Те, кого не выбирают

***

      Воздух пахнет сыростью и холодом. Осенний мороз щиплет нос. Ноа морщится, зажимая большим и указательным пальцем ноздри, слегка растирая их, и чихает себе в ладонь, складываясь пополам. Эта привычка у него появилась ещё когда ему было пять лет — папа рассказывал.       Свитер мелкой вязки согревает как может, но вечно ледяное тело требует еще как минимум три слоя одежды сверху. Хочется зайти домой, сесть под одеяло и согреться как следует, но нужно закончить со всем вокруг.       Дед паркует машину на переполненной вечерней стоянке. Грузовики давно уехали, а коробки всё ещё громоздятся у подъезда и внутри. Повезло, что габаритные вещи папа унес вместе с курьерами ещё вчера, но эта мелочёвка всё равно бесила.       Он снимает очки и протирает запотевшие стёкла рукавом. Знает, что только размажет грязь — футляр и салфетка остались в одной из коробок. Приходится выкручиваться старыми методами, даже если было неудобно и почти неэффективно. Всё равно скоро все коробки затащат в квартиру и начнут разбирать, и он поймёт, где лежат его вещи.       Он надевает очки обратно и слышит голос позади:       — Сынок, поднимись к маме, помоги ей с братьями и сестрой. Заодно скажи, что я нашёл её колье в документах на дне.       Папа смотрит с привычной добротой. Морщинки в уголках глаз делают его почти безобидным, даже когда он ворчит. Хотя Ноа, по правде говоря, ни разу не видел, чтобы отец по-настоящему злился. Добрый очень.       Обреченно вздохнув, он бурчит:       — Почему Ноэль не может?       Тихий, моментами даже мурчащий смех доносится до его ушей:       — Твоя старшая сестра предпочитает компанию дедушки с его анекдотами, ты же знаешь.       Ноа фыркает, но не спорит. Разворачивается, встряхивая руки. Сгоняет усталость и направляется к лестнице с левой стороны, брезгливо ступая на носочках по ступенькам, блестящим липкой жижей. Он заходит в подъезд, и его тут же обдаёт волной не самых приятных запахов и звуков. Никто и не рассчитывал на многое, когда мама рассказывала, куда они переезжают. Район бедный, пусть и без откровенного криминала. Мусорки переполнены: коробки от пончиков, бутылки, окурки, странная гнилая жидкость, которая, похоже, и растекается по земле. Узнавать, что это, не хотелось. Голова и так была забита.       Ноа поднимается по лестнице, стараясь не царапнуть носки купленных всего два года назад скейтерских белых Ванс. Проводит рукой по чёрным волосам, зализывая их назад, но они пушатся. Рвано выдыхает, пытается ещё пару раз, а потом сдается. Набирает грудью воздух, сразу жалея об этом, и тихо кашляет. Дыра…       Старается почти не дышать. Уже не из-за запаха, а просто что бы не поднимать в душе тревогу. Ладошки потеют, и без того бледная кожа бледнеет ещё больше. Одним словом, придумал себе проблему из ниоткуда и теперь страдает из-за этого, а когда соседка с первого этажа — бабушка с хмурым взглядом — неожиданно громко щелкает дверью и выходит из дома, он коротко вздрагивает и судорожно выдыхает, отворачиваясь от неё.       Его семье приходится выживать разными способами. И экономия на покупке жилья была одной из них, несмотря на то, что буквально четыре года назад всё было в разы лучше. Но каждый член семьи решил, что справится, ведь понимали ситуацию. Они и квартиру на восьмерых купили: две спальни, гостиная, кухня, совмещённый санузел. Казалось бы, просторная жилплощадь. Только проводка и вода конкретно достанут — риелтор предупреждал.       Хотя в семье никто не жалуется. У них главным до сих пор была поддержка. Кран лопнет, свет потухнет, а они с ухмылками всё починят и превратят это в очередную весёлую историю. Мама и папа всегда так говорили. Это были не просто слова, а истина, потому что ни разу за всё время, сколько он себя помнит, никто из них не ругал за пустяки. Если честно, то даже по серьезным причинам ругают так, по глупости, не дольше пяти минут. Слишком сильно все в семье уважают друг друга. Ноа считает это правильным.       Слегка криво зайдя в следующий пролёт, он хватается за железные перила и поднимает голову. На лестнице — коробки, мешки, горшки с цветами. Мелкие бегают по этажу. Уже почти нервный мамин голос доносится сверху:       —… А Ноа?       — Сзади, — отзывается он с лёгкой ворчливой интонацией. Уже привычно. Что-то вроде защитного механизма от неизвестности.       Шагнув наверх и поправив очки, Ноа идет к маме, которая драматично хватается за сердце и просит его не пугать. Собирается усмехнуться, но боковым зрением замечает рыжие волосы и сжимает руки в кулак. Что за?..       Всего на несколько секунд разглядывает незнакомца: одну — заметно, другую — уже боковым зрением. Напрягается. Рефлекторно немного хмурится. Не цепляется взглядом, но успевает проанализировать: парень изначально кажется старше его почти на пять лет из-за потрепанного вида, однако эмблема школы на его толстовке намекает на то, что он выпускник. Ноа отворачивается, поднимаясь дальше, а незнакомец исчезает за следующим пролётом. Сердце колотится. Зачем он тут стоял? Наблюдал? А если нет, почему остановился? Почему разглядывал? Только мурашки вызвал. Словно никогда не видел, как переезжают. Странный дом и странные соседи, нагоняющие жуть…       — Кто это? — спрашивает, не понижая голос. Чтобы тот слышал, что его заметили.       — Сосед, видимо.       Мысленная пометка. Просто на всякий случай. Лица он толком и не запомнил, секунды две было. Но одежда и волосы — да.       — Окей. Папа сказал, что нашёл твоё колье в коробке с документами.       — О, ну слава Богу, я уже думала, что потеряла его, а оно так дорого стоит, я его как раз продать хотела. Так, возьми Нанну и проследи, чтобы твои братья ничего себе не сломали. Я пока ключи найду…       Ноа потирает затылок, отвлекаясь от мыслей о незнакомце. Смотрит на младшую сестру, и та тут же с визгом убегает. Обречённый вздох проносится по помещению. Младшая как заноза в заднице. Шкодит больше, чем близнецы, хотя Натана и Нейта сложно переплюнуть.       — Эй, а ну вернись!       — А ты догони!       — Я не люблю бегать!       — Я знаю!       Он быстрым шагом идет за ней. Не ускоряется. Опять вспотеет, свитер неприятно прилипнет к телу, а ноги сведут судорогой. Ему всегда казалось, что люди, которые любят бег, либо мазохисты, либо суицидники. Ни один из вариантов его не устраивал. Кайфа от бешеного стука сердца, красных щек, жуткой жажды и полуобморочного состояния он не испытывал.       Нанна убегает вниз. Ноа раздражённо идет за ней, но мимо него ловко проскакивают подоспевшие близнецы, с усмешками хватая её под руки.       — Опять достаешь старших? — приторно-ласково лепечет Нейт, и по привычке улыбается только левой стороной губ, обнажая острый клык.       — Ай-яй-яй, и как же нам быть? — с сарказмом спрашивает Натан, хлопая широкими темными глазами так, будто он сама невинность. Ноа аж мурашками покрывается.       Они и коварными ухмылками подмигивают ему и в один голос говорят сестре:       — Саймон говорит: кто последний — тот зануда!       Оба резко опускают Нанну и со звонким смехом убегают в квартиру. Натан спотыкается об развязанные шнурки, но быстро встает с помощью Нейта, пока младшая обгоняет их.       — Не честно!       — Ха!       Секунда — и их уже нет на лестничной площадке, и только крики из открытой квартиры показывают, куда сбежал весь хаос. Слышится, как что-то упало, затем новая доза заливистого смеха и угрозы отомстить. Мама даже никак не реагирует, когда они пробегают мимо, и, взяв несколько цветов с пола, с улыбкой входит внутрь.       — Непоседы…       Суета была уже привычной. Три вихря хаоса никогда не дают скучать ни ему, ни Ноэль, ни родителям с дедушкой. Последний, кстати, часто упоминает, что папа был таким же все детство, а тот краснеет и отмахивается, за что получает газетой по голове и ворчание: «Да как же?! А кто ж тебя, негодника, с забора во втором классе снимал? Соседского!»       Потирая руки, Ноа берет коробку с посудой, грузно выдохнув. Тяжелая. Спина заболит. Но он упрямо поднимает, слегка прогибаясь назад, и, крепко держав края коробки, входит в квартиру, присвистнув.       — Я думал, она без ремонта.       — Без ремонта было невыгодно.       — Твою…       Он едва не роняет коробку от неожиданности. Старшая сестра резко появляется сбоку и толкает его локтем в бок. Мама выглядывает из-за угла, и они оба делают невинные лица. Щёки краснеют, но он быстро выкручивается:       —… коробку с вещами надо принести с лестницы повыше. Она тяжелая.       Ноэль давится смехом, мама прищуривается, но уходит. Ноа обливается потом уже не от физической нагрузки, а от того, что чуть не выругался.       — Так где там коробка с моими вещами?       Он пихает бедром старшую сестру и ворчит, проходя внутрь квартиры:       — Сама принесешь.       — А как же твое благородие и доброта? — смеется она.       — Потерялось вместе с твоим чувством юмора.       Хохотнув, Ноэль возвращается в подъезд. Он цокает языком, наклоняясь над полом, и ставит посуду у стены, выпрямляясь обратно. Хрустит спиной и морщится. Стряхивает пыль со свитера, оглядываясь вокруг, и идет в первую попавшуюся комнату, которую видит впереди себя.       Кухня. Удобная, небольшая, уютная. Пальцы машинально касаются серой столешницы и двигаются вдоль, пока он неспешно рассматривает всё вокруг. Кеды утыкаются в слегка торчавший холодильник, и Ноа прикладывает усилия, задвигая его к стене нормально, осторожно напрягаясь. Поставив, проводит по полу носком обуви от тумбы до холодильника, кивая самому себе, когда понимает, что всё хорошо. Никто не ударится мизинцем и ему визуально приятно будет.       Почесав голову, смотрит дальше. Возле окна стоит деревянный стол, вокруг него большие пуфики со странной фиолетовой обивкой. Одного хватит для двоих спокойно. Ноа садится на один из них и несколько секунд ёрзает. Мягкие и удобные. Ставит локти на стол и оглядывает всё пространство. Выглядит и правда как дома.       — Ну, роскошь!       Повернувшись в сторону двери, он наблюдает за тем, как дедушка входит внутрь, с гордостью улыбаясь и оглядываясь.       — Вот тут будет моё второе любимое место. После гостиной, конечно, там же телек.       — Так и знал.       Оба еще раз осматривают небольшую кухню с неким благоговением. Почесав бороду, дедушка с уверенностью говорит:       — Я, Итан Рамирес, заявляю: по вечерам буду читать здесь фантастику моего любимого Филипа Рота.       — Ух, как официально, — ухмыляется Ноа, подперев подбородок. Через секунду чувствует слабый удар книгой в плечо. — Ой!       — А ну цыц. В этом доме только мне можно в сарказм.       Смешок срывается с губ, но он поднимает руки в капитуляции. Ему всегда нравилось, как дедушка из человека-науки за секунду становился тем самым уютным человеком с кучей своих шикарных привычек.       — Это напоминает мне нашу первую квартиру, где мы с твоей бабушкой клеили обои, ругались друг на друга, а потом громко мирились в спа…       — Дед!       — Всё, всё, я партизан, молчу.       В коридоре слышится шум, но Ноа не поворачивается в сторону двери, потому что упрямо прячет лицо в ладонях, пока его уши краснеют. Поэтому, когда на кухню входит Ноэль, садясь рядом с ним, теснясь вместе, короткие ногти уже автоматически тыкаются в его висок.       — Глянь, как покраснел!       Он отпихивает ее руку и потирает место удара ладонью. Обиженно надувает губы, глядя на них двоих, пока они смеются.       — Хватит ломать мне психику.       — А вдруг тебе понадобится какая-нибудь история для твоей игры, а ты такой — хоп! — и взял пример дедушки! — щёлкает пальцами старшая сестра.       — Вот-вот, внучок!       — Боюсь узнать, при каких обстоятельствах мне придется написать анекдот про покупательницу и ценник на еду…       — Не ценитель ты искусства, братец, — в притворном разочаровании говорит Ноэль, и дедушка согласно кивает.       Ноа откидывается на стену, тяжело выдыхая. Смех утихает, но в комнате всё ещё витает лёгкость, и кроткие улыбки были тому доказательством. Словно там, за пределами квартиры, была опасная зона, где его ждет главный босс, но пока что все находились в зоне «сохранения».       — Я пойду комнату посмотрю. — Наконец вздыхает он, чувствуя, как тело начинает нудно ныть от усталости. Не столько физической, сколько психологической: от переезда, от шума, от того, что всё новое, а значит, требует усилий привыкать.       — Иди, мы тут книжный клуб организуем, — подмигивает дедушка, а Ноэль уже протягивает ему невидимую кружку, широко ухмыляясь: — Чай с сарказмом, без сахара.       — Прям как я люблю. — Ноа закатывает глаза, встает и выходит в коридор.       В коридоре моментально прижимается к стене: близнецы пытаются протащить матрас, уронив его дважды по пути. Нанна с серьёзным лицом несет свою подушку-облачко, которую отказывается доверить кому-либо. А вышедшая следом после неё мама берется расставлять коробки в прихожей по категориям: «нужное», «ненужное», «это выбросить», «это я потом посмотрю», пока папа с улыбкой складывает руки на груди, зная, что она ничего не выкинет.       Он берёт в руки очередную коробку — лёгкая. Внутри настольная лампа, пара книг и, — неужели! — футляр для очков. Теперь остаётся только найти место, где будет лежать сам Ноа.       Его глаза сканируют каждую комнату, которая попадается на пути: сразу после кухни шли ванна и туалет, дальше, с левой стороны, маленькая спальня для родителей. Справа — гостиная, потом спальня побольше — это его комната и комната всех братьев и сестер, «поделённая» на две части.       Он глубоко вздыхает, пока сердце отчего-то быстро колотится. Не любит перемен, но обязан к ним адаптироваться, чтобы «выжить». Иначе тревога загрызет его с головой, и покусанные до крови щеки изнутри вновь вернутся, напоминая о себе неприятной выпуклостью, которую язык будет постоянно щупать, чтобы понять, что она всё ещё там, и её не убрать.       Тряхнув головой, Ноа уходит за перегородку в «мальчишескую» часть. Проходит мимо двухъярусных кроватей близнецов и подходит к своей, у окна. В комнатах пока что пусто, поэтому у него есть время подумать, как всё обставить. На тумбу за изголовьем кровати можно поставить ноутбук, а внутрь неё сложить все важные предметы как для учёбы, так и для рисования. Можно развесить плакаты с играми вот тут, в левом углу, и оставить близнецам почти целую стену для простора. И стол для учёбы запихнуть справа, чтобы много места не занимал…       Но пока что ему просто хочется быстрее со всем покончить. Он закрывает глаза, снимая очки, и осторожно кладет их на одеяло. Через голову стягивает свитер, оставшись в футболке, и, зачесав волосы назад, глубоко вздыхает. Воздух пока не пах старым домом. Запах незнакомый, новый, свежий, но он точно знает, что совсем скоро тут появятся гранатовые духи, горячая пицца, старые газеты, книги, детский шампунь и свежее бельё. Так было в каждой квартире. Они заезжают в пустоту, привозя с собой то, что привыкли называть «домом». Это и есть их общая способность.       Ноги гудят. Сев на кровать, слегка отпружинив, он вытягивает их вперёд и немного крутит стопами, облегченно выдыхая. Горбится, расслабляя спину. Проводит рукой по лицу, и, вздохнув, прогоняет тревогу прочь. Семья тут. Он дома. Ничего не случится, никто не придет, никто не выгонит…       — Ноа!       — Иду, иду…       Надев очки обратно, он выходит из комнаты, разминая руки, и возвращается в подъезд, затаскивая в квартиру последние коробки и цветы, по маминому указу поставив их на подоконник в их спальне на окно, чтобы, как она сказала, они были «ближе к фотосинтезу».       Когда сильно темнеет, все вещи уже находятся в доме. Мама уже даже что-то стряпает, а Ноэль быстро шугает мелких разбирать одежду, чтобы завтра подготовиться к школе. Дедушка и папа занимаются своими делами в гостиной — то ли проводку пытаются сделать лучше, то ли вспоминают прошлое.       Ноа сидит на кровати в позе лотоса, кусая стирательную резинку на кончике карандаша. Выводит незамысловатые линии, набрасывая пейзаж. Типичная улица, чем-то похожая на Китай — он бывал там, когда приезжал к бабушке по маминой линии — выходит скудной. Слишком пустой. Поэтому карандаш движется вновь, и вот уже постепенно появляются вывески с легкими китайскими символами, пространство заполняется силуэтами людей, а уличная еда — что-то похожее на шаокао и цзяньбин — добавляют «оживленность» фону.       Шум отвлекает. Он чешет голову карандашом, вздыхая, когда Нанна в сотый раз бегает по комнате туда-сюда, перетаскивая игрушки с одного места на другое. Близнецы сидят на полу вместе с Ноэль и обреченно стонут, когда та учит их арифметическим правилам. Всё как всегда…       И кажется, будто только его пугают мысли о предстоящем появлении в новом коллективе. Он меняет уже четвертую школу из-за переездов, но если бы дело было только в них, было бы проще. А так…куча недопониманий со стороны учителей, вечные разговоры и споры с ними о том, что проектная работа не должна быть такой, какую он делает, и шепот одноклассников о «бедности Фань-Рамиресов». Раздражает. Угнетает. Бесит. И от этого он только сильнее хочет доказать, что всё не бесполезно.       Перевернув страницу блокнота, Ноа обводит витиеватые буквы на бумаге пустым взглядом, читая таинственное: «Невидимка с Саль-Мары». Вздохнув, ставит прочерк снизу и в сотый раз переписывает:       «Мир делится на две части: заметных и невидимых. Когда социальный статус не позволяет купить даже билет на автобус, а отношение людей становится всё более опасным и озлобленным, главный герой — Санхо — понимает, что теперь жизнь действительно только в его руках, и лишь его мысли и попытки стать лучше приведут либо к провалу, либо к настоящей свободе…»       Ноа жмурится. Открывает глаза и моргает. Внезапно даже для себя зачем-то вспоминает того соседа с лестницы, и покрывается мурашками. Осадок остался, вот и потряхивает. На всякий случай думает о том, как будет защищать своих. Потом резко трясет головой и говорит себе под нос:       — Перестань вызывать паранойю, идиот. Это просто сосед. Наблюдай и всё, если будет напрягать…       Шум продолжает давить на виски до такой степени, что хочется спрятать голову под подушку. Он встает, ступая босыми ногами по полу, убирает блокнот и карандаш в тумбу, и бесшумно выходит из комнаты, провожаемый только взглядом Ноэль.       Выходит в коридор и сразу же направляется на кухню, где мама уже замешивает тесто на пиццу, насвистывая себе что-то под нос.       — Ма, помощь нужна?       Она смотрит на него через плечо с улыбкой и качает головой, но Ноа всё равно видит усталость в её глазах, и, закатив глаза, вымывает руки в раковине, не с первого раза настроив воду. Берет запасную разделочную доску и небольшой нож, вооружившись, и поднимает подбородок, отчеканив:       — К приказам готов, миссис Лан Фань.       Мама смеется и двигает к нему колбасу, качая головой. Но он знает, что ей приятно. В конце концов, все за сегодня устали.       Ноа аккуратно режет колбасу и погружается в бесконечные мысли о том, как примут его в новом коллективе, о том, как отреагируют на его игру, которую он меняет уже пятый раз. То код не идет, то дизайн не тот, то идея не соответствует задуманному, то…снова учителя и одноклассники.       Тревожные мысли лезут в голову: а вдруг всё повторится? Вдруг снова будут насмешки? Вдруг, в конце концов, он не выдержит и сдастся?..       — Ноа…       Нежный, но твёрдый мамин голос выводит из мыслей. Он поднимает голову, прекращая резать.       — Да?       — Всё будет нормально, — невзначай говорит она. — Завтра и дальше. Мы ведь рядом.       Он задерживает дыхание, чтобы скрыть дрожь в руках, и натягивает улыбку. Заставляет себя притвориться. Потому что не хочется тревожить просто так, ведь знает, что от обычных, пусть и нужных слов, успокоиться не сможет.       — Я знаю, мам. Спасибо.       — Мы поддержим тебя, солнце. Во всём, ты ведь помнишь?       Тыльной стороной ладони Ноа чешет лоб. Сглатывает громко, зная, что она права. И всё же…       — А если у меня не получится?..       — Тогда попытаемся снова.       Снова. Хочется улыбнуться с какой-то горечью, потому что «снова» означает очередной провал. «Снова» — как приговор, который в последнее время звучит даже обречённее, чем «никогда».       — Кхм…ладно, давай скорее закончим с пиццей.       Мама смотрит на него ещё пару секунд, но с уважением кивает, понимая, что тот хочет сменить тему. Напоследок спокойно добавляет:       — Не вздумай сдаваться.       А потом меняет тему, болтая о новых открытиях и микроэлементах, пока Ноа слушает только одним ухом, ведь в голове всё ещё звучит это верующее в него: «Не вздумай сдаваться».       Он дорезает колбасу, съев несколько ломтиков с тарелки. Делает чай себе и маме, и садится за стол под её указ. Кипяток обжигает горло, но согревает всё внутри, и он облегченно выдыхает, откинувшись спиной назад. До сих пор пытается погрязнуть в мыслях, но семья вновь активничает.       — Габриэль, принеси паприку из синей сумки в коридоре, пожалуйста! — кричит мама папе, продолжая замешивать тесто.       Сбежавшие от Ноэль близнецы, отрывая кусочки прямо из тарелки, суют их себе в рот и довольно жуют. Ноа хлопает глазами и в шоке смотрит на братьев, а те хихикают, показывая ему язык.       — Вот проказники, опять сырое тесто едят!       — Фу, мерзость…       Он кривится и передергивает плечами, а потом с ехидной ухмылкой добавляет:       — Потом животы заболят, и пиццу не сможете съесть.       Натан и Нейт замирают, переглядываются — а после убегают в комнату под вопли, пока мама провожает их взглядом.       — Моя головная боль…       — Ма, не ври, ты их любишь.       Она дурашливо цокает, продолжая месить тесто.       Пустив смешок, Ноа ещё какое-то время наблюдает за ней, но раскат грома заставляет вздрогнуть, а свет на секунду мигнуть, и он поворачивается к окну, глядя на улицу.       Небо затягивается тучами. Снаружи все стремительно темнеет, предупреждая о том, что теперь выходить запрещено. Дождь уже через несколько минут начинает тарабанить по стеклу, и, поймав взглядом одну из капель, Ноа мысленно проводит соревнования, сможет ли она добраться до финиша быстрее, чем другая.       Он сдвигает очки вниз, трёт переносицу, и поднимает их обратно. Когда его капля проигрывает, закатывает глаза и бурчит, продолжая смотреть на улицу.       Люди в спешке бегут по домам, чтобы не попасть под дождь. Асфальт становится мокрым, деревья колