До одури

      На деревянном столе, покрытом свежим, едва успевшим высохнуть, слоем морилки, стоит наполовину собранный замок из спичек. Он, обнесенный забором-кольями, ждет своего часа второй день, а позабытый и заваленный набок подъемный мост намекает, что достроено творение не будет.              Единой грудой на полу лежат кассеты и диски — их содержание отбило интерес в самом начале изучения, потому что тяга к эротике прошла еще в двенадцать лет, а до полноценного порно эта коллекция уже не дотягивает. И телек годится только на то, чтоб вести пальцем по слою пыли, выводя каракули и их навсегда забывая.              Новый день наступает слишком долго. Узумаки грызет очередное яблоко, сидя на покатой крыше бани и оттуда наблюдая за пыльной дорогой. Дважды по ней проезжают машины: первая в 6:18, вторая — в 10:21. Он изводит желудок кислотой и голодом, но не спускается даже позавтракать, потому что и готовить нечего, и денег, привезенных вчера Кибой, остается на два-три дня — чтобы купить несколько пачек сигарет и спички для замка.              Наведаться к себе Узумаки разрешил только Инузуке и то быстро, почти без остановок. Сам же потом коршуном высматривал, чтоб хвост к другу не прилип. Не хотелось думать неровное, но слова Учихи все из головы не вылетали. Да думай о том, не думай — все одно: пока на районе след Узумаки не проявится, сводить концы смысла нет.              О «Конохе» и прочих пацанах мыслить сейчас негоже, а ничего иного не остается. Последние несколько дней от Шикамару нет ни весточки, хотя знает, скотина, что о нем тут тоже пекутся. Но Наруто не дергает пока что, дает самому разобраться — сам в душе не знает, как бы себя на его месте повел. Понял только, что про аборт вообще мысли не было. Но тут реакция у каждого своя, Наре придется побарахтаться.              Огрызок летит с высоты и теряется в порослях травы, которую все руки постричь не доходят. В деревянном домике в конце ограды всякого инвентаря валом, но лужайка остается неухоженной. Там же на скамейке лежат кедровые шишки с уже пожухлыми прогнившими орехами внутри. Три года рука не поднимается их выкинуть.              Вместо сигаретной пачки находится в кармане штанов телефон. Суббота горит огненным диском в небе, выходной у рабочего класса только начался, а значит, сообщения могут остаться без ответа еще сколько угодно часов — это если получатель спит, а ведь получатель может еще и натуру свою ублюдскую в ход пустить, ту ублюдскую, что заставляет палец ударять по экрану телефона быстро и не гасить его, упрямо ожидая хоть какой-нибудь реакции.              Узумаки:       «Как служба?»              Ухмылка стынет на губах, как вчерашний сок клюквы с куста. В трещинках еще ощущается ее вкус, но даже он не так ярок, как пришедший спустя секунды ответ:              Учиха:       «Как последние дни свободы?»              Нутро обжигает чужими словами, переворачивает; так же крутятся мысли в голове, звучащие не своим голосом. Узумаки чувствует себя подбитым и одновременно страждущим очередного залпа — пока за дулом прячется прищуренный угольный глаз. Думать не думает о том, что сам ведь буквально на днях Шику гасил, мол, подментованным он не является, с погонами дел не ведет. И продолжает.              «Вот базаришь ты, Учиха, будто зелья бессмертия бахнул», — отправляет он, не думая; опирается ногами в торчащую под ними балку, придерживает себя свободной рукой и ею опасно цепляется за водосток — всего на пару секунд, потому что он грозит скрипом, когда ступни касаются земли. Пятки больно отбивает о твердь, зато солнце больше не слепит через дисплей, скрывая приходящие буквы.              Учиха:       «Я уличную шпану не боюсь, вы сами себя устраняете»              Узумаки:       «Это естественный отбор»              Перед глазами вырисовывается лицо Учихи. Он пишет это с такой серьезной физиономией — Узумаки даже к бабке не пойдет, — что скулы болят у смотрящего. Но чувствуется, что Саске один. Один сидит себе на кухне, например, и закон нарушает, продолжая бессмысленный диалог.              Узумаки пробегается взглядом по предыдущим сообщениям — нет смысла. И все же Учиха не сворачивается.              Учиха:       «Выживает тупейший       Поэтому тебе так везет?»       

