Как Сид и Нэнси

— Останови! Манджиро слегка повел головой в ее сторону, при этом не отрывая взгляда от дороги. Его трепетавшие по ветру волосы мазнули по лицу Мирай, и она зажмурилась, плотно смыкая губы, чтобы удержать подступающую к корню языка тошноту. Желудок, казалось, оторвался от положенного ему места, поднялся вверх и теперь распирал ее горло, грозя с минуты на минуту лопнуть отвратительным мыльным пузырем. Должно быть, болезненная требовательность в ее голосе сыграла свою роль: Манджиро без лишних вопросов сбросил скорость и плавно завел мотоцикл в один из неосвещенных переулков, удачно попавшийся на пути. Он даже не успел заглушить двигатель, как Мирай уже грузно скатилась с мотоцикла и, едва отойдя на пару шагов, согнулась в приступе рвоты. Жестокие спазмы перемалывали, выкручивали пустой желудок, и тело Мирай прошивали мучительные судороги, а горло саднило от желчи — единственного содержимого, которое вырвали из нее эти болезненные позывы. Сквозь туман и шум в голове она почувствовала, как ее волосы бережно собрали и приподняли над головой, не давая им измазаться. Сознание ощущалось надутым до предела воздушным шаром: ткни неосторожно пальцем — и оно лопнет, забрызгивая все вокруг пожиравшими его изнутри мыслями-гиенами. Мирай трясло. Под кожей поселился неизлечимый холод, который не могла прогнать теплая толстовка с чужого плеча, надетая на нее непривычно заботливыми руками. Тело ныло тупой болью после пережитых побоев, но нервные окончания Мирай будто накрыло ватой, приглушающей все ощущения. — Легче? — тихо спросил Манджиро, продолжая осторожно удерживать ее волосы. В его голосе не было ни намека на отвращение или брезгливость, которую она сама сейчас испытывала по отношению к себе. — Нет, — прохрипела Мирай скрипучим голосом и, оперевшись дрожащей рукой о замызганную стену здания, с трудом распрямилась. Ноги подкашивались и меленько тряслись. Стуча зубами от нервозного холода, Мирай защитным жестом обняла свой ноющий после удара живот руками, комкая просторную толстовку. Манджиро осторожно отпустил ее волосы, мягко перекинул их ей через плечо. Нехарактерно бережный для него жест. Мирай такие были чужды. Он протянул ей скомканную салфетку — из той же пачки с глупой надписью, которую в шутку «подарил» ей в школе. Казалось, это произошло миллион лет назад. Один уголок его рта нервно дернулся, когда он поймал ее молчаливый вопросительный взгляд. — Пришлось однажды проделывать то же самое с моей младшей сестрой, — пояснил Манджиро, неловко пожимая плечами, будто извиняясь. — Эмма тогда напилась впервые в жизни, полоскало ее так, что я думал, сортир до смерти не отмоем… но это к делу не относится, — спохватившись, торопливо закончил он. Мирай кивнула пару раз, вытирая рот салфеткой и отстраненно разглядывая его лицо. Манджиро тоже досталось: губа разбита в двух местах, под покрасневшим носом — кровь, рассечение на брови припухло и кровило. И тем не менее, он, казалось, этого даже не замечал — смотрел на нее обеспокоенно и тревожно. В его взгляде не было страха, не было ужаса — ни одной из тех эмоций, с которыми полагалось смотреть на убийцу, на твоих глазах отнявшего чужую жизнь. Мирай и сама не понимала, что чувствовала по этому поводу. Эмоции будто атрофировались в ней, онемели. Мирай убила Масаяму, но ощущала лишь гулкую пустоту внутри. А вокруг этой пустоты душным коконом обвивался животный страх. Страх перед последствиями ее фатального проступка. Коджи Сакамото очень скоро узнает о случившемся. Кровь застывала и сворачивалась в венах Мирай при мысли о том, чтó глава клана может сделать с Йоричи и Рен в отместку за ее провал. Масаяма ведь угрожал ему, что в случае его смерти собранный на главу Мори-кай компромат сразу же будет обнародован. Это могло стать началом падения Коджи Сакамото. Вот только, низвергаясь в ад, он непременно потащит за собой единственных людей, которые были дороги Мирай. Кажется, она совершила еще одну ошибку, поехав с Манджиро Сано. Поддалась вышедшим из-под контроля эмоциям. Она просто не могла думать связно в тот момент, но сейчас… сейчас мысли атаковали ее трещавшую по швам голову, кусали друг друга и ее разваливавшееся самообладание. — Можем ехать? — осторожно уточнил Сано, пытливо ловя ее блуждающий взгляд. — Куда? — сипло прошелестела Мирай, старательно избегая его глаз. — В безопасное место. Горький смешок щекотнул разбитые губы. Мирай измученно тряхнула головой. — Нет места, которое было бы для меня безопасным сейчас, ты так и не понял? Лучше тебе оставить меня здесь. — Ты попросила меня о помощи, забыла? — непреклонно отчеканил Манджиро. Шагнул к ней, занимая собой все поле ее зрения и с нажимом добавил: — И я тебе помогу. Все это было бессмысленно. Чем мог помочь ей одноклассник? Манджиро Сано был всего лишь школьником, и против опасного главы клана якудза у него не было совершенно никаких шансов. И все же, вопреки логике и здравому смыслу, Мирай хотелось побыть еще немного с ним, оттянуть тот страшный миг, когда ей неизбежно придется вернуться к приемному отцу и ответить за свои действия. Поэтому сейчас она лишь слабо кивнула ему и послушно устроилась на байке за его спиной. Он был теплым. Согревал эту ледяную бездну внутри нее — и Мирай закрыла глаза, измученно прислоняясь лбом к его плечу. Еще немного. Короткая передышка перед тем, как она вновь переступит порог пекельного царства, бывшего ее домом и темницей. Улицы мелькали перед ее плывущим взглядом, смазывались в мешанину красок на холсте засыпающего города. Мирай потеряла счет времени, сосредоточилась лишь на ощущении тепла, исходившего от Манджиро. Как он умудрялся быть таким теплым, отдав ей свою кофту и оставшись в одной лишь футболке в конце октября? Когда Сано остановил мотоцикл — спустя, кажется, целую вечность, — Мирай пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться: ей не мерещится место, куда он привез ее. — Это… это что… — проскрипела она простуженным голосом. — Бордель? — Да, — рассеянно ответил Манджиро, занятый парковкой мотоцикла в укромном месте позади здания. Однако через миг он замер, осознав, как это прозвучало. — В смысле, это не… — Он развернулся к Мирай, нервно хмурясь, рваным жестом взлохматил и без того растрепанные волосы. — Блять. Слушай, я понимаю, как это выглядит для тебя после того, что случилось в том мотеле, но это не то, что ты подумала. Честно. Никаких грязных мыслей у меня нет. Здесь просто живет мой друган, он тут вырос. — Манджиро нетерпеливо цокнул языком в ответ на удивленный взгляд Мирай и махнул рукой. — Долгая история. Здесь мы сможем нормально поговорить. Нас не найдут. «Он найдет меня везде», хотелось сказать Мирай, но она промолчала. Еще немного. Она дала себе это время, эту мимолетную передышку перед концом. Еще немного. Скрипнула замызганная дверь черного хода, возле которой они сейчас и стояли, и Мирай вздрогнула, напряглась всем телом, а адреналин от новой возможной опасности поджег кровь в ее сосудах. Их никто не должен был увидеть. Манджиро и так ужасно рисковал, оставаясь с ней. Чем больше свидетелей увидит их вместе, тем ярче будет мишень на его спине. Однако человек, появившийся на пороге двери, был вовсе не охранником «массажного салона» и не заплутавшим клиентом. — Кочергу тебе в жопу, — с чувством выругался Кен Рюгуджи после секундной паузы, смерив их обоих — избитых и окровавленных — диким взглядом. — Да какого ж хуя, Майки?! — Внутри поговорим, — отрывисто приказал Манджиро, ни капли не тронутый эмоциональной вспышкой своего приятеля. — Торчать на улице опасно. Не добавив больше ни слова, он уверенно взял Мирай за руку и потянул за собой, проталкиваясь мимо своего друга. Его жест, то, как властно и без раздумий он сжал ее пальцы в своих, будто делал так сотни раз, будто это было самой естественной вещью на свете — обескуражило Мирай, смутило, но она не стала протестовать. Неприязненный взгляд Кена Рюгуджи кольнул ее между лопаток. Мирай опустила голову, отказываясь встречаться с ним глазами. Она не нравилась этому парню — не нужно было быть гением, чтобы понять это. И Мирай понимала — чувства Рюгуджи в том числе. Они имели под собой основание. Потому что она была проблемой, отрицать это было бы глупо. А теперь стала не просто проблемой, а проблемой его друга. Так что, Мирай совсем не удивляло отношение к ней Рюгуджи. Другое дело, что ей было плевать на его неприязнь. В этот момент ей было плевать на все на свете, кроме жизней ее дяди и Рен, которые из-за нее снова висели на волоске. Рюгуджи провел их в свою комнату по коридору, тянувшемуся от черного хода, на каждом повороте проверяя, что путь чист и их никто не увидит. Когда дверь наконец закрылась за ними, Мирай позволила себе перевести дух и даже нашла в себе силы мимолетно осмотреться по сторонам. В комнате было удивительно опрятно, как для берлоги семнадцатилетнего парня. Мирай задержалась взглядом на красочных плакатах на стенах и стопке книг на столе, на котором горела лампа под зеленым абажуром. — Тебе холодно? — хмуро спросил Манджиро. Она только тогда и поняла, что ее все еще колотит, а зубы меленько стучат друг о друга. Мирай рвано помотала головой, неловко потирая ладони друг о друга, и сомкнула челюсти, чтобы остановить этот нервозный перестук зубов. — Окей, я жду, бляха, объяснений, — с угрозой в хриплом голосе пробасил Рюгуджи. Взгляд его зацепился за подрагивающую Мирай, темные глаза сощурились, и он скривился, будто в рот ему выдавили целый лимон. — Но сначала, ты, — нехотя добавил он, мотнув головой в ее сторону, — сходи умойся и переоденься. На тебя смотреть жалко. С этими словами он грубовато всучил Мирай в руки чистую одежду и новым кивком головы указал на неприметную дверь, ведущую, судя по всему, в ванную. Она слегка покачнулась от силы его толчка и отступила назад, успев заметить хмурый взгляд Манджиро, брошенный им на раздраженного друга. Но Рюгуджи имел все основания злиться, на нее в частности, поэтому Мирай лишь молча кивнула ему в ответ и без лишних пререканий направилась к указанной парнем двери. За ней действительно обнаружилась крохотная ванная, но ей и не нужно было много места. Смыть с себя кровь и сменить измазанную ею одежду на чистую казалось сейчас райским блаженством. Сжимая зубы и запирая за ними болезненный стон, Мирай осторожно стянула с себя толстовку Манджиро, а следом за ней и свою разорванную школьную рубашку. По животу разливалась некрасивая краснота — к утру она сменится не менее отталкивающей синевой. Каждый вдох отдавался тупой болью под ребрами: Масаяма не пожалел сил, когда бил ее в живот. Поджав губы и не позволяя себе издать ни звука, Мирай быстро переоделась: Рюгуджи передал ей черные спортивные штаны и серый худи, пахнувшие дешевым стиральным порошком. Но вещи были чистыми, и она едва не заплакала от прикосновения к коже ткани, не измазанной пóтом и кровью — ее собственной и чужой. Заправив волосы в капюшон, Мирай открыла кран и осторожно ополоснула саднящее от побоев лицо прохладной водой, следом несколько раз прополоскала рот. Руки все еще ходили ходуном. Кровь въелась в пальцы, и она пару секунд стояла неподвижно, отрешенно разглядывая их, будто видела впервые, затем подняла глаза на свое отражение. Бледная кожа лица пестрила ссадинами и наливающимися синяками, рассеченные губы жалко подрагивали, и Мирай досадливо поджала их. Опавшая с ресниц тушь въелась в тонкую кожу под глазами, не желая до конца смываться водой. Сами глаза дикие, загнанные, пронизанные красной сеткой лопнувших сосудов. «Я — убийца», подумала Мирай, вглядываясь в разноцветные глаза своего отражения. Зеркальный двойник смотрел в ответ устало и равнодушно. Неужели она настолько сломана, что не в состоянии даже почувствовать угрызения совести за отобранную жизнь? Мирай закусила губу, надавила зубами, чувствуя боль и привкус крови. Это лучше. Пусть лучше будет боль, чем слезы. Ей нужно уйти отсюда. Вернуться назад, к Сакамото, пока все не стало еще хуже. Мирай молилась о том, чтобы его гнев пал только на нее одну, миновав Йоричи и Рен, но знала, что ее мучитель не окажется настолько милостив. И все же вернуться она обязана, потому что иначе кара для близких ей людей будет еще более жестокой. Мирай закрыла глаза, уговаривая себя дышать. Легкие скомкались в ее груди, не желая принимать потяжелевший воздух. Паника клевала задворки сознания голодной стервятницей, одну за другой накидывая в воображение картины того, что ждет ее и дорогих ей людей за этот колоссальный провал, который мог обернуться настоящей катастрофой для Коджи Сакамото. Возможно, он наконец избавит ее от бремени этой пародии на жизнь, которую она влачила под его крышей… Телефон во внутреннем кармане снятой школьной юбки тренькнул тихонько, тревожно. Мирай похолодела, с ужасом впившись в него взглядом. Неужели уже началось, так быстро? Проверять сообщение было страшно, но она обязана это сделать. С трудом удерживая телефон в дрожащих руках, Мирай затаила дыхание и, вся немея изнутри, открыла входящее сообщение.

Рен 21:38

Йоричи очнулся

Рен 21:38

Мы оба покинули поместье

Рен 21:39

Мы в безопасности

Не возвращайся сюда

Рен 21:40

Глава знает о смерти М.

БЕГИ

Мирай в неверии уставилась на экран, впиваясь глазами в мерцавшие на нем торопливые сообщения, а голову будто сдавило раскаленными тисками, под напором которых трещали ее виски. Всего пара коротких фраз, но они были под завязку набиты информацией, которая лишала Мирай дыхания, а сердце бросала в неистовый галоп. Йоричи очнулся? Но как он, что с ним? Оглушающая радость боролась с парализующим ужасом в ее сознании. Сказала ли Рен правду? Куда они с едва пришедшим в себя Йоричи могли сбежать из поместья? Ее дядя не бросил бы сестру на произвол судьбы. Или… Мирай не знала, что думать. Маленькая часть ее, еще способная к логическому мышлению в этой экстренной ситуации, нашептывала, что Рен врет, делает это для того, чтобы заставить ее бежать. Заставить ее спастись. Но кроме этой рациональной части была еще одна, испуганная и измученная, та забитая и болезненная часть Мирай, которая хотела верить, что Рен написала правду. Эта наивная, глупая, слепая девочка жила внутри нее и так отчаянно желала верить в то, что ее близкие сумели сбежать, скрыться от всевидящего ока главы клана — каким-то невероятным, фантастическим, невозможным образом. Экран телефона потух, но Мирай все еще напряженно смотрела в него, ловя на темном дисплее отражение своего осунувшегося лица. Рен могла соврать. Рен могла сказать правду. Мирай не могла заглянуть в ее мысли и узнать истину. И ей оставалось в этой ситуации лишь одно: выбрать, во что поверить. Наверное, однажды она возненавидит себя за этот выбор. Поймет, что ошиблась. Проклянет свой страх и эгоизм, но сейчас… сейчас… Мирай выбрала. И это чувство разорвало ее душу надвое, одновременно срывая с нее оковы, державшие на земле, но при этом и ломая крылья, на которых она могла бы подняться в небо. Не было радости, не было облегчения. Осталось лишь решение, которое Мирай приняла ценой своей души и любви к близким. — ЧТО?! — неожиданно взревел за дверью Кен Рюгуджи, и она испуганно подскочила на месте, только в этот момент осознав, что ее щеки напрочь мокрые от бесконечно струящихся по ним слез, которые ей так и не удалось сдержать. Яростный, полный отчаяния стон Рюгуджи моментально пронзил Мирай предчувствием беды. Что такого могло случиться в комнате за те несколько минут, которые она провела в ванной? Быстро спрятав телефон в карман спортивных штанов, Мирай торопливо распахнула дверь. Комната встретила ее напряженной атмосферой, вязкой и плотной, темной. Манджиро сидел на кровати с каменным лицом и отстраненно ковырял пальцем ссадину на разбитых костяшках. Рюгуджи неподвижным изваянием замер посреди комнаты, в исступлении вцепившись пальцами в заплетенные в косичку волосы. Его лицо застыло искаженной маской отчаяния. Встретив настороженно-испуганный взгляд Мирай, Манджиро слегка приподнял голову и ровным голосом припечатал: — Я все рассказал ему. О том, что случилось в мотеле. Даже удары Масаямы не били Мирай так сильно, как ударили в этот момент его слова. Она уставилась на Манджиро в беспомощном неверии, онемевшая и потрясенная. Саднящее чувство предательства отравой растекалось в крови. Он не обязан был покрывать ее перед своим другом, конечно же. Но просто… почему он так поступил? Зачем рассказал о случившемся так, за ее спиной? Лишил ее возможности признаться самой или унести это признание с собой в могилу. Уязвленная обида всколыхнулась внутри, вскарабкалась вверх по горлу ядовитой сколопендрой, запустила острые шипы в одеревеневший язык. Рюгуджи что-то исступленно бормотал себе под нос, тряся головой, и Мирай перевела на него пропитанный паникой взгляд, сжала побелевшие пальцы в кулаки. С этим парнем необходимо было объясниться, прямо сейчас, потому что знание о совершенном ею убийстве подвергало опасности и его тоже. — Это было… — до обидного тоненьким голосом пролепетала Мирай, злясь на себя за эту дрожь и неспособность собрать слова в связные предложения. — Послушай, Рюгуджи, я знаю, что… — Мы должны сообщить в полицию, — перебил он ее, отнимая руки от взлохмаченных волос. Глаза его были огромными, дикими. — Нет, нельзя обращаться в полицию! — с жаром запротестовала Мирай и шагнула к нему, избегая глядеть на Манджиро, который продолжал молча сидеть на кровати. Смотреть на него ей сейчас совсем не хотелось. — Слушай, я… я сейчас просто уйду отсюда, одна, и тогда вы… — Да при чем здесь ты?! — неожиданно рявкнул Рюгуджи, бросая на нее взбешенный взгляд. Мирай застыла с открытым ртом, испуганная его криком, а он развернулся к сидящему на кровати другу и прорычал: — Майки, на тебе, блять, теперь висит непреднамеренное убийство, чем ты нахуй думал?! — Что?! — вырвалось у Мирай. Обескураженная, она перевела потрясенный взгляд со взъерошенного Рюгуджи на Манджиро, который продолжал сидеть на кровати с невозмутимым видом, как будто этот разговор его вовсе не касался. Он спокойно встретил шокированный взгляд Мирай и, не отводя от нее серьезных глаз, ровным голосом отчеканил: — Говорю же: я все ему рассказал. О том, как я убил Масаяму. От осознания того, чтó он сейчас сделал, у Мирай сперло дыхание. Она просто стояла и беспомощно смотрела на сидящего на кровати парня, который только что сделал для нее то, чего не делал никто и никогда. Но зачем? Мирай испытывающе вглядывалась в его темные глаза, пытаясь прочитать мотивы для такого решения. Бесполезно — Манджиро закрылся от нее этим щитом невозмутимости и отрешенности. Он выгородил ее перед своим другом, взял ее преступление на себя. В груди Мирай защемило тоненько, болезненно. Захотелось что-то сделать, что-то сказать ему — хоть что-то, что показало бы ему всю ту ревущую глубину эмоций, которые он пробудил в ней своим поступком. Это было слишком благородно с его стороны. Почему он делал это для нее, почему делал так много? Чем она заслужила расположение этого парня, остававшегося для нее загадкой? Мирай стало тошно от самой себя из-за того, что еще пару минут назад она подумала, будто Манджиро сдал ее с потрохами за ее спиной. Уголок его рта слабо дернулся в намеке на мимолетную усмешку, и он слегка кивнул, молчаливо подтверждая, что обуревавшие Мирай эмоции не остались незамеченными. Она впилась зубами в рассеченную губу и отвела взгляд — нужно было сейчас же отвлечь себя от этих слишком уязвимых чувств, если она не хотела позорно разреветься на глазах у обоих парней. Кен Рюгуджи, сам того не подозревая, взял на себя роль так необходимого отвлечения, грубо напомнив о тяжести ситуации: — Это блядская статья, Майки. — Сукин сын пытался ее изнасиловать, — отрезал Манджиро ледяным тоном, острым и опасным, как заточенное лезвие. — Она сама поехала с ним! — взмахнул руками Рюгуджи, делая другу большие глаза. На Мирай он даже не смотрел. Сам воздух вокруг него, казалось, потрескивал от гнева и неприязни. — Только слепой не увидел бы, как она виляла хвостом перед этим трахарем! — Дракен, — предупреждающе процедил Манджиро, медленно поднимаясь с кровати. — Нет, блять, Майки! — рявкнул Рюгуджи. Встряхнув головой, он глухо выругался себе под нос и со злостью ткнул пальцем в сторону напрягшейся Мирай. — Она сама напросилась на это, а теперь решетка светит тебе, потому что ты вздумал играть в героя! Мы сейчас же поедем в участок и… — В полицию нельзя, — жестко перебила его Мирай. Голос, к счастью, вернулся к своему обычному звучанию. Растрепанное и избитое самообладание потихоньку собиралось воедино из раскрошенных кусочков. Мирай кожей чувствовала направленную на нее ярость Рюгуджи, его злость на нее за то, что по ее вине его лучший друг попал в серьезные неприятности. Она могла бы много чего сказать ему насчет этого его заявления о том, что жертва насилия «сама напросилась» на насилие, которому подверглась. И слова эти не были бы приятными. Если он действительно так думал — тем хуже для него. Однако сейчас для моральных дискуссий было не время и не место. Рюгуджи должен был понять, что неприятности, в которых они увязли, как мухи в сиропе, были куда более серьезными, чем он предполагал. — И почему же, будь так любезна объяснить? — с ядовитой ехидностью выплюнул Рюгуджи, едва сдерживая полыхавший в нем гнев. — Потому что полиция в полном подчинении у него, — отчеканила Мирай, твердо встречая его сердитый взгляд. — У кого? — У моего приемного отца. Манджиро шевельнулся сбоку от нее, будто хотел что-то сказать, но Мирай не посмотрела на него, сосредоточив все внимание на его друге. Это противостояние было между ним и нею, и она не хотела, чтобы Манджиро вмешивался. Этому парню нужно было доходчиво объяснить, почему полиция им не поможет, а, наоборот, станет погибелью. — Папочка у нас что, сам император? — язвительно фыркнул Рюгуджи, кривя лицо в презрительной гримасе. — Нет, — холодно отрезала Мирай, без дрожи глядя ему в глаза. — Он глава одного из крупнейших кланов якудза в Японии. Рюгуджи замер с открытым ртом, вытаращившись на нее с удивлением, которое могло бы показаться комичным, не будь ситуация настолько серьезной. Манджиро тоже смотрел на нее, выжидающе и настороженно — Мирай кожей чувствовала его взгляд. Сердце тревожно сжалось в груди. Но время пришло — в сложившихся обстоятельствах она просто не могла и дальше утаивать правду. — Ты знал? — слабым голосом прошелестел Рюгуджи, обращаясь к Манджиро. Тот лишь пожал плечами, коротко кивнув. — Бля… Я нихуя уже не понимаю. — Я расскажу, — тихо прошептала Мирай, осторожно опускаясь на стул возле письменного стола. Страх прошивал ее нутро грубыми нитями, но она понимала: это единственное верное решение сейчас. — Я расскажу все. Это было тяжело. Невыносимо. Рассказывать о своей жизни в клане, о потерянной в глубокой коме незнакомке-матери, о жестокости приемного отца, о заложниках-близких, о задании-наказании, ставшим ее тяжким бременем и в итоге — первым настоящим грехом. Мирай казалось, что со словами она выпускала из себя давнишний яд, разлагавший ее внутренности молекула за молекулой все это время. Говорить об этом было больно. Стыдно. Слова не приносили облегчения и исцеления, но они, по крайней мере, ломали стену непонимания между нею и двумя мальчишками, которые оказались втянутыми в эту смертоносную трясину вместе с ней. Когда Мирай замолчала, чувствуя сухость во рту и горечь на языке, в комнате воцарилась гнетущая тишина. Оба парня смотрели на нее так, будто видели впервые. Она нервно поерзала на стуле, придавленная их слишком тяжелыми взглядами. Манджиро молчал, не шевелился, смотрел на нее — в темных чернилах его глаз вихрилось что-то опасное, тяжелое, вязкое. Рюгуджи дерганно провел всей пятерней по губам, неверяще качая головой, и снова запустил пальцы в безнадежно взлохмаченные волосы. — Я ебнусь щас, без шуток, — хрипло пробасил он упавшим голосом. Мирай не ответила, лишь повела неловко плечом, соглашаясь — реакция на ее признание была вполне ожидаемой. Она опасливо подняла глаза, перевела настороженный взгляд на застывшего посреди комнаты Манджиро. Он все еще смотрел на нее, напряженный до предела, а слишком живые, уязвимые эмоции сменяли одна другую на его побледневшем лице. — Я… — начал он севшим голосом, но осекся, мотнул раздраженно головой. Светлые брови поехали друг к другу, прорезая переносицу крошечной морщинкой. Манджиро поднял голову и устремил на Мирай открытый, пронзительный взгляд, от которого остро защемило у нее в груди. — Я не знаю, что нужно говорить в такой ситуации. Поэтому скажу, что думаю. — Он помолчал пару секунд, а затем, все так же твердо глядя Мирай в глаза, процедил ледяное: — Жаль, что сдох один лишь Масаяма. — Тебе и за него одного небо в клетку светит, — проворчал в его сторону Рюгуджи. Хмурый и бледный, он перевел на Мирай тяжелый взгляд, поджал мрачно губы. Затем нехотя пробормотал: — Короче… ты прости меня. Спорол хуйни сгоряча. Неправильно было говорить все то, что я сказал. Просто… — он указал на стоящего позади него Манджиро, — я действительно переживаю за этого ушлепка. Мирай молча кивнула ему, принимая неуклюжее извинение. По вискам растекалась ноющая боль, и она потерла их, ощутив пульсацию под кожей, а на ней — что-то мокрое и липкое. Будто в ответ на ее недоумение, Манджиро тихо и встревоженно заметил: — У тебя кровь. Действительно — подушечки пальцев были перепачканы красным. Должно быть, снова открылась рана на виске, оставленная ей столешницей комода, на который швырнул ее Масаяма. Которого она убила. Потому что теперь она убийца. Мирай тряхнула головой, блокируя лезущие в нее темные мысли. Она даже не ощущала боли — все чувства притупились, загустели, мозг плыл в сонном тумане. Манджиро засуетился: со знанием дела запустил руку под кровать своего друга и вытащил из-под нее аптечку. Должно быть, пользовался ею далеко не впервые. Он поманил Мирай к себе, открывая аптечку и вынимая из нее антисептик, которого тут же пролил слишком много на ватный диск. Чувствуя себя уставшей и заторможенной, Мирай поднялась со стула и послушно подошла к нему, по пути увернувшись от Рюгуджи, мерившего комнату нервными шагами. — Я одного не пойму, — бросил он, на миг прекращая свое хаотичное мельтешение. — Почему твой дядя и наставница не помогли тебе сбежать? Мирай вздрогнула — в равной степени от вопроса и смоченной антисептиком ваты, которую Манджиро осторожно прижал к ее виску неловкими пальцами. Обвинительный подтон в словах Рюгуджи задел ее, вызвал внутри жаркое чувство протеста и порыв отстоять честь дорогих ей людей. — Йоричи и Рен когда-то попытались связаться с полицией, чтобы организовать облаву на клан, — прохладно обронила Мирай, опуская взгляд на свои пальцы. Они все еще дрожали, но уже не так сильно. Антисептик щипал разбитую кожу, но она терпела, позволяя Манджиро с неловкой осторожностью обрабатывать свежую рану. — В суматохе меня должны были забрать из поместья. Я не хотела оставлять их, протестовала, но дядя настаивал. В итоге ничего не вышло, связной Йоричи предал его. — Мирай горько усмехнулась. — Просто чудо, что их тогда не раскрыли. Но даже если бы побег удался — Сакамото достал бы меня из-под земли. У него глаза и уши повсюду. К тому же… мне ведь совершенно некуда идти. Рука Манджиро дрогнула на этих ее словах, пальцы надавили слишком сильно, и Мирай невольно зашипела от острой боли в ране. — Прости, прости! — всполошился Манджиро и тут же отдернул руку с зажатым в пальцах ватным диском. Он и сам-то выглядел не лучше: на разбитых губах запеклась кровь, бровь и висок измазаны красным. В отличие от нее самой, Манджиро еще даже не успел умыться. И тем не менее все равно сидел сейчас здесь, неумело, но так трогательно пытаясь подлечить ее раны вместо того, чтобы заняться своими собственными. — Тц, дай сюда, — шикнул на друга Рюгуджи и выхватил из его деревянных пальцев вату. Мирай замерла, настороженно наблюдая за тем, как долговязый хозяин комнаты умело смачивает антисептиком новый ватный диск. Она непонимающе уставилась на него, когда Рюгуджи навис над ней с ватой в пальцах, выжидающе вздернув бровь. Смущенная донельзя, Мирай послушно повернула лицо, чтобы ему было удобнее обрабатывать ее разбитый висок. Краем глаза уловила внимательный и слегка помрачневший взгляд Манджиро, ревностно наблюдавшего за каждым движением его друга. Странная реакция… — Ты так уверена, что папаша обязательно нашел бы тебя? — продолжил тему Рюгуджи с оттенком недоверия в голосе. Несмотря на угрожающие габариты и по-медвежьему крупные ладони, его прикосновения были легкими и аккуратными. Мирай чувствовала себя ужасно неловко от того, что этот парень, еще четверть часа назад испепелявший ее полным неприязни взглядом, теперь как ни в чем ни бывало смазывал ее синяки. — У него колоссальные связи, — после долгой заминки тихо ответила она на его вопрос. — И то, что публично он выставляет меня своей приемной дочерью, развязывает Сакамото руки для поисков также и легальными путями. Пропавшую дочь известного строительного магната нашли бы еще быстрее, чем дочь главы клана якудза. Закончив обрабатывать ее увечья, Рюгуджи невозмутимо вынул новую вату из аптечки, полил ее антисептиком и подошел к Манджиро, все это время сосредоточенно печатавшему кому-то сообщения в телефоне. Привычным жестом Кен ткнул его пальцем в лоб, заставляя приподнять голову и оторваться от мобильного, и с деловитой сноровкой принялся промывать разбитую бровь друга. Манджиро послушно замер, позволяя товарищу обработать свои боевые раны. Движения, доведенные до несомненного автоматизма, лучше любых слов показывали, насколько частыми и привычными были для этих двоих подобные занятия. — Кому ты все строчишь там? — буркнул Рюгуджи, проходясь ватой по рассеченной брови приятеля. — Да так, неважно, — отмахнулся Манджиро, морщась от неприятных ощущений. — Все это дело просто какой-то пиздец ебучий, — покачал головой Рюгуджи, сурово хмурясь. Манджиро продолжал кривиться и гримасничать от боли — с ним его друг явно церемонился куда меньше, чем с Мирай. — Тогда я одного не понимаю: сейчас-то что делать? Если побег настолько невозможен… — У меня есть план, — обронил Манджиро, уворачиваясь от рук друга и отбирая у него пропитанную антисептиком вату. — Я думал об этом всю дорогу, пока мы ехали сюда. Рюгуджи нахмурился, а Мирай в непонимании уставилась на Манджиро, который с невозмутимым видом принялся самостоятельно наощупь протирать ватой припухшую скулу. Выдержав театральную паузу, он отнял ватный диск от лица и, устремив серьезный взгляд на Рюгуджи, многозначительно произнес одно-единственное слово: — Сора. На пару секунд в комнате повисла плотная тишина. — Ты… ты йобнулся, блять? — недоверчиво фыркнул Кен, досадливо взмахивая рукой. — Это единственный вариант, — пожал плечами Манджиро. — И он вполне реален. — Кто такая Сора? — осторожно уточнила Мирай, чувствуя, что полностью осталась за бортом разговора. После ее, казалось бы, такого простого вопроса, в комнату вернулась давящая тишина. Она спросила что-то не то? Мирай нахмурилась, чувствуя себя необъяснимо виноватой за этот вопрос. Иногда — часто — ее накрывало ощущением, что любые вопросы, которые она задавала Манджиро, были опасным минным полем: сдетонировать мог любой из них, даже самый безобидный на первый взгляд. — Она была невестой моего брата, — наконец тихо ответил Манджиро тусклым голосом. — Когда Шин… погиб, Сора не смогла и дальше оставаться в Токио, поэтому переехала в Хиросиму. Да, Мирай определенно наступила на очередную мину. Манджиро выглядел хмурым, но сейчас она не могла позволить ему уйти в себя и свои грустные воспоминания. Слишком уж важным было то, о чем он начал говорить. — Я не понимаю, чем невеста твоего брата может нам помочь? — со всей доступной ей деликатностью протянула Мирай, переводя вопросительный взгляд с Манджиро на Рюгуджи. — Многим, — ответил ей Сано, вновь оживая. — Сора — офицер полиции. И она, в отличие от токийских копов, уж точно не под каблуком якудза. Хиросима слишком далеко. У нее множество связей в полицейских верхах и не только. Сора на короткой ноге с некоторыми важными политиками — завела вот такие полезные знакомства за время работы. Она сумеет организовать для тебя защиту. Для тебя и твоих близких. Если кто и сможет тебя защитить, а твоего папашу упрятать за решетку — то это она. — Вот только есть одна проблема, — натянутым голосом вбросил Рюгуджи. Он повернулся к Манджиро и многозначительно выгнул одну бровь, складывая руки на мощной груди. Сано хмуро поджал губы и тяжело вздохнул. — Сора… не общается со мной, — нехотя признался он, вертя в поцарапанных пальцах окровавленную ватку. — Я даже думаю, что… ну, возможно, она меня ненавидит. — Но… почему? — неуверенно спросила Мирай, переводя непонимающий взгляд с одного парня на другого. Рюгуджи демонстративно молчал, всем своим видом показывая, что отвечать придется его другу. Манджиро досадливо цокнул языком, провел им по разбитым губам. Глубоко вздохнув, он бесцветно произнес: — Я… кое-что сделал после… смерти брата. Кое-что, с чем Сора была не согласна. То, что причинило ей сильную боль. Для нее мой поступок выглядел, как предательство. Мирай несколько секунд внимательно вглядывалась в его хмурое лицо. Должно быть, это было действительно что-то серьезное, но Манджиро не сказал прямо о причинах такой тяжелой размолвки. Он выбрал максимально уклончивое объяснение, и это лучше любых слов говорило Мирай: он не хочет или не может делиться этим. Она вполне понимала такое его желание, поэтому лезть ему в душу не собиралась. И тем не менее, это его признание подняло на поверхность другую проблему, которая легко могла положить конец всем их планам: — Но тогда… — Мирай зябко обхватила себя руками и дерганно пожала одним плечом, — тогда она может просто отказаться помогать нам, верно? — Нет, — тут же категорично помотал головой Манджиро. Поймав удивленно-недоверчивый взгляд Мирай, он мрачно ухмыльнулся. — О нет, Сора не откажется. Но с ней нужно поговорить об этом лично. Я не могу просто взять и позвонить ей. Она сменила телефон сразу же после переезда, и даже если бы я знал ее номер — не думаю, что она стала бы говорить со мной. Нам нужно встретиться с ней лицом к лицу и попросить помочь со всем этим дерьмом. — До Хиросимы больше восьмиста километров! — веско напомнил Рюгуджи, возобновляя свое методичное брожение по комнате. — А вы не то чтобы могли просто взять и сесть на поезд в этой ситуации. — Это решаемо, — с непреклонной уверенностью ответил Манджиро. Рюгуджи замер, будто его слова превратились в стену, на которую он налетел, и вперился в друга скептическим недоверчивым взглядом. Тот его выдержал не моргнув и глазом. Манджиро выглядел примерно так же, как Мирай себя чувствовала, однако продолжал быть собранным и уверенным в себе. Она поймала себя на мысли, что восхищается его выдержкой и самообладанием. Впервые увидев его в школе несколько дней назад, Мирай и мысли бы не допустила, что может оказаться в подобной ситуации, да еще и в компании Манджиро Сано. А он тем временем поднялся с кровати и подошел к задумчиво хмурившемуся другу. Несмотря на значительную разницу в росте и комплекции, Манджиро странным образом не выглядел мелким или хрупким на фоне массивного Рюгуджи. Мирай не могла этого объяснить. Каким-то образом у Манджиро получалось компенсировать недостаток роста несгибаемой внутренней силой, которую он умело прятал за шалопайской инфантильностью. — Кен-чин… — тихо и очень серьезно произнес Манджиро, настойчиво ловя мрачный взгляд друга. — Скажи Эмме и деду, что я уехал проведать Сору и попытаться помириться с ней. Это даже не будет ложью. Присмотри за ними. Хорошо? Рюгуджи нахмурился, поджал губы, глядя на своего товарища с какой-то странной обреченностью. Наконец устало кивнул. Мирай вдруг почувствовала себя лишней в этой комнате. Чувство вины термитом вгрызалось в каждую ее мысль — ведь это из-за нее Манджиро теперь вынужден подвергать себя опасности. Из-за нее в опасности может оказаться его семья… — Что насчет Токийской Свастики? — тяжелым голосом прогудел Рюгуджи. Это название прозвучало знакомо. Мирай напрягла память. Кажется, в парке развлечений Манджиро упоминал его… Это была банда янки, которую он возглавлял? Однако то, что Мирай увидела в его глазах при упоминании их группировки, безошибочно показывало: Токийская Свастика была не просто бандой. Для Манджиро и для его друга она была чем-то бесценным, важным и дорогим. И даже это Мирай отравляла для них своим появлением в их жизни. Она устало закрыла глаза, поэтому не видела выражения лица Манджиро, когда он глухо прошептал: — Я был хуевым лидером в последнее время, ага? Но я вернусь, даю слово. Я разберусь со всем и все исправлю. И стану тем, кто действительно нужен Тосве. Доверься мне на этот раз, Кен-чин. А пока что… пригляди за парнями, ладно? Ответом ему был протяжный, усталый, но обреченно-согласный вздох его друга. — И все же, как вы доберетесь до Хиросимы? — с подозрением переспросил Рюгуджи после долгой, тяжелой паузы. Мирай открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как избитое лицо Манджиро исказилось в кислой гримасе, и он с неохотой в помрачневшем голосе проворчал: — Да есть у меня одна идея.

***

Ветер бездомной дворнягой рыскал по территории заброшенного недостроя, шелестел редкими еще не опавшими листьями и разбросанным по земле мусором. Забытая стройка располагалась в двух кварталах от «массажного салона», где жил Кен Рюгуджи. Мирай и Манджиро добрались сюда за двадцать минут. Мирай все еще понятия не имела, зачем они здесь. Манджиро написал кому-то перед выходом, и она заметила, как скривилось лицо Рюгуджи, когда он увидел, с кем переписывался его друг — впрочем, Сано и сам не выглядел слишком радостным от этого общения. Кажется, этого человека они оба недолюбливали, но он, судя по всему, мог чем-то им помочь сейчас — иначе они с Манджиро не торчали бы посреди ночи на этой захламленной стройке. Они пришли сюда пешком, оставив его мотоцикл на попечение Рюгуджи, и это обстоятельство заставило ее спутника еще сильнее помрачнеть — Мирай прекрасно видела, насколько сильно Манджиро был привязан и дорожил своим байком. Она не могла справиться с гнетущим чувством вины, которое испытывала каждый раз, глядя на его хмурое израненное лицо. Сейчас он притих, устроившись на крошащемся бетонном блоке со скрещенными по-турецки ногами, и закрыл глаза. Со стороны могло показаться, что он задремал, но Мирай знала, что это не так — прорезавшая его переносицу морщинка никуда не уходила, выдавая напряжение и собранность. Рюгуджи одолжил ему свой черный худи — тот был велик на Манджиро, и ему пришлось подкатить рукава. Лицо его было бледным, но после того, как он умылся и промыл свои ссадины, уже не выглядело таким болезненным. У Мирай защемило под ложечкой от очередного осознания, в насколько большие проблемы он впутался — по ее вине. — Тебе не обязательно было этого делать, — едва слышно прошептала она, зябко кутаясь в полученную от Рюгуджи серую толстовку. — М-м? — Манджиро приоткрыл один глаз и вопросительно посмотрел на нее. Мирай скованно пожала плечами и шмыгнула замерзшим носом. — Ты сказал Рюгуджи, что Масаяму убил ты. Для тебя это может обернуться большими неприятностями. Манджиро хмыкнул и широко усмехнулся, опасно натягивая покрывшиеся тонкой корочкой рассечения на губе. — Одной неприятностью больше, одной меньше — какая разница, — с наигранной беспечностью отозвался он. Мирай поджала саднящие губы, пожевала их неуверенно. Слова толпились на кончике языка, стесняясь выходить наружу, но она не имела права молчать. Не после всего, что он сделал для нее. — Спасибо, — подрагивающим голосом прошептала Мирай, поворачиваясь к нему. — За все, что ты делаешь для меня. Я убила человека на твоих глазах, но ты не показал ни грамма отвращения ко мне или страха. По большому счету, я для тебя никто, и все же ты так сильно рискуешь, чтобы помочь мне. Это… Я никогда еще не встречала никого, похожего на тебя. Ты остался со мной, помогаешь мне, но я все еще не могу понять, почему? Манджиро выглядел растерянным и смущенным ее маленькой речью. Он неловко потер забавно порозовевшую переносицу и торопливо опустил голову, пряча темные глаза под свесившимися на лицо светлыми прядями. Облизнув разбитые губы, Манджиро дерганно пожал плечами. — Как я могу остаться в стороне после всего, что узнал о тебе? — тихо проговорил он, разглядывая свои поцарапанные пальцы и упрямо не глядя на Мирай. Румянец с его переносицы сполз уже и на щеки, и Манджиро еще сильнее опустил голову, стряхивая на лицо взъерошенные волосы. — Я помогаю тебе, потому что это правильно. Потому что могу. Он вдруг поднял голову, и Мирай оказалась не готова к серьезному, пронзительному взгляду, который он устремил на нее. Смутившись, она торопливо моргнула, не зная куда себя девать от внезапно накатившей неловкости. А Манджиро слегка улыбнулся, продолжая внимательно смотреть на нее. — И еще, я помогаю тебе, потому что хочу, — твердо произнес он, и от его слов теперь уже Мирай краснела, пряча избитое лицо под волосами. Взволнованная и расстроганная, она все пыталась подобрать подходящие слова для ответа, как вдруг тишину ночной улицы заполнил звук мотора приближающегося автомобиля. Мирай мигом напряглась, чувствуя резкий прилив адреналина — инстинктивный порыв сорваться с места и бежать, прятаться, заполнил собою весь разум. Что, если это люди Сакамото? Но как они могли обнаружить их здесь, да еще и так скоро? И Манджиро… почему он вовсе не выглядел испуганным и напряженным? Удивления и настороженности в нем не наблюдалось ни на грамм — только кислое недовольство тронуло досадливой гримасой тонкие черты его лица. Под напряженным взглядом Мирай Манджиро спрыгнул с облюбованного им бетонного блока и отряхнул черные джинсы. Шум мотора становился все громче — автомобиль приближался и направлялся явно именно сюда. — Кто это? — натянутым голосом спросила Мирай. Манджиро неприязненно цокнул языком и мрачно вздохнул. — Один придурок, которого я не перевариваю, но он согласился нам помочь, — кисло ответил он, еще больше запутав Мирай. Через несколько мгновений на территорию недостроя въехала машина — слегка потертый, но не потерявший своего шарма Cadillac Fleetwood Brougham черного цвета. Свет фар бил в лицо, и Мирай подняла руку, закрываясь от этой чрезмерной иллюминации, резавшей по глазам. — Сраный выпендрежник, — раздраженно пробурчал себе под нос Манджиро и решительно направился к затормозившему автомобилю. Дверца машины открылась, и водитель выбрался наружу. В ярком свете фар Мирай смогла рассмотреть только, что это явно был парень и к тому же очень высокий. — Это что за нахуй? — понизившимся на пару тонов голосом раздосадованно бросил ему Манджиро. — Вроде бы, это у меня зрение слабое, а не у тебя, м-м? — елейным голоском протянул новоприбывший, обходя машину. — Это тачка, как ты и просил. Мирай наконец смогла разглядеть их гостя и удивленно приподняла брови, против воли впечатленная его экстравагантным видом. Его длинные волосы были заплетены в две косы, плавно перетекавшие из темного в светлый цвет так, что угадать его натуральный тон не представлялось возможным. Широкие плечи облегала кожаная куртка, под которой обнаружилась белая футболка со стильным логотипом Yves Saint Laurent. Подделка, или?.. Под недовольным взглядом Манджиро незнакомец с непринужденной грацией оперся на капот машины и принялся рассеянно накручивать на палец одну из косичек. Брови Мирай поднялись вверх еще на одно деление, когда она заметила белые перчатки на его ладонях. Да кто вообще этот тип? — Ты, походу, и впрямь реально слепой, Хайтани. Или тупой, — процедил сквозь зубы взбешенный Манджиро. — Что в моей просьбе достать неприметную тачку было тебе непонятно? — Что-то имеешь против моей малышки? — театрально оскорбился этот Хайтани, любовно похлопывая автомобиль по черному капоту. — Ты пригнал мне чертов винтажный «Кадиллак», — едва ли не прорычал Манджиро, угрожающе подступая к нему. — Это, по-твоему, неприметная тачка? — В моем автопарке не водится нищебродского мусора, — с жеманной брезгливостью поморщился Хайтани, отцепившись наконец от своей косички. Его взгляд вдруг резко перескочил на Мирай, и глаза блеснули озорным интересом. — О, да ты тут не один, дружок. Давай вот спросим у девушки, что она думает об этой красотке. Хайтани оторвался от машины и грациозно приблизился к настороженно застывшей Мирай, сверкнул на нее сладкой улыбкой, от которой почему-то похолодела кровь в ее венах. — Кажется, мы не знакомы, — с бархатной хрипотцой в голосе промурлыкал парень. — Ран Хайтани. Он протянул ей обтянутую белой перчаткой ладонь. Мирай нервно посмотрела на Манджиро, но тот не выглядел настороженным — только раздраженным до предела. — Мирай, — тихо представилась она, опасливо пожимая протянутую ей руку. — Как многообещающе, — проворковал Хайтани и, к ужасу опешившей Мирай, потянул ее руку вверх, будто бы собирался поцеловать. Миг — и ее ладонь вырвало из его цепких пальцев. Вместо руки Хайтани вокруг ее ладони обернулись горячие пальцы Манджиро, который шагнул вперед, заслоняя ее от этого странного парня. — Сколько драмы, — закатил фиолетовые глаза Ран Хайтани, впрочем, вовсе не выглядя уязвленным грубостью Манджиро. — Майки, хуевый из тебя защитник, если допустил, чтобы твою девушку так сильно избили. Хотя, я вижу: ты старался. Хайтани обвел снисходительным взглядом ссадины на лице Манджиро, которое мрачнело все сильнее с каждой секундой. Мирай же изо всех сил старалась не обращать внимания на это совершенно неуместное «твою девушку» и тот факт, что Манджиро никак не опроверг неправдивое заявление, продолжая сжимать ее ладонь. Почему она вообще думала о таких глупостях в настолько сложной ситуации? — Ты свою часть уговора выполнил, Хайтани, можешь проваливать к черту, — отчеканил Манджиро. — Смотри не забудь выполнить свою часть, — вздернул изящную бровь Ран, но в его сладком голосе прозвучала острая сталь. — С этого момента мы с братом ожидаем поддержку Тосвы для усмирения непорядков в Роппонги. — Поддержка будет, — процедил Манджиро. — Я держу свое слово. — Рассчитываю на это, — промурлыкал Хайтани и игриво подмигнул Мирай, которая нервно переминалась с ноги на ногу за спиной Манджиро. — Смотри не разъеби к чертям эту малышку, Сано. Я о машине, если что, — зачем-то уточнил он с хитрой ухмылочкой. — Надеюсь, ты хорошо водишь? После его слов воцарилась неожиданно продолжительная и пропитанная неловкостью пауза. Бровь Хайтани изогнулась так сильно, что Мирай уже приготовилась увидеть, как она ломается. — Ты же водишь машину? — с нажимом спросил Ран. — Я… вожу мотоцикл, — сердито отмахнулся Манджиро. — Тачка не может быть намного сложнее. Хайтани выглядел так, будто из последних сил сдерживался, чтобы не закатить глаза до самого мозга. — Как ты собираешься воспользоваться автомобилем, если никогда не водил машину? Манджиро, выглядевший взбешенным до крайней степени, уже открыл рот, но Мирай перебила его, удивив даже саму себя этой внезапной инициативой: — Я поведу. — Хайтани уставился на нее с вежливым недоверием, и она твердо повторила: — Я умею водить машину. Поведу я. Мирай чувствовала на себе удивленный (и, кажется, облегченный) взгляд Манджиро, но продолжила мрачно смотреть на Хайтани, который уже растянул губы в новой лисьей улыбочке. Хмыкнув себе под нос, он протянул руку, выставив указательный палец, с которого свисали автомобильные ключи. Задорно подмигнув Мирай, Ран плавно уронил ключи в ее раскрытую ладонь. — Доверяю тебе мою крошку, крошка, — промурлыкал он сладчайшим голосом, от которого у Мирай озноб пробежался по спине. Под его нервирующим снисходительным взглядом они с Манджиро сели в машину, и она вставила ключ в замок зажигания. — Ты правда умеешь водить? — осторожно уточнил он. Вместо ответа Мирай провернула ключ — двигатель послушно заурчал, просыпаясь. Надавив на газ, она плавно вывела машину на дорогу и услышала полный облегчения вздох Манджиро сбоку. — Я не знаю, куда ехать, — напряженно напомнила Мирай. — Вот, — Манджиро ловко установил на приборной панели свой телефон с открытым навигатором. — Пока что держим путь к мотелю «Красный Койот». — Почувствовав ее недоуменный взгляд, он цокнул языком. — Не спрашивай. Там мы кое-что заберем и отдохнем немного. Мирай кивнула, слишком усталая для дальнейших расспросов. Отдохнуть было бы неплохо. Да, совсем неплохо. — Эй, Мирай, — тихо окликнул ее Манджиро, вырывая из ее спутавшихся мыслей. Его глаза были темными и бездонными, как небо над их головами, полными спокойной решимости. — Мы разберемся с этим дерьмом. Я тебе обещаю. Мирай слабо улыбнулась ему и перевела взгляд на освещенную фарами дорогу. У Манджиро Сано обнаружилась весьма необычная особенность — ему очень легко было верить. И сейчас, глядя на ведущую в будоражащую неизвестность дорогу перед автомобилем, Мирай впервые за очень долгое время вновь ощутила в себе то, что так и не смог уничтожить Коджи Сакамото. Надежду.