Бэт
6 июня 2025 г., 00:03
И на Второй День Бог создал твердь посреди воды, отделил воду над твердью от воды под твердью, и назвал твердь небом...
Невежда будет спорить с Великим Нилом, на чьей дельте стояло Царство тридцати династии. Тогда всемогущие воды предрешали судьбы Богов, и тогда не иначе, как Река дарована людям Богом? Но Единый Яхве, невзлюбив языческих египтян, увëл их вчерашних рабов на гору, к Небу, и даровал изгоям Законы. Гора та звалась Хорив, но чаще — Синаем. Неделимый библейский Бог выбрал двенадцать Израилевых колен, [сынов Израиля и отца их Ицхака и деда их Авраама], как богоносцев и летописцев. Откровение на старой Синайской горе позволило людям услышать Его, и Река Нил уступила свою венценосность Горе и Небу, откуда говорил Он, подарив праведность. И тогда величие Тридцати династий наводнила катастрофа с моря, когда фараоны двадцать первой династии правили в Танисе, жрецы в Фивах раздробили Порядок и потопили Солнце Ра в дельте Нила, и Империя осталась лишь проржавевшей бронзой, отражающей лучи заката. В тот же век случился Исход. — ... Мне кажется, ты к войне непредвзят. И ищешь ей оправдание. — У любой обиды есть оправдание, у мести или ненависти. Ничто из этого не возникает на пустом месте. Заира вздыхает, скрепляя пальцы и молча смотря на изрезанные линиями жизни ладони, словно и пытаясь там судьбу разглядеть, которой в книге нет. — Ненависть никого до добра не доводила, а взаимная либо выберет одного, либо не выберет никого. Отдаëшь ли ты себе отчёт, что и над твоей Империей зайдёт Солнце, м? — Я знаю, что умру, но когда это будет — вопрос, который меня сейчас волновать и не должен. Каждый из моих предков переживал рассвет и упадок, так с чего бы мне быть другим? У тебя кровь прадеда Мухаммада, [да благословит его Аллах и отблагодетельствует], чтобы пробоведовать смирение и защищать Аль-Аксу от не Богом помазанных, ну а я получил в наследство кровь фараона, чтобы строить цивилизацию... Да новшества. — Знаешь, — она тихонько и горько усмехается. — Твой порок вовсе не обида, а самоуверенность. Что ты будешь делать, если узнаешь, что ты просто пасынок халифата? А может ты на самом деле курд, или черкес-мамлюк от рабыни? — на столь оскорбительный хриплый смех Бадру даже хмурит густые брови, на бронзовом скуластом лице сурово надулись желваки. — Может ты в общем тюрк и тебе стоит тогда обращаться к Серкану за советами вместо того, чтобы сейчас тут мучить меня, старую деву, своей военщиной. — У старой девы от старости и голова туманна. Что ж ты тогда не в Мекке проповеди свои читаешь? Деве из Хиджаза положено, пускай в тебе и то яхудской крови больше, как их из Библии-то... Аммонитяне. — А фараон чего не в Мемфисе? Аль не царское это дело сидеть на одних руинах Великой цивилизации, в арабском городе приличнее? — Зловредная дура. Молчание почти полностью пропиталось солёным потом, как и спертый воздух. От детской обиды Бадру снова закурил. Заира удручающе раздула ноздри, вздохнув. — Послушай, фараонов сын. Я могу сказать, что ты прав, но запомни одну вещь: чья бы кровь в тебе не текла, твой Бог — не Ра, не Птах, не Маат и не Бастет с прочими египетскими демиургами. Твой Бог — Аллах, и только Он тебе судья. Я не Его уста, но я скажу тебе, когда ты собьëшься с пути, что ты сбился. Златые очи, как два песочных знойных марева, опалили пигментное лико, где в морщинах заложилась уверенная мудрость, но за душой был припрятан душный страх. Она молча опустила тяжёлые веки, как большая черепаха, и коснулась рукой колючей скулы. — Так внимай же мне и моему рассказу о караванах, что шли в Сирию из Хиджаза из месяца в месяц, и как люди отвергли рассказ про ночное вознесение в Священном Городе. Но лишь люди знающие сказали последователям, как и я говорю тебе — Мухаммед был в Иерусалиме. И отныне там, где стоял пророк, царствуется во владении младшей из богословов отделённая от неприкосаемой Масджид аль-Харам мечеть, стоящая на неприкасаемой Храмовой Горе — Масджид аль-Акса. Но знала Заира одну простую вещь — это камень преткновения, и окончательно вступить в войну было делом долга перед покровительством святыни, потому что она боялась, её нутро переворачивалось... Евреи будут бороться за Храмовую Гору так, как не боролись даже при Бар-Кохбе. И первая ставка уже сделана, когда стрельнул первый залп. Второй фронт торжественно открыт.
