Преступление на двоих

Прошла едва ли неделя с того самого дня, когда они узнали о провале операции в Лос-Анджелесе. Несмотря на кажущуюся тишину, жизнь в Хадоне оставалась напряжённой — спокойствие здесь было обманчивым, будто натянутая струна. Тэхён, как и раньше, не упускал случая позлить Чонгука с утра. Его хитрые улыбки, дерзкие взгляды и лёгкие, почти мимолётные прикосновения стали привычной частью их странного, но постепенно обживаемого сосуществования. Прежде подобные выходки мгновенно выводили альфу из себя — раздражение вспыхивало с пол-оборота. Теперь же он просто привык. Более того, с каждым днём Чонгук всё отчётливее начинал чувствовать, что за этой игривостью Тэхёна скрывается нечто иное. Не просто желание досадить, а настойчивая — и, возможно, давно незнакомая ему самому — потребность во внимании. Мысль эта была пугающей в своей простоте, но именно она заставила Чонгука смягчиться. Он больше не бурчал, не отталкивал, а порой даже позволял себе ответные подколки. В такие моменты Тэхён смеялся — искренне, звонко, с той особенной искрой в глазах, от которой у Чонгука всё внутри невольно переворачивалось. И всё же, несмотря на эту тонкую, почти незаметную близость, миссия не позволяла им расслабиться. Оба хорошо знали: Ёнгван всё ещё на свободе. Каждая минута ожидания казалась вечностью, наполненной тревожным напряжением. В тот вечер Чонгук стоял на кухне, готовя ужин. Простое блюдо — рис с курицей и овощами, которому он однажды научился у папы — шипело на сковороде, наполняя комнату ароматами пряностей и жареного мяса. Его движения были выверенными, точными, но мысли то и дело возвращались в гостиную, к Тэхёну. Омега сидел, сгорбившись над ноутбуком, сосредоточенно шепча что-то себе под нос, а пальцы стремительно бегали по клавишам. Он в очередной раз пытался нарыть хоть что-то на Ёнгвана. Чонгук невольно улыбнулся, заметив, как тот хмурится, всем своим видом выражая упрямую решимость. Почувствовав нелепость этого порыва, он поспешил спрятать улыбку за лёгким кашлем и вернулся к готовке. Но вдруг тишину кухни нарушил стремительный топот. Через секунду Тэхён ворвался в комнату, сверкая глазами и сияя от возбуждения. Он подскочил к Чонгуку с такой энергией, что альфа напрягся, инстинктивно замерев, не отрывая взгляда от омеги. — Капитан! — выпалил Тэхён, его голос звенел от восторга, а руки взметнулись вверх, словно он хотел обнять сразу весь мир. — У меня просто гениальный план! Чонгук моргнул, приподняв брови, и на его губах заиграла скептическая полуулыбка. Он отложил лопатку, скрестил руки на груди и, притворно вздохнув, произнёс: — Очередной твой «шикарный» план? — усмехнулся Чонгук, прищурившись. Его взгляд стал холоднее, словно острое лезвие, пронзающее насквозь. — Что ты опять придумал, V? Тэхён лишь фыркнул в ответ, и уголки его губ расползлись в широкой, торжествующей улыбке. В его глазах сверкнули искорки азарта, как у мальчишки, который только что придумал безумную шалость. Он сделал шаг вперёд, почти вплотную, словно собирался втянуть Чонгука в водоворот своей идеи одним лишь голосом. — Только послушай, капитан. Это гениально, клянусь! — выпалил он с таким энтузиазмом, что альфа непроизвольно выпрямился, будто слова омеги подействовали на него магически. Его привычная осторожность начала отступать под напором той безумной уверенности, с которой Тэхён говорил. — Через две недели Ю Дохван, этот самодовольный миллиардер, устраивает банкет в своей загородной резиденции. Мероприятие, само собой, будет на высшем уровне — туда съедутся сливки общества: богатейшие, самые влиятельные и тщеславные. Все, кто любит светиться и меряться статусом. И знаешь, ради чего всё это? Он сделал выразительную паузу, как артист перед развязкой, и, прищурившись, произнёс с удовольствием: — Ради того, чтобы показать свою новенькую игрушку — картину Пикассо, «Женщина с часами». Та самая, которую считали утерянной ещё с сороковых годов. Представь себе, насколько это большая вещь. Это не просто произведение искусства — это живая легенда. Её стоимость — сотни миллионов долларов. Даже музеи только мечтают о ней. И вот такая реликвия будет выставлена на показ перед кучкой самодовольных богачей. Он вновь сделал шаг ближе, теперь уже почти касаясь Чонгука плечом, и, понизив голос до заговорщического шёпота, продолжил: — Я готов поспорить: Ёнгван появится там лично. Он не сможет пройти мимо такой возможности. Украсть подобную вещь — это не просто дело, это вызов. Но знаешь, чего он точно не ожидает? Что кто-то опередит его. Что кто-то украдёт эту чертову картину прямо у него из-под носа. Чонгук замер. Внутри него что-то болезненно сжалось, дыхание на миг сбилось. Он смотрел на Тэхёна, на то, с какой страстью тот говорил, как в нём кипела эта безрассудная решимость. В груди у альфы зарождалось тревожное напряжение, но он молчал, позволяя омеге договорить. — Подумай сам, капитан, — продолжал Тэхён, уже громче, с восторгом в голосе. — Мы проникаем на приём, среди всех этих лакированных пижонов, и успеваем первыми. Я забираю картину до того, как Ёнгван даже подойдёт к ней. Это не просто трюк. Это ловушка. Если он появится и попробует украсть её — мы схватим его с поличным. А если нет — его репутация рухнет. Все будут знать, что кто-то его обошёл. Его партнёры потеряют к нему доверие. Понимаешь, насколько это идеально? Чонгук стиснул зубы. Всё в нём протестовало против этой авантюры. Сердце забилось чаще, будто пытаясь перекричать голос Тэхёна, а кулаки сами собой сжались. Он резко поднял руку, пытаясь прервать поток слов, в которых уверенность омеги звучала почти пугающе. — Подожди, стой! — рявкнул он, не в силах больше сдерживать раздражение. Его голос эхом отозвался в стенах кухни, прерывая стремительное наступление идей Тэхёна. — Замолчи на секунду, дай мне подумать! Он сделал шаг вперёд, нависая над Тэхёном, в глазах — смесь ярости, тревоги и... страха. Настоящего страха за то, во что тот собирается ввязаться. — Во-первых, ты сам только что сказал, что банкет — для избранных. А у нас нет даже упоминания об этих приглашениях, не то что самих пригласительных! Во-вторых, если там будет Ёнгван, то он нас узнает. Мгновенно. И всё, на этом игра закончится. Нам конец. — Его голос стал тише, но в нём зазвенела угроза. — И в-третьих, ты вообще в своём уме? Ты опять хочешь украсть что-то? И ты, чёрт побери, говоришь это мне, копу, с такой лёгкостью, будто речь идёт о прогулке в парк! Он замолчал, переводя дыхание, и посмотрел Тэхёну прямо в глаза: — Мы уже один раз перешли дорогу Ёнгвану. Он не из тех, кто прощает. А ты, похоже, мечтаешь наступить ему на горло снова. Ты что, совсем спятил? Тэхён лишь усмехнулся. Его губы скривились в лёгкой, почти насмешливой улыбке, но в глазах вспыхнула упрямая сталь. Он не отступил. Наоборот, шагнул ближе, и теперь между ними не осталось ни капли пространства — только напряжение и горящая уверенность омеги, способная сдвинуть с места гору. — Так, капитан, не заводись, — спокойно проговорил Тэхён, хоть и с легкой усмешкой, но в голосе зазвучала неожиданная серьёзность. — Сейчас всё объясню, по пунктам. Что касается приглашения — оно у нас будет. Правда, сначала мне придётся его… ну, скажем так, позаимствовать. Он сделал паузу, уголки его губ приподнялись, а во взгляде мелькнуло знакомое лукавство. — Нам с тобой везёт больше, чем ты думаешь, Чонгук. Я просмотрел список гостей и нашёл одного омегу — Чхве Минхёка. И ты не поверишь: он как две капли воды похож на меня! Серьёзно, будто мы с ним братья-близнецы, которых развели при рождении. Просто судьба, а не совпадение. Он усмехнулся, глаза весело заискрились, и тут же перешёл ко второму возражению капитана. — И вот тебе ответ на следующий твой вопрос. Мне не придётся ни от кого прятаться — я стану Минхёком. Немного грима, нужная укладка, подходящий наряд — и никто ничего не заподозрит. Даже Ёнгван, особенно если я буду держаться в его поле зрения недолго. Но для этого нам нужно вернуться в Сеул. Я выяснил, что этот Минхёк будет там через пару дней и пробудет до самого банкета. У меня уже есть план, как раздобыть его приглашение. Его голос стал тише, почти интимным, словно он делился чем-то сокровенным. — Главное — мы наконец-то уедем отсюда. Вернёмся в Сеул. Избавимся от этой дыры раз и навсегда. Чонгук молча смотрел на него, в глазах смешались неверие и… неохотное восхищение. Тэхён же, не замечая внутренней борьбы капитана, продолжал с прежним запалом. Его руки снова ожили в выразительных жестах. — Но вот с тобой, капитан, задачка посложнее, — сказал он, чуть наклонившись вперёд, и его голос стал мягко насмешливым, хотя за иронией ясно чувствовалась забота. — Я-то похож на этого Минхёка — вернее, он похож на меня, потому что я, знаешь ли, неподражаем. Но ты… тебе придётся спрятаться. Я, конечно, постараюсь — грим, парик, смена одежды, что угодно. Но всё равно это риск. Нам нужно быть осторожными, потому что банкет продлится два дня, и картину Дохван покажет только на второй. Его тон изменился. Веселье ушло, уступив место серьёзности. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза. — А теперь к твоему третьему аргументу. Мы не просто хотим украсть картину, Чонгук. Мы хотим разрушить планы Ёнгвана. Если мы опередим его, он многое потеряет. Репутацию, уважение, партнёров. И самое главное — попадёт под подозрение. Никто не подумает на нас, а он окажется под прицелом. А мы тем временем отдадим картину полиции — пусть её вернут Дохвану. Всё будет законно. Чисто. Он немного склонил голову и, уже с мягкой улыбкой, подмигнул. — Я же не собираюсь оставлять её себе, капитан. Ты же меня знаешь — я честный вор. Чонгук выругался про себя и сжал челюсть. Его руки стиснулись в кулаки, взгляд был раздражённый, но где-то в глубине — тень сомнения, беспокойства… и ещё чего-то, чего он не хотел признавать. Он провёл рукой по волосам и заговорил срывающимся, хриплым голосом. — Господи… — выдохнул он, глядя на Тэхёна с отчаянием. — Ты хоть сам понимаешь, насколько всё это хрупко? Один прокол — и нас накроют. Ты даже не собираешься прятаться — просто надеешься на то, что похож на какого-то Минхёка. А если Ёнгван хоть что-то заподозрит? Он же может просто застрелить тебя. Прямо там, без разговоров. Ты это понимаешь вообще? Тэхён замер. Его улыбка чуть дрогнула, потускнела. Но взгляд стал внимательнее, сосредоточеннее. Он смотрел не просто на Чонгука, а будто бы в самую суть его тревоги. И когда заговорил, голос его был не громким, но цепляющим, наполненным тихой, искренней уверенностью. Он сделал шаг вперёд, почти вплотную, и, не отводя взгляда, произнёс: — Но, капитан, ведь ты же будешь рядом. Правда? Разве ты не спасёшь меня? Эти слова прозвучали легко, почти игриво, но за ними чувствовалась хрупкая, затаённая уязвимость, которую Тэхён редко показывал. Чонгук оцепенел. Его дыхание сбилось, и он на миг перестал дышать вовсе, глядя в эти ясные, тёплые глаза, полные доверия. Он знал ответ. Знал слишком хорошо. Он бы спас Тэхёна. Даже если бы это стоило ему всего. Даже если бы это было безумие. Он чувствовал это всей своей душой — но не мог сказать это вслух. Вместо этого он резко откашлялся, отвёл взгляд и буркнул с показной раздражённостью: — Ага, конечно, — буркнул Чонгук, устало закатывая глаза. Его голос был полон скепсиса, а челюсть сжалась от напряжения. — Даже если я каким-то чудом соглашусь на этот безумный трюк, нас впереди ждут не только проблемы, но и полковник с прокурором. Думаешь, они в восторге подскочат от твоей гениальной идеи? Да они нас обоих за такие номера по стенке размажут. Или в тюрьму упекут. Без разговоров. Тэхён расхохотался, и его смех прозвучал неожиданно легко — ярко, почти беззаботно. Он взмахнул рукой, словно стряхивая с плеча тяжесть последствий, и его глаза озорно блеснули. — А вот это уже не моя забота, — с напускной небрежностью произнёс он, подмигнув. — С начальством будешь разбираться ты, капитан. Всё-таки у тебя талант — уговаривать и убеждать, особенно тех, кто выше по званию. — Я?! — вспыхнул Чонгук, его голос взвился, а шаг стал резким. — А ну стоять! Договариваться мы будем вместе, ты, хитрый паршивец! Я тебе что, дипломат-одиночка? Тэхён хмыкнул, его улыбка превратилась в настоящую шкалу бедствий — широкую, сияющую, с затаённым вызовом. Он сделал шаг назад, поднимая руки в притворной капитуляции, но в голосе звучала неприкрытая игривость. — Не-не-не, капитан, это уже твоя головная боль, — протянул он, высунув язык, словно мальчишка, дразнящий друга во дворе. — Я тут всего лишь исполнитель, понимаешь? — и, громко рассмеявшись, юркнул в сторону, словно собирался удрать из комнаты. — Стой, кому говорю! — гаркнул Чонгук и, не раздумывая ни секунды, рванулся за ним. Через пару мгновений он уже догнал омегу, подхватил и с лёгкостью повалил его на диван. Их тела мягко столкнулись, и Чонгук оказался сверху, крепко прижимая запястья Тэхёна к подушкам. Его лицо было близко, дыхание — горячим, а глаза — пронзительно сосредоточенными. — Ох, капитан, какие страсти, — выдохнул Тэхён с притворным трепетом, его голос переливался флиртом и весельем. — Ты меня так схватил… даже как-то жарко стало. — Он ухмыльнулся, и прежде чем Чонгук успел что-либо сказать, омега ловко обвил ногами его талию, резко притянув ближе. Их тела соприкоснулись почти полностью, и в этом движении было столько дерзости и игры, что у Чонгука внутри всё будто взорвалось. — Может, поцеловать меня хочешь, а, капитан? — лукаво прошептал Тэхён, наклоняя голову ближе к его лицу, и его глаза сверкнули вызывающим озорством. На секунду Чонгук потерял дар речи. Только сейчас он по-настоящему осознал, в каком положении они находятся: он нависает над Тэхёном, прижимая его к дивану, их тела плотно прижаты друг к другу, дыхание смешалось, а сердце забилось куда быстрее, чем хотелось бы. Щёки Чонгука едва заметно порозовели, и он резко выдохнул, будто только сейчас вспомнил, как дышать. Отпустив запястья омеги, он быстро отстранился, сев рядом, будто кто-то включил холодный душ. — Не начинай, — пробормотал он, но голос предательски дрогнул. Он опустил взгляд, провёл рукой по волосам, будто пытаясь прийти в себя. Молчание повисло на долю секунды, прежде чем Чонгук снова посмотрел на Тэхёна. На этот раз в его взгляде не было раздражения или смущения — только твёрдость и искренняя тревога. — Ты не имеешь права рисковать один, понял? — тихо сказал он, но в его голосе чувствовалось всё: страх, злость, забота. — Если ты идёшь туда — я иду с тобой. Потому что, чёрт возьми… потому что ты прав, Тэхён. Чонгук поднял голову и посмотрел в глаза омеге. Их взгляды встретились, и в этой тишине, заполненной только их дыханием, стало ясно: они больше не просто капитан и смелый аферист. Они стали чем-то большим. Командой. И Чонгук больше не мог позволить этому омеге в одиночку бросать вызов Ёнгвану. *** Чонгук стоял на кухне, всё ещё пытаясь осмыслить безумный план, который Тэхён вывалил на него как гром среди ясного неба. Мысли в голове клубились, сталкиваясь, как в шторме, и сердце билось непривычно быстро, будто предчувствовало, что возвращения назад уже не будет. Ароматы ужина всё ещё витали в воздухе, обволакивая пространство тёплым уютом, но теперь казались лишь приглушённым эхом на фоне разговора, в котором решалась, возможно, их судьба. Тэхён сидел на диване, его глаза сияли ярко, дерзко, с каким-то почти детским огоньком, но в их глубине скрывалась тень серьёзности — тихое, неуловимое напоминание о том, что, несмотря на всю свою легкость и вызывающую улыбку, он говорил об этом не в шутку. Он верил. Верил в них. В то, что у них получится. Чонгук тяжело вздохнул, нервно постукивая пальцами по холодной столешнице. Наконец, он оттолкнулся от кухни и подошёл к столу, где лежал его телефон. Его движения были резкими, почти раздражёнными, но за этим стояла не злость — решимость. Взяв устройство, он вернулся к дивану, где всё так же, не меняя позы, сидел Тэхён, скрестив руки на груди, будто нарочно показывая: жду, капитан. — Ну что? — хрипло начал Чонгук, в его голосе сквозил скептицизм, но под ним уже угадывалась тень заинтересованности. Он опустился рядом с Тэхёном, взглянул на него исподлобья, приподняв бровь. — Есть хоть какие-то соображения, как мы будем убеждать полковника и комиссара? — Он усмехнулся уголком губ, сухо, почти устало. — Потому что звучит это всё, будто мы с тобой не за преступником охотиться собрались, а банк грабить. — Он сделал короткую паузу, глядя на него пристально. — И, если уж быть до конца честным, я всё ещё не уверен, что хочу ввязываться в твоё безумие. Тэхён в ответ рассмеялся — звонко, легко, искренне. Смех его напоминал весенний ветер, беспечный и тёплый. Он чуть подался вперёд, сближая расстояние между ними, и в его взгляде мелькнула искра лукавства. — Ой, капитан, да не притворяйся, — хмыкнул он, подмигнув. — Ты уже по уши в этом, я это по глазам вижу. — Он заговорчески понизил голос и добавил, с усмешкой: — Насчёт полковника… ну да, он, конечно, сначала будет бурчать. Он по-другому не умеет. Но у меня есть способ его дожать. Он выждал мгновение, потом добавил чуть тише, голос его стал мягче, почти доверительным: — А комиссар Ом… он ведь наш человек. Ты вспомни, как он поддержал моё подключение к делу, когда вы с полковником были категорически против. У него интуиция — будь здоров. Он умеет отличать реальные шансы от безнадёжных затей. Главное — говорить уверенно. Быть убедительными. Он ткнул пальцем в грудь Чонгука, улыбаясь почти по-дружески, но с долей вызова: — И вот тут, капитан, начинается твоя часть работы. Подключай свой шарм, говори, как будто это твой гениальный план. Пусть звучит, будто ты сам всё это придумал. Я же займусь мелочами. Детали — на мне. Чонгук фыркнул, прищурился, его взгляд стал чуть колючим, но в нём уже таился отблеск сдержанного веселья. Он закатил глаза с привычной демонстративной усталостью, в голосе звучало привычное ворчание, за которым, однако, уже не пряталось отторжение — только внутренняя борьба. — Мой шарм? — недовольно буркнул Чонгук, скосив глаза на Тэхёна. — Это ты у нас мастер заговорить кого угодно до потери здравого смысла, V. Я просто коп, не аферист, как некоторые. — Он на миг замолчал, и в его взгляде появилась серьёзность. — Но если мы и ввяжемся в это, то только вместе. И если полковник или комиссар скажут «нет», ты не вздумаешь ехать в Сеул один. Ясно? Тэхён кивнул, его дерзкая улыбка смягчилась, а в глазах вспыхнуло тепло. Он внимательно смотрел на Чонгука — на его упрямое, напряжённое лицо, в котором упрямство и тревога сплелись в одну линию. Эта суровость, маскирующая беспокойство, — она была для Тэхёна дороже любых признаний. Потому что в ней он видел главное: заботу. Этот альфа, со своей грубоватой прямолинейностью и ворчанием, был его опорой, настоящим партнёром. И, чёрт побери, он знал — Чонгук его не бросит, даже если все остальные отвернутся. — Понял, капитан, — тихо отозвался он, искренне, без тени иронии. — Только вместе. Он выпрямился, и, чуть усмехнувшись, добавил: — А теперь — звони. Нам пора начинать. Чонгук глубоко вдохнул, сжал в ладони телефон и, не позволяя себе сомнений, набрал нужный номер. Его пальцы двигались уверенно, но в каждом движении всё же чувствовалась тень внутреннего напряжения. Он не знал, какой будет реакция, но отступать было уже некуда. Тэхён придвинулся ближе, почти вплотную. Его глаза неотрывно следили за альфой, а на лице отразилось предвкушение, сквозившее сквозь лёгкую тревогу. Казалось, даже дыхание в комнате затаилось, пока в динамике не раздались гудки. Один. Второй. И, наконец, — знакомый голос, хрипловатый, усталый и резкий, словно натянутый провод. — Чонгук, — отозвался полковник Пак, и в его тоне звучала сухая настороженность. — Надеюсь, ты звонишь по делу, а не из-за очередной сумасбродной выходки твоего хакера. Чонгук прочистил горло, собираясь с мыслями. Голос у него был спокойным, сдержанным, но под ровной поверхностью таилось напряжение. — Полковник, — начал он, выговаривая слова чётко и уверенно. — У нас есть план. V вышел на информацию о приёме, который через две недели устраивает Ю Дохван. По нашим данным, там появится Ёнгван. Мы можем использовать этот банкет, чтобы подставить его и вытащить на чистую воду. — Он бросил взгляд на Тэхёна, тот кивнул, будто подталкивая его: говори дальше, ты всё делаешь правильно. — Но нам нужна ваша поддержка. И, возможно, поддержка комиссара Ома. На другом конце воцарилась тишина. Густая, давящая, почти физически ощутимая. Чонгук сжал губы в тонкую линию, готовясь к буре. — План, говоришь? — рявкнул наконец Пак, и его голос ударил как хлыст. — Вы с V, видно, совсем спятили! Я надеялся, что после Лос-Анджелеса вы наконец-то остепенитесь, но, похоже, вы снова лезете в пекло, как будто вам этого мало! — Он замолк лишь на секунду, но пауза прозвучала как выстрел. Затем продолжил уже тише, но с едва сдерживаемым раздражением. — Ладно, этот V — он хакер, мошенник, для него это нормально. Но ты, Чон… Ты ведь был нормальным. Ты же коп, мать твою. А теперь смотри — стал таким же, как он. Вот говорят: с кем поведёшься… Он замолчал, оставляя фразу незавершённой, как приговор. Чонгук крепко стиснул зубы. Его пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения. Рядом с ним Тэхён уже открыл рот, явно собираясь вмешаться, но Чонгук остановил его жестом. Его рука поднялась, словно говоря: «Я сам». И голос его прозвучал чётко, уверенно, громче прежнего — с той самой стальной решимостью, с которой он принимал решения на линии огня. — Полковник, прошу, выслушайте, — твёрдо произнёс Чонгук. Его голос звучал сдержанно, но в нём слышалась непоколебимая серьёзность. — Это не безрассудство и не очередная афера. V нашёл способ проникнуть на банкет под видом одного из приглашённых гостей. Мы можем опередить Ёнгвана, похитить картину Пикассо, которую Дохван собирается выставить, и сразу передать её полиции. Это заставит Ёнгвана действовать — он выйдет из тени, сделает ошибку. Мы не собираемся оставлять картину себе, сэр. Мы хотим использовать её как приманку. Это реальный шанс подобраться к нему вплотную. Тэхён кивнул и наклонился ближе к телефону, глаза его горели азартом. Он не мог молчать — внутри всё кипело от уверенности. — Полковник, знаю, звучит безумно, — сказал он с яркостью в голосе, который звенел от энтузиазма. — Но это сработает, я уверен. Ёнгван не упустит возможность украсть такую вещь. Если мы сорвём его план, он опозорится перед своими инвесторами, потеряет лицо. Это наш самый реальный шанс с самого начала всей операции! На том конце провода раздался раздражённый смешок, глухой и короткий, а потом Пак повысил голос, в котором сарказм звучал резче лезвия: — Безумно? Нет, V. Это даже не безумие — это чистое самоубийство! — рявкнул он. — Вы предлагаете вломиться на закрытое мероприятие, украсть произведение искусства стоимостью в сотни миллионов и рассчитываете, что после этого Ёнгван просто развернётся и уйдёт, посмеявшись? Вы оба сошли с ума. Я против. И не просто против — категорически. Чонгук не ответил сразу. Он медленно выдохнул, будто собираясь с последними силами, и заговорил спокойнее, но его слова были наполнены решимостью, от которой не осталось и следа сомнений. — Полковник, если вы отказываетесь поддержать нас, тогда прошу — соедините нас с комиссаром Омом, — его голос звучал сдержанно, уважительно, но за этой внешней вежливостью чувствовалась твёрдая уверенность. — В прошлый раз именно он согласился на сотрудничество с V, даже когда вы были против. Он умеет видеть больше, чем написано в протоколе. Может быть, и сейчас разглядит потенциал. Тэхён вновь коротко кивнул, и в этот раз на его лице появилась лёгкая улыбка — не дерзкая, не вызывающая, а почти благодарная. Он знал, что комиссар Ом — их единственный реальный шанс. Его нестандартный подход, способность мыслить шире привычных рамок и презрение к бюрократическим условностям не раз спасали самые безнадёжные дела. На линии повисла гнетущая пауза. Дыхание Пака стало слышно даже сквозь динамик — тяжёлое, недовольное, словно он сдерживал поток проклятий. Напряжение было почти физически ощутимо, как натянутая струна. Чонгук с Тэхёном не двигались, словно боялись спугнуть хрупкое равновесие. Наконец, с глухим ворчанием, в котором всё ещё сквозила раздражённая неохота, полковник заговорил: — Ладно, — процедил он. — Соединю вас с Омом. Но слушайте внимательно: если он скажет «нет», то вы оба заткнётесь и останетесь в Хадоне, как я приказал. Без самодеятельности. Поняли? — Принято, сэр, — ответил Чонгук, и в трубке наступила короткая тишина. Был слышен лишь лёгкий шум, пока полковник Пак переключал звонок на конференц-режим. Прошло несколько минут, прежде чем в динамике раздался голос комиссара Ома — ровный, спокойный, с оттенком сдержанного любопытства. Его интонации были мягкими, но за спокойствием угадывалась внутренняя настороженность. — Полковник Пак, Чонгук, V, — начал он, обращаясь к каждому по имени. Его голос звучал сдержанно-твёрдо, но в нём чувствовалось участие. — Мне уже вкратце доложили, о чём идёт речь. Хотелось бы услышать детали от вас. Что именно вы планируете? И почему полковник столь решительно возражает? Чонгук бросил взгляд на Тэхёна, и тот, заметив в нём неуверенность, едва заметно кивнул в знак поддержки. Это придало Чонгуку решимости. Он выпрямился, его лицо стало серьёзным, и он заговорил — уверенно, чётко, не повышая голос, но вкладывая в каждое слово внутреннюю силу. — Комиссар, — начал он, сохраняя уважительный тон. — У нас есть информация, что через две недели Ю Дохван устраивает банкет, куда будет приглашён ограниченный круг лиц. Судя по полученным данным, есть высокая вероятность, что среди гостей появится и Ёнгван. Мы знаем, что он намерен похитить одну из главных ценностей вечера — картину Пабло Пикассо «Женщина с часами», редчайшее произведение с огромной культурной и рыночной ценностью. Наш план — проникнуть на мероприятие раньше него, выкрасть картину до того, как он успеет что-либо предпринять, и передать её в руки полиции. Это нанесёт серьёзный удар по его репутации, сорвёт его замысел и, возможно, заставит его действовать в спешке, раскрывая себя. Мы не собираемся оставлять картину себе — она будет возвращена Дохвану через официальные каналы. Всё, что мы хотим, — это создать для Ёнгвана ловушку. Не дожидаясь, пока комиссар заговорит, Тэхён подключился, не в силах сдержать внутреннее волнение. Его голос был ярким, живым, наполненным настойчивой уверенностью, а слова срывались с губ с такой лёгкостью, будто он давно ждал момента высказаться. — Комиссар, я нашёл способ попасть на банкет! — воскликнул он, не скрывая воодушевления. — В списке гостей есть омега по имени Чхве Минхёк. Он практически моя копия — настолько, что мы могли бы быть близнецами. Если мне удастся заполучить его приглашение, я смогу выдать себя за него и беспрепятственно пройти на мероприятие. Чонгук пойдёт со мной — мы подкорректируем ему внешность, чтобы его невозможно было узнать. Главное, что нас интересует, — это поймать Ёнгвана на горячем, а не влезть в историю с хищением ради выгоды. Мы намерены немедленно передать картину в руки закона. Полиция сможет без лишнего шума вернуть её владельцу. А мы — создать прецедент. Ёнгван окажется в проигрыше: его партнёры потеряют доверие, он будет вынужден действовать открыто. Это наш самый чёткий, самый реальный шанс за всё время! Пока его голос звучал, дыхание Тэхёна сбивалось от волнения, но он не сбился ни разу. В ту же секунду в разговор вмешался Пак — резко, как хлыст, со знакомым раздражённым тоном, в котором сарказм звучал так отчётливо, что им можно было резать стекло. — Комиссар, вы хоть слышите этот бред?! — рявкнул Пак, не скрывая гнева. Его голос был громким, резким, насквозь пропитанным раздражением. — Они собираются украсть картину, выдать себя за других людей, и при этом надеются, что Ёнгван всё это просто проглотит? Это не план — это катастрофа, завуалированная под авантюру! В ответ повисла напряжённая тишина. Комиссар Ом молчал, и это молчание казалось почти осязаемым — тяжёлым, как надвигающаяся гроза. Чонгук и Тэхён молча переглянулись, каждый ощущал, как участилось дыхание, как учащённо забилось сердце. Пальцы невольно вцепились в ткань одежды, словно пытаясь ухватиться за хоть что-то стабильное в этой минуте неопределённости. Наконец, голос комиссара снова прозвучал в динамике — спокойный, сосредоточенный, без тени торопливости, но с заметной долей внутреннего интереса. — Да, это рискованно, — медленно произнёс он, тщательно подбирая слова. — Опасно, дерзко и на грани допустимого. Но… в этом есть потенциал. — Он на мгновение замолчал, будто что-то обдумывая, и продолжил уже жёстче, с холодной решимостью в голосе: — Ёнгван давно ускользает от нас, как тень. Если вы правы, и он действительно появится на банкете, у нас может появиться редкая возможность. Но прежде чем я дам согласие — я хочу знать всё. Как именно вы собираетесь завладеть приглашением? Какие меры предусмотрены для безопасности? И что вы намерены делать, если Ёнгван узнает вас? Глаза Тэхёна тут же вспыхнули энтузиазмом, его лицо осветилось внутренним огнём. Он приподнялся, как будто готов сорваться с места, и заговорил с такой энергией, словно ждал этого вопроса всю жизнь. — Комиссар, поверьте, я всё продумал до мелочей! — уверенно начал он, не скрывая волнения. — Через несколько дней Чхве Минхёк прибудет в Сеул. Я выяснил, в каком отеле он остановится, и уже наметил способ заполучить его приглашение. Всё достаточно просто: немного наблюдательности, немного обаяния, и он даже не поймёт, что что-то пошло не так. На банкете я выступлю в его роли, никто ничего не заподозрит. Что касается Чонгука — мы тщательно изменим его внешность. Макияж, другой стиль одежды, возможно, даже парик. Он будет неузнаваем. Мероприятие продлится два дня, и «Женщину с часами» представят только на второй день — у нас будет время на подготовку. А если вдруг что-то пойдёт не так… — Тэхён замолчал на секунду, его взгляд скользнул к Чонгуку. Когда он снова заговорил, голос стал ниже, но в нём звенела неукротимая решимость: — Чонгук будет рядом. Он прикроет меня. Чонгук кивнул, и черты его лица стали ещё суровее, словно он уже мысленно оказался в самом центре операции. В глазах мелькнула стальная уверенность. Он заговорил, не повышая голоса, но каждое слово звучало с особой тяжестью. — Комиссар, я прекрасно понимаю, на что мы идём, — произнёс он ровно, сдержанно. — Это действительно опасно, и мы не питаем иллюзий. Но мы с V — команда. Да, мы ещё не участвовали вместе в подобных заданиях, но я... ему доверяю. И, поверьте, я не позволю, чтобы с нами что-то случилось. Если мы всё сделаем правильно, если сработаем чётко и без промедлений — мы не только сорвём операцию Ёнгвана, но и наконец выведем его из тени. Пак снова фыркнул, с трудом сдерживая раздражение, которое буквально кипело в его голосе. — Комиссар, вы всерьёз собираетесь дать на это согласие? — резко бросил он, повышая голос до почти обвинительного тона. — Да они оба сошли с ума! Если их раскроют, мы не просто потеряем выход на Ёнгвана — мы подорвём всю операцию и поставим под удар людей, систему, всё, над чем мы работали! Ответа не последовало сразу. Комиссар Ом снова замолчал, и в этой паузе словно сгустился воздух. Тишина была глухой, тяжёлой, давящей. Чонгук и Тэхён почти физически ощутили, как внутри что-то сжалось, как сердца на миг замерли в напряжённом ожидании. Каждый из них понимал: решение комиссара определит всё. Когда голос Ома всё-таки прозвучал, он был спокоен, собран и точен, как лезвие скальпеля. — Полковник Пак, я разделяю ваши опасения, — сказал он, и хотя его тон оставался ровным, в нём чувствовалась непреклонность. — Но мы с вами оба знаем: иногда нестандартные методы — это единственное, что работает. И V, и Чонгук уже доказали, что способны действовать нестандартно, но эффективно. Их работа за последние недели принесла больше реальных зацепок, чем предыдущие годы наших расследований. — Он сделал паузу, и когда продолжил, голос его стал строже, почти металлическим. — Я одобряю этот план. Но на строгих условиях. На том конце линии повисло напряжённое молчание, а Ом продолжал: — Вы обязаны представить подробный план всех этапов. Никакой импровизации. Каждый шаг должен быть согласован со штабом. И, Чонгук, — голос комиссара стал тише, но прозвучал особенно жёстко, — ты лично отвечаешь за действия V. Если что-то пойдёт не так — это будет на твоей совести. — Принято, комиссар, — ответил Чонгук, коротко кивнув, даже несмотря на то, что Ом не мог этого видеть. Его голос прозвучал уверенно и твёрдо. — Мы не подведём. Тэхён не смог сдержать улыбку. Его глаза вспыхнули, губы растянулись в широкой, торжествующей улыбке, и он сжал кулаки, не скрывая охватившего его ликования. — Комиссар, спасибо! — воскликнул он с воодушевлением, которое было невозможно подделать. — Вы не пожалеете. Мы найдём его. Мы прижмём Ёнгвана — и покончим с этим. Пак пробурчал что-то себе под нос, в его голосе звучало всё то же недовольство, но спорить он больше не стал. Ом же подвёл итог разговору спокойным, но наполненным смыслом голосом. — Удачи вам, Чонгук, V, — произнёс он. — Действуйте с умом. Мы все рассчитываем на вас. Связь прервалась, и в комнате повисла тишина. Но теперь это была уже другая тишина — не тяжёлая и тревожная, как раньше, а наполненная странным электричеством. Энергия витала в воздухе, пульсируя в каждом вдохе. Тэхён обернулся к Чонгуку, и тот момент озарился, словно вспышкой света. Его глаза сияли восторгом, лицо светилось искренней радостью, а голос звенел победным аккордом. — Мы сделали это, капитан! — с жаром сказал он, не скрывая своей гордости. — Я же говорил: комиссар поймёт и поддержит! Чонгук усмехнулся, его губы дрогнули в знакомой, чуть ироничной полуулыбке. Он подсел ближе, и хотя в голосе звучала привычная ворчливость, в глазах пряталась мягкость, почти нежность. — Ты невыносим, V, — проворчал он, словно по привычке. — Но, чёрт возьми, ты оказался прав. Мы команда. Он на секунду замолчал, взгляд его стал серьёзнее, а голос — тише, глубже. — И если мы всё сделаем правильно… — он посмотрел прямо в глаза Тэхёну, — мы достанем Ёнгвана. Наконец-то. Тэхён медленно кивнул, его улыбка стала спокойнее, теплее. В этом взгляде, полном света, читалось всё: доверие, решимость, непоколебимая вера. Он смотрел на Чонгука — на сильного, упрямого, надёжного альфу, рядом с которым чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Он знал: с ним рядом он готов на всё. Бросить вызов судьбе, сразиться с тенями прошлого, даже возможно рискнуть жизнью — потому что теперь они были не просто напарниками. Они были командой. И они шли вперёд. Вместе.