именно этого, в конце концов, кто лучше меня знает твои методы работы. И правильно сделала, кстати, потому что у тебя бы все равно не вышло меня обмануть, — усмехается Ичиро, — Я сменил тон, чтобы посмотреть, как ты будешь реагировать на мое давление, когда тебе действительно что-то очень нужно. Ниэль слегка приподнимает брови. И это все? Она так и спрашивает, не заботясь больше о том, чтобы подбирать формулировки.       — И это все?       — Нет, это не все. Ситуация с твоим отцом была иная, посадить его было выгодно нам обоим. Взять тебя к себе выгодно было нам обоим, хотя ты можешь это рассматривать и как одолжение, как тебе угодно. В Мексике твои просьбы ограничивались делами, все они были нацелены исключительно на мою выгоду. Деньги я в рассчет не беру, ты при всем желании и усердии не сможешь мне стоить столько, чтобы меня это беспокоило. Меня, как ты могла заметить, и доходы-то не очень волнуют, хотя о них тоже забывать нельзя. В первую очередь меня интересуют связи и влияние, которые будут необходимы, когда я займу место ото-сама. И ты исправно их мне обеспечиваешь. Сегодня же ты пришла просить о чем-то действительно значимым для тебя личном и не очень выгодном для меня. И мне важно понимать, что ты готова делать это честно, несмотря ни на что.       — Ты говоришь о… доверии? — недоверчиво спрашивает Ниэль, хотя сама весь их разговор практически только о нем и размышляла.       — И о доверии тоже. Если бы я хотел, чтобы моя правая рука работала на меня из страха или под гнетом чувства долга, я бы, не сомневайся, мог бы найти кого-то другого. Не с твоими мозгами, скажем, но у этого человека могло бы быть масса других достоинств. Однако, я достаточно насмотрелся на отца и на его методы обращения с подчиненными, даже ближайшими, чтобы понять, что они недостаточно эффективны. Я, разумеется, не верю в мир, дружбу и жвачку, но для меня важно, чтобы как минимум мое близкое окружение поддерживало мои идеи и методы, хотело того же, чего хочу я и доверяло моим решениям. Я могу заставить, но в таком случае производительность и качество работы будут значительно ниже, чем если бы люди сами хотели заниматься тем, чем занимаются под моим руководством. И, как ты могла заметить, я не из тех, кто считает людей пушечным мясом, во всяком случае, не всех. Ты понимаешь, о чем я говорю?       — Кажется, да. У нас уже был подобный разговор, много лет назад. Мне тогда едва-едва исполнилось четырнадцать, тебе было девятнадцать.       — Верно, — улыбается Ичиро, — но тогда он был теоретическим, сейчас же имеет прямое отношение к делу. Еще раз подчеркну, взаимное доверие и искренность конкретно в наших с тобой взаимоотношениях играют ключевую роль. Мы оба понимаем, что есть множество факторов и оговорок, множество разнообразных эмоций и что я по-прежнему остаюсь твоим начальником, следовательно, последнее слово всегда за мной, — Ниэль согласно кивает, — Тот бизнес, который мы ведем, и тот факт, что мы являемся теми кто мы есть, предусматривают, что без скрытности и притворства не обойтись. Но это в деталях, в главном же и основном мы должны оставаться честны друг перед другом настолько, насколько это возможно. Именно поэтому сегодня я устроил тебе именно такой разговор. Не только поэтому, конечно.       — Есть что-то еще?       — Всегда есть что-то еще, — хмыкает он, — в данном случае еще важен твой новый статус и смена окружения. Ты больше не моя юная подопечная, ты человек, стоящий от меня по правую руку. И ты не в Мексике, где мало глаз и ушей, ты в самом центре Нью-Йорка, в змеином логове, и твой переезд в Атланту этого не изменит. Ты должна понимать, что здесь я в основном такой, каким ты меня только что видела. Я не собираюсь афишировать твое триумфальное возвращение и таскать тебя по всем приемам, но уши здесь есть не только у стен. Ты так или иначе будешь появляться рядом со мной, и я не имею права выказывать особое отношение к тебе. Наши закостенелые старики сочтут это признаком слабости. Ты должна привыкнуть, что время от времени я буду вести себя именно так, но это не значит, что мое отношение к тебе изменилось или я поменял свои взгляды на принципы управления. Ты меня поняла?       — Поняла, — снова кивает Ниэль, — так это был своего рода стресс-тест и предварительная демонстрация?       — Да, что-то в этом роде, и ты успешно с этим справилась, в чем я несколько сомневался. Ты привыкла видеть от меня другие реакции.       — Я видала и похуже, — усмехается она.       — Не сомневаюсь, но не от меня, — мягко, но настойчиво отвечает Ичиро, — мораль сегодняшнего диалога такова: как бы и что бы я не говорил, оставайся со мной искренней. Как бы ты не облажалась и чего бы не хотела. Уж с одним-то человеком на свете ты можешь дать себе труд не лгать в главном?       Натаниэлла жмурится и судорожно выдыхает:       — Думаю, что могу.       — Вот и славно, останешься со мной или поедешь к себе? — Ичиро нажимает кнопку на подлокотнике, чтобы вызвать ассистентку.       — Пожалуй, останусь с тобой, раз уж тут так много работы, а на мне столько ответственности, — к ней постепенно возвращаются шутливые интонации.       — Хорошо, — Ичиро оборачивается на вошедшую девушку, — два черных кофе, — потом снова поворачивается и смотрит Ниэль в глаза, — кстати, думаю что мы оба с тобой знаем, что Кевин Дэй снова выйдет на поле, просто клюшка будет у него в правой руке.       Ниэль улыбается и кивает. Ичиро слишком хорошо ее знает. Кофе незаметным образом появляется перед ними и они, привычно шелестя бумагами, погружаются в работу.