      Садясь на корточки прямо перед входной дверью, Узумаки ловит шальную мысль и сразу ее печатает, не отпуская: «Ты поосторожнее, Учиха. Я ведь могу подумать, что ты не остыл еще. Помнится, три года назад с таких же подъебов все и начиналось». Отправляет и всем телом вздрагивает: воспоминания живым ворохом по коже проносятся, заставляют волосы встать дыбом. Хочется получить ответное и взаимное, страсть, как хочется, аж руки чешутся добавить чего поострее, но Узумаки терпеливо ждет, когда Учиха пришлет свое сообщение.              Низ живота сводит.              Учиха:       «А ты пореже то время вспоминай»       

      — Ай-яй, Учиха, — вслух цокает языком Узумаки, — не соскакивай.              Закончить разговор большого ума не надо — Учиха ж блокировать умеет. Но его настойчивость в продолжении вены жжет.              Узумаки:       «А ты мне повода не давай       Как-то сложно не проводить параллели       То ты первым за арматуру хватался, то за мой стояк»              Узумаки вслух считает: десять, девять, восемь… Ждет, что под сообщением появится закономерное «Абонент ограничил вам доступ… идите на хуй, всего доброго…», но абонент доступ не ограничивает — абонент пишет: «Тебе хули надо?». И перед глазами алеет.              Узумаки:       «Еще заводит?       Да ладно тебе, Учиха       Расскажи, как там дело движется»              Вести беседы с Учихой, что по минному полю с завязанными глазами и в хлам пьяным вышагивать — шансов на позитивный исход ноль, но как же адреналин в крови бьется, как же нервы напряженные звенят. Узумаки чувствует себя дурным, не осознавая до конца, причина в чем: в том, что Учиха тоже кажется сейчас не менее зависимым; в том, что разговор этот вовсе существовать не должен, а существует, плодя слухи новые о собственной подментованности; в том, что параллели действительно проводятся — и сами по себе, — ведь все так и начиналось, так и брал он Учиху штурмом, пока сам Учиха вел свои бессмысленные войны за районы.              Тайно — полыхающее и живое — надеется, что в ответ придет весточка добрая, мол, «не кипишуй, закрыто твое дело, я похлопотал».              Но Учиха остается Учихой: «Вне зависимости от прогноза погоды твое небо лет двадцать будет в клетку».              Пальцы, наконец, находят пачку сигарет — ее не останется точно, и жалости по этому поводу места нет. Наруто пишет: «Эх, до пожизненного не дотянул», — и прикуривает почти с облегчением. Сам не знает, откуда оно берется.              Учиха:       «Посмейся»              Перечитывает сообщение вслух, но четко слышит чужой голос — жестковатый и холодный, с явной фальшью. Будто скрыть пытается беспокойство, которому быть не положено. Даже тяжка выходит рваной из-за этих мыслей, торопливой.              Узумаки:       «Не посадят меня, я пуганный»              Учиха:       «Тебе бы уверенности поменьше»              «А ты дождешься?» — Дальше губам растягиваться некуда, ухмылка и так с них не сходит. Сведенным остается низ живота, и Наруто знает, что это не к добру, как не к добру и каждое слово, отправленное в адрес Учихи и полученное обратно.              Учиха:       «Чтобы убедиться в том, что ты свою жизнь с дерьмом смешал?       Мне хватит на вынесении приговора поприсутствовать»              Зачем только Учиха сам продолжает бессмысленный треп? Ему скучно, разгребая протоколы и дела подшивая? Говорят, он вообще не по тем темам. Он, вроде как, с «Конохой» на одной стороне — против дури на улицах бьется, даже не штрафы на трассе выписывает.              Чуть не рвотный позыв сопровождает мысль, что, может, погононосцы тоже люди, и делятся они на достойных/недостойных. Ну, как в жизни прям. Может, есть среди них те, что доверие вызывают.              Сплевывая, Узумаки открещивается от дальнейших размышлений в ту степь — от греха подальше. Потому что об Учихе невозможно думать, он никаким мерилам не поддается — сиди да гадай, что там в его потемках. А надо ли гадать вообще? Узумаки один в деревне, из развлечений только спичечный замок да крашенное-некрашенное морилкой в этот год: одно — пропитываешь, другое — обновляешь, третье — шкуришь и все равно защитой вымачиваешь. Тут хоть Сеть ловит. И на том спасибо. Так что вести беседы с Учихой — не прогулки по минным полям, а блажь человеческая — повод не ебнуться, более ничего.              «Ты правда будешь рядом в этот момент?» — спрашивает Узумаки и ждет. Ответа нет несколько минут, даже кажется, что на том диалог и свернется. Но Учиха не подводит: «Лично застегну на тебе наручники».              Наруто жмурится и в следующее мгновение набирает ответ: «А это заводит?».              Учиха:       «Съебись, Узумаки»              «Я думал, мы за руки подержимся, но если хочешь наручники», — отправляет Наруто следом.              Из-за томительно долгого ожидания приходится сдавать назад.              Узумаки:       «Да ладно, не дергайся       Теперь я тебя точно не трону       Скажи лучше, что на районе нового»              В это «теперь» неосознанно закрадывается нечто заглушаемое и невысказанное. Нечто давнишнее, из-за чего и никотин на языке ощущается вязче пущего.              «А что было старого?» — спрашивает Учиха. Снова спрашивает, снова продолжает бессмысленный обмен словами, который по сути ни на что влиять не может.              «Я почти на полторы недели на дно залег, не знаю еще всех тонкостей», — отвечает Наруто, и сигарета слишком быстро обращается пеплом. У фильтра ее беречь нет смысла.              Учиха:       «Барыга»              Узумаки:       «Слышь»              Учиха:       «Барыга блять новый на районе»              Наруто громко хмыкает. Старые сеятели кристаллов еще не перевелись, а тут уже новые плодятся.              Узумаки:       «Так сразу бы и выражался, товарищ прокурор. Такую падаль надо давить»              Думается, что либо поздно новости в отдел, где Учиха обитает, приходят, либо пацанам конохским уже настолько похуй на увеличение рассыпанных по закоулкам закладок, что внимание на появление нового барыги никто не обращает.              «Я не прокурор. И его нужно сперва найти и доказать вину», — принципиально вставляет Учиха. Наруто пытается представить, чтоб Учиха выдал подобное в настоящей жизни, но не может — Учиха же не долбоеб, знает, как дела решаются.              «Ну либо захуярить на заброшке», — подсказывает Узумаки.              Учиха:       «Не по закону»              Учиховская принципиальность — понятная и разделяемая — вновь подстегивает: Узумаки встает на ноги, чтобы напечатать, и чувствует, как зудят затекшие ноги.              Узумаки:       «Зато эффективно       И в чем проблема поиска?»              «Нахуй с тобой вообще разговаривать? Если не можем найти, значит, все не так просто», — присылает Учиха. Его уязвимость в вопросе заставляет сделать следующий шаг.              Узумаки:       «Я понял       Китель испачкать боишься       Сейчас решим»              Отправляя последнее сообщение, Узумаки повторяет сам себе: барыгу-то гасить нужно.              В общий со всеми конохскими чат летит весточка, каких уже продолжительное время от Узумаки не поступает. Если коротко, то все получают единое задание — тряхнуть тех, кто хоть как-то с дурью связан, поскрести инфу по сусекам, оформить ее в божеский вид и изложить в самые кратчайшие сроки. Узумаки позволяет себе потребовать от пацанов того, чем обычно группировка не промышляет. Вернее, промышляет, но совершенно не в подобном виде.              Одно дело попросить найти закладчика, изгадившего район, и пояснить ему за деяния темные так, чтобы духу его на узумаковской территории не было, другое — приказать всем начать шуршать по закоулкам так активно, чтобы в самые кратчайшие сроки — примерно в ближайшие три-четыре часа, влажно надиктованные собственным самомнением, — предоставить результат. И главное — не захуярить барыгу (ведь речь-то не о шестерке его), а просто назвать имя. Проверенное имя. Настолько проверенное, чтобы, если придется с его носителя спрашивать, то никакой ошибки чисто случайно не произошло.              Несмотря на всю сложность поставленной задачи — как минимум удержать чесавшиеся кулаки в карманах, — отзывается «Коноха» быстро. Обходится даже без тупых вопросов. Только Сая приходится дергать со свиданки — он-то и рад загаситься под юбкой барышни своей, но Узумаки страсть как хочет решить вопрос здесь и сейчас. Сквозит на периферии сознания гнилое слово «выслужиться», но хуй там плавал. Доказать. Заставить признать. Поравняться, как были равными до того, как знакомые плечи пришило к погонам.              Его бы воля — в глаза бы посмотрел, чтобы спросить: «Впитал?» И ответа дождаться, обязательно дождаться, потому что дохуя слишком Учиха молчал. Теперь Узумаки на каждую свою фразу планирует выбивать из него хоть полслова.              И он чуть не отписывается сразу же, едва получает сообщение от Хьюги. Но тот лишь предупреждает, что выдвигается по нескольким адресам с Кибой. Это не в духе Неджи — отчитываться, и в сообщении этом Узумаки узнает почерк Инузуки. Это ему, другу детства, не впадлу держать в курсе и его, и Нару о своих передвижениях. Повелось уж как-то. Поэтому Наруто молча кивает экрану и гасит его, чтобы в ту же минуту разблокировать.              «Слушай, Наруто, я знаю, как это все может выглядеть со стороны, но я выхожу из группировки», — пишет Шикамару.              Наруто читает вслух и запрещает мыслям биться друг о друга, чтобы не успеть надумать лишнего, а потому начинает громко насвистывать, пока Нара печатает продолжение, и неспешно вынимает из кармана пачку сигарет. В ней ровно четыре штуки. Ровно, потому что еще час назад было четыре с половиной, но ту сломанную он скурил, поэтому…              Поэтому Нара не может быть тем информатором, о котором говорил Учиха. Узумаки головой за него ручается.              «Я не перестаю быть твоим другом, я просто приоритеты расставил, понимаешь? В любой момент на помощь приду, сделаю все, что в моих силах. Только уличные разборки сейчас не входят в мои планы на жизнь. Я по-человечески хочу, понимаешь? Еще раз: от тебя, от Кибы я не отворачиваюсь, вы мои братья, но с Конохой — все», — приходит продолжение.              Узумаки читает всего раз и затем слушает один длинный гудок. «Какой у нее срок?» — спрашивает он, когда Нара даже «Алло?» сказать не успевает.              — Восемь недель, — отвечает он, будто готовился к вопросу. — Я помню наше обещание. Помню, что мы вместе прошли. Понимаю, что сейчас какой-то пиздец начался, но я люблю ее.              Сплевывая себе под ноги, Наруто как бы обрывает Шику на сказанном, но его через динамик не видно. Впрочем, Нара сам замолкает, и не зря — кипит Узумаки не по-детски. Раздражает то, как Шика дела, решаемые без него и его по большей части не касающиеся, ставит превыше семьи, которую он способен создать. Сам без матери рос, видел друзей с неполным комплектом родителей и их жизнь. Но все равно не пренебрегает возложенной на него ответственностью.              Гасит гнев, зажигая новую сигарету. Сегодня точно придется у соседей стрелять, либо в город когти рвать.              — Не мороси, — выдыхает Узумаки, прикидывая, что, может, со стороны-то проще думать. Это ж не ему теперь в батях чалиться и молиться, чтоб ребенок его потом не считал ебучим разочарованием. Так-то они с Кибой были бы рады любому бате, но мир-то вокруг меняется. — Темари в отказ пошла, чтобы мы ей помогали?              Как в прошлый раз, когда Шика возле женской больницы тряс поджилками, Наруто пообещал помочь и деньгами, и вещами, так и сейчас от своих слов отрекаться не собирался. Сказал, что любую коляску, какая Темари приглянется, спиздят, значит — спиздят.              На другом конце кремнием чиркают чужие пальцы, и слышится, как никотин расправляет не свои легкие. Наруто в унисон затягивается.              — Я долбоеб, потому что начал с ней за аборт говорить, — говорит Нара.              Узумаки цокает звучно и выдает: «Я б тебя сам абортировал. Зря девочку обидел». Перед глазами встает гневное лицо Темари, которой, чтобы завестись, пол оборота хватало, но вместе с тем она и чалиться с Нарой продолжала — с тем, кому отбросом быть на роду написано. И хотя Наруто из кожи вон лез, чтобы они с пацанами из грязи вылезли, висящая дамокловым мечом над головой уголовка говорила больше его поступков. А значит, не имея возможности помочь даже себе, Узумаки и чужие жопы спасти был не способен.              Видя это все — и изнутри, и снаружи, и даже бок о бок живя с подобными экземплярами — Темари Шику не бросала. Какими там она синдромами обладает — одному богу известно, и его Наруто не спрашивал, но знал наверняка: Темари — единственная, кто позаботился о Наре, пока он в коматозника играл. Зависти по этому поводу Наруто не испытывал — только жгучую тоску по горячим касаниям к уязвимой коже на шее, куда полоснула своя же бабочка тот самый день.              — Но, бля, — продолжает Наруто, — если она уже тебя простила, то ты должен ее на руках носить, отвечаю.              — Не простила, — обреченно констатирует Шика. И Наруто даже давится от гордости за Темари. — Грозит братьями своими, что меня в лесу закопают, если к ней приближусь.              Наруто довольно щурится, рассматривая ползущую под ногами гусеницу.              — Базаришь? — уточняет он. Понятно, что войны у «Суны» с «Конохой» быть не должно. Теперь уже не до этого. И Гаара наверняка придерживается того же мнения — в своей сушке он стал адекватнее и даже будто бы к каким-то философским взглядам потянулся, если его заторможенность и вечно задумчивый вид можно подобным объяснить. Но в любом случае за Шику Наруто встанет.               —Бля буду.              — Темари охуенная, — утверждает Узумаки тоном, не терпящем препирательств. Хотя едва ли Нара стал бы с ним спорить на этот счет. — Ты ее держаться должен. Великая женщина. Пиздуй и завоевывай ее обратно.              Нара, похоже, и без лишних комментариев все сам понимает. Наруто даже уверен, что он сам себя уже с говном сожрал, осознав, как сильно накосячил. Ну или хочется думать, что все переварено, выводы сделаны.              Шикамару добавляет: «Спасибо, Наруто».              Разговор становится неловким — нет привычки как-то мяться с пацанами. Что делается во благо, то остается с беззвучной благодарностью. Она в другом выражается — не в словах, а в поступках. Шика знает это, но зачем-то проговаривает еще и вслух, что заставляет сменить тему.              — Слышь, а жить вы где собрались? У бати твоего в коммуналке? — переключается Наруто и ставит вызов на громкую. Листает пальцем сообщения в чате, видит бурную деятельность, но заветных строк — нет. Видать, быть «Конохе» переоцененной, раз задачу в срок выполнить не в состоянии.              — Пока не ебу, но надо что-то шуршать, — отвечает Нара.              — Блять. — Наруто усаживается на скамейку и вытягивает ноги, пряча руки в карманах штанов, а телефон оставляет рядом. — Ты к ней с голой жопой мириться если придешь, мы тебя реально в лесу по частям собирать будем.              Шикамару согласно молчит; то резонно — нет у него своего угла, даже в отцовской коммуналке нет. Все с соседями да с единственным родственником делится. Недаром от Шикаку жена, мать Шики, ушла еще лет пятнадцать назад. Заебало жить в общажных условиях и травиться запахами общей кухни. В такое место Темари вести нельзя. Это дураку понятно.              Взгляд обводит двор — относительно ухоженный, насколько это возможно: забор свежей морилкой на солнце блестит, внушительных размеров баня с дровником стоят, не шатаясь. Так-то местность здесь живописная, соседи приличные — из богатых и влиятельных, а потому и Наруто чувствует себя здесь уютно лишь наполовину. Безопасно — да, но как ночлег и временное пристанище. На постоянку же здесь обживаться не хочется. Всегда место чужим казалось, и он тут чужой — не по праву получивший жирный кусок. И если три года назад еще было ощущение, что тут можно пустить корни, то теперь все меньше мыслей и желаний об этом.              — Подскочи ко мне на дачу, — говорит, не допуская сомнений, Наруто, — я тебе объясню, что тут да как. Да и в город меня закинешь заодно, потом поедешь к своей зазнобе.              Шикамару молчит с минуту, затем говорит: «Не понял». В его голосе сквозит недоверие.              — Бля, Шика, ты ж самый умный на районе, — с усмешкой отзывается Наруто. Все последующее тянет какое-то давно забытое облегчение: — Говорю, ко мне сюда езжай, покажу, как тут все устроено — ключи заберешь. Тут тихо и свежо.              Слыша из уст Нары чуть не восхищение во фразе «Ты без шуток?», Наруто недовольно фыркает: «Без». Подобным образом пусть перед ним расшаркиваются остальные — да даже своим, конохским, такое подходит больше, чем Шике, которого Узумаки знает почти всю жизнь. От него достаточно уважения и доверия, в которых к этому моменту сомнений не остается, а прочее пусть Шикамару припасет для Темари. Ей восхищение нужно точно.              — Блять, Наруто, а ты куда? — вновь спрашивает Шикамару.              На мгновение Узумаки замолкает. Его тянет из места тихого и живописного в самую гущу событий — туда, где опасно, где вечные молвы гудят, где темноту подворотен освещают красно-синие всполохи. Ему было даровано время в безопасности, но буйное сердце, не находя спокойствия, все рвалось обратно.              Сколько бы Учиха ни избавлялся — все полно; к нему влечет Узумаки до одури — сам не знает, зачем влечет.              — По городу истосковался, пусть район меня обласкает, — выдыхает Наруто.              — А если менты?              — Пусть догонят, я неуловим.              — Я так не могу.              Наруто цокает: «Я не спрашивал. Это подарок на будущую свадьбу, потому что ты будешь реально долбоебом, если не женишься на ней».              Зависает тишина. Ее Наруто заполняет тихим свистом — на собственной шкуре знает, как сложно что-то принимать безвозмездно, не относя дарованное к подачкам; палец скользит по экрану телефона, прищуренный взгляд как бы невзначай падает туда же, будто не ждет новостей.              — Брат, я не предам тебя, понял? — вдруг говорит Шикамару. Наруто хмурится, сердце заводится — стучит быстро и шумно.              К чему это сказано?              — Хах, я запомнил, — отзывается Наруто. Без ожидания какого-то продолжения, способного перевернуть весь мир, но с толикой беспокойства. Его не деть никуда — просто есть, и все тут. Но его липкость вяжет внутренности.              — Слышишь, может, я могу что-то сделать? — настойчиво спрашивает Нара.              Ответ находится сразу: «Найдите барыгу».              — Да, я отправил Кибу с Хьюгой к одному мелкому закладчику — он не с нашего района, но может что-то знать. Гаара у него закупался. Сейчас его прессанут хорошенько, он потрепаться любит — на кого-нибудь покрупнее выведет, — выкладывает Шика, и Наруто слышит, как у него на фоне шумит улица. Даже скрипучие петли двери в парадную слышит и незаметно для себя улыбается.              — Ну вот, уже сделал, — отвечает Наруто. Но Шикамару продолжает давить: «Нет, это дело было хуйней, дилеров мы постоянно гасим».              С языка чуть не слетает «Все, Шика, забей, у меня все есть», но Наруто сам себя обрывает, вспоминая, что информацию нужно не только раздобыть, но и подать красиво.              — Слышишь, а сможешь запрячь кого-нибудь в одном месте похудожничать? — говорит Наруто. — Как только имя с адресом барыги Киба скинет, это нужно зафиксировать, я локацию пришлю.              — Без вопросов.              — Только, слышь, — Наруто усмехается, — давай поярче. Баллончик там фиолетовый возьмите. Ну по красоте, уговор?              — У меня красный есть, сделаем.              — Шика, фиолетовый, — повторяет Узумаки. — Это между красным и синим. Как засосы.              — Понял, — сконфуженно отзывается Нара. — Сделаем фиолетовым. Если принципиально.              — Добро. — Наруто пересчитывает три сигареты, закрывает пачку и прячет в кармане. — Скажи хоть пацан или девчонка?              — Рано, — со вздохом отвечает Шикамару. Наруто представляется, как он закидывает по привычке руки за голову и пялится в небо, будто оно ответами полнится.              — Эх, блять. Хоть бы пацан, — довольно тянет Узумаки. — Дела ему передам и на покой.              — Покой нам только снится, — усмехается Нара.              — Это да. А назовете как?              — Говорю же — рано.              — Эх, блять, — вздыхает Наруто. — Ладно, гони за мной. И водочки мне захвати, я домой лечу.              Динамик отзывается стенаниями ключа, поворачивающегося в зажигании. Через две-три попытки бричка поддается.              — Завожу тачку, — подтверждает догадки Шика.       

      

* * *

             За отведенные на сборы сорок минут Узумаки успевает запрятать на чердаке все порнушные журналы вместе с эротическими дисками, какие-то случайно найденные плакаты с обнаженкой и коробку с документами. Лишь бегло пробегается по строчкам взглядом и в последний момент вытаскивает зеленую и самую толстую папку. Наитие есть, что пригодится.              Шикамару даже притормозить не успевает, как Узумаки залетает в салон, бросая ему на колени ключи и вытягиваясь на пассажирском месте, не думая пристегиваться. Мало же внимания от ментов, нужно еще и гайцов привлечь нужно. Впрочем, эта мысль посещает и Шикамару, который разумно просит:              — Накинь ремень. — И прежде чем Узумаки воспротивится, добавляет: — Там весь район увешан твоими фото, ощущение, что ты с гастролями прибыть должен.              Наруто только усмехается. Слава есть слава.              Дача остается далеко в зеркале заднего вида. Потом Шикамару уже сворачивает на трассу, и даже соседских домов не видать. Наруто открывает окно и с большим удовольствием закуривает, не жалея ни миллиметра до фильтра — несмотря на скованность от ремня безопасности, легкие расправляются от вкуса полноценной свободы, едва деревня меркнет где-то позади. Теперь сигареты считать не придется — теперь достаточно считать шаги на лестничной клетке да в глазок почаще заглядывать. Незваные гости таиться любят.              — Все сделано, кстати, — сообщает Шикамару. Наруто не сразу его понимает, оборачиваясь и на колени роняя пепел, потому Нара поясняет: — Имя и адрес под железнодорожным мостом. Как договаривались.              — Пиздишь…              — Нет.              — Так быстро? — Наруто хотел, чтобы «Коноха» управилась в срок, но не ожидал, что это реально.              — Имя и адрес, — повторяет Шикамару. — Под мостом. Мы же загасить никого не должны были?              — Нет. — Наруто спешно достает телефон. — Не должны.              — Значит, все сделано. — Шика бросает взгляд на Наруто, отодвинувшегося ближе к окну. Зубами он по-прежнему сжимает фильтр сигареты, а руками — печатает сообщение. — Ты Кибе? Маякни ему, что мы сперва на заправку заедем, бенз на исходе.              — Добро, — отзывается, не вникая, Наруто.              Узумаки:       «Там, под мостом, тебя послание ждет»              Сообщение отправляется вместе с тем, как начинает стучать, задыхаясь, сердце. Распирает всего от происходящего, сигарета тлеет быстрее положенного, и Наруто затягивается едким дымом, чувствуя, как мозг кумарится под никотиновой пеленой.              Учиха:       «Под каким мостом?»              Ответ от Учихи приходит так скоро и громко, что Наруто вновь отворачивает экран подальше от Шикамару. Хотя и кажется, что тому дорога и музыка в магнитоле интереснее всего, что вокруг происходит.              Наруто перечитывает, не тронутый пренебрежением, потому что уверен в каждом своем дальнейшем слове:              Узумаки:       «Ты знаешь       Сходи, посмотри, зафиксируй»              Учиха:       «Блять       Если это засада, я тебя из-под земли достану»              Обвинения задевают больше. Проходили уже и подозрения, и всю дурь друг из друга выбивали, доверие зарабатывая. Теперь все с начала.              «Учиха, если встретиться хочешь — так и скажи, я сам из-под земли достанусь», — пишет Узумаки. Буквами чужие потемки теребя, хоть как-то из колеи выбивая.              Учиха:       «Допиздишься»              Узумаки:       «Маякни, как найдешь»              Нетерпение заставляет вернуться обратно, в салон. Шикамару молча курит и скорость не превышает. Взгляду даже зацепиться не за что — поля вокруг бесконечные, увитое проводами небо. В сумерках маячат столбики, отмеряющие каждые десять километров, да огонь в руках Шики. Он и сам бросает взгляды на свой телефон, пришпиленный подставкой к лобовому стеклу, ожидая, что Темари сама растает и даст ему об этом знать.              И Наруто без конца гасит экран, зажигаемый тревожным пальцем.              — Вряд ли ты так от Кибы ответа ждешь, — замечает Нара. — Колись, кого уже подцепить успел?              Наруто усмехается, мысленно отмеряя время. Полчаса уж прошло с последнего сообщения.              — Ты не поверишь.              — Бля, — с досадой тянет Нара, — только не говори, что опять Хьюга. Киба ж кипятком…              — Да помню я, — отмахивается Наруто. — Не Хьюга. И если бы я тогда знал, я б вообще с ней не связывался.              Смолкает Нара, завидев вдалеке мигающие фары. Так господа на дорогах оповещают друг друга, что где-то в кустах шкерятся гайцы. Шика бросает беглый взгляд на ремни, сбрасывает скорость до допустимой, и костяшки его пальцев белеют на руле.              У Узумаки только пульс стучит в висках. Но не от возможного шмона, а от звука пришедшего сообщения.              Учиха:       «Нашел»              Узумаки:       «И как?»              Наруто ждет наивысшей оценки.              Учиха:       «Эффектно       Это имя и адрес барыги?»              Соображает Учиха быстро и складно. Иногда дает фору и Наре, который в сомнениях тонет и зачастую из-за них оступается. Учиха же обо всем размышляет с холодной головой.              Наруто почти расстраивается, что не видит сейчас его лицо.              Узумаки:       «Смышленый       А написано каким цветом?»              «Фиолетовым», — подтверждает Учиха. Гордость распирает настолько, что Узумаки вслух усмехается, но Шика его будто не замечает.              Узумаки:       «Ай да мои пацаны, все по заказу»              «Спасибо, — приходит от Саске. Зноем плавит внутренности. — Выпишу тебе грамоту от лица отдела».              Хриплый смех сам вырывается — ублюдок вьется весь, лишь бы побольнее ужалить, и так оно понятно и знакомо, что Узумаки приходится тормозить самого себя от необдуманных действий. Сказать Шике, чтоб тормознул где-нибудь у прежней учиховской квартиры — но что там, кроме пыльных полов и паутины в углах, искать? Или попросить того же Шику найти новый адрес Учихи — можно же отмазаться, мол, вопросики обкашлять пора, дела есть.              Только ему и прошлого раза хватило, когда каждая его просьба сопровождалась вопросом: «Это для Учихи?»              Почти невозможно отмыться от истории, когда ты пацанов подводил к тому, чтобы на мента работать — тачку угонять и ему в руки их тащить.              Потому Узумаки заставляет себя отрезветь. Не поедет он к Учихе ни сегодня, ни завтра — никогда. Путь ему туда заказан. И если этот факт Узумаки принимает как нерушимый завет, то в иной слабости себе отказать не смеет — полыхающее сердце требует.              «Фу блять, — вопреки всему пишет он. — Все настроение испортил».              И ждет ответа, экран не гася.              «А хорошее было?» — не разочаровывает Саске.              Узумаки:       «Еще бы»              Учиха:       «Ну я еще испорчу: где б ты ни был — дыши потише, тебя в покое не оставят»              Белые пятна вспыхивают под веками, когда Узумаки с усилием жмурится. Чем ближе дом, тем громче предостережения Учихи. И тем тише собственное недоверие.              Он незримой рукой уводит Узумаки подальше, но только сам Узумаки отпрянуть не может — влечет же, хоть убейся.              Узумаки:       «Эх блять       Ни минуты покоя»              «Сиди тихо, не отсвечивай, дыши лесом», — вновь предупреждает Учиха.              Наруто пишет быстро, на одном дыхании: «Поздно, родной, я уже на пороге дома».              Истоптанный подошвами район, пыль которого забила каждую щель в протекторах, встречает тусклой желтизной фонарей. Свет в окне наследной трешки не горит.