Алеф
5 июня 2025 г., 00:00
И в Первый День Бог создал небо, землю, и свет, отделив его от тьмы...
I.
Божественное Откровение.
В начале Всего дышал и был Хаос, и лишь Хаос родил Свет, а Бог дал доверчивые глаза человеку, чтобы он видел Свет. Свет разлил полноводный плодородный Нил, отражающий ребристым стеклом купающиеся в отражение разлученного с Землёй Неба, и десять Творений вздохнули Воздух, получив свою жизнь под освящённым Ликом Солнца, Ра Божьего, раба человека, видящего Солнце своими слабыми глазами. Единый Бог возлюбил этот мир от своего преизбытка, мир, сотворенный собственными руками и сотканный золотистым кровом, и это было право Его, [любить и быть любимым]. Своим же детям он завещал лелеять и также любить своим маленьким тщедушным сердцем жизнь свою и мир свой, и Свободу, Свободу поворачивать Нил вспять, против течения и точеных камней. На самом деле любимое Божье число — десять, как десять Творений и десять Законов. А у Ра Закон один, один есть принцип справедливости Маат, равняющий созидательную силу между богами и людьми, обременяя бразды властителей ответственностью, потому что Порядок не может не быть единодушным с Хаосом. Любимое Божье Творение — от ребра Адама, от чрева Евы, от души людской, которая поселилась в негниющем теле. История начала писаться с того момента, когда родились первые домашние Боги. И тогда Они вздохнули и выродились от смертных, на века продлевая себе жизнь. Их сущность соединилась свыше и вознеслась, [поскольку душа Их была выше Смерти], Их не коснулось малодушие первых людей из Эдема, [поскольку под принципами Порядка они вели справедливый Хаос войны]. И Они стали повелевать потомками первых грешников, поворачивать реки вспять и переворачивать горы, иметь Свободу во власти, что в Них взлелеяла жажду хлеба. Но могущество было велико и неоспоримо, поскольку Они — человекоподобные Боги, с Божественными душами, но человеческим ликом, бессменным и бессмертным. — Мир тебе, Фархат. — Я тоже рад тебя видеть. Не слишком теплые друзья за не слишком длинным столом, но имеющие смолянистую клейкую мысль. Пахло табаком, хотя курить не велено. А может просто пахнет жареным. — Неужели действительно ты хочешь воевать? — Возможно. Это произошло бы рано или поздно. — Говоришь так, будто тебе хочется это отрицать, — Заира ухмыляется, собирая складку морщин в уголке губы на своём мудром, пигментном — поцелуи восточной жары, — лице. — Ждешь через меня и от меня Божьего добра на вашу затею? — Тебе тоже не к лицу отказ именно сейчас, — ухмылка исчезает, глаза темнеют. — Будь ты устами Аллаха или нет, будь ты кровной Мухаммеду или нет, но отказ тебе авторитета не сделает. Ты знаешь это. — Я не уста Аллаха, — в её глубоком подхрипловатом голосе слышна оазисная отрезвляющая прохлада. Она могла бы со страстной любовью к Богу быть имамом, как сестра, но вступила лишь в права младшей в очереди на наследство. Далеко от неё Мекка, но Валида дала ей честь... — Я могу рассказать лишь о том, что Аллах нам в книге даровал. Все эти тексты лежат у меня на языке, и ты можешь просто спросить, что конкретно тебе надо, потому что я хафиз, а не имам. — Тогда расскажи мне, что Аллах говорил... О войне. Заира молчала, сомкнув некрасивые губы, но лишь покорно закрыла тёмные глаза. Пальцы её намокли в майском зное и топоте сердца в груди, Солнце не отводило от него своего самого прямого взгляда. Она терла пальцы так, будто в них чётки. — «Сражайтесь на пути Аллаха с теми, кто сражается против вас, [но не преступайте]. Воистину, Аллах не любит [преступающих.]» Розовое винистое небо разлилось вдоль горизонта, окропляя пенистые облака водянистой блеклой кровью. Игривый цвет вмешался с невинно голубым, и пятно рассвета выползало, выплескивалось нежное вино через край горизонта. Партизанским молчанием встречало по-божески смиренное утро, чистое, но не без откровений. Небо дымом кроет, угольно-чёрным. Будучи когда-то самим дымом, небо отяжелело и купол ополз и свесился вниз, будто под толщей воды. И сонливость разрезал гул сотни жужжаний и горький запах гари, поднявшийся над базами угрожающей тучей. Пахнет война утренним холодом и пленом пламени с небес, будто огненный дождь обрушился, принеся за собой Армагеддон. Нечто неотвратимое. Пути были отрезаны. Они шли на Синай, словно ведомы духом Моше.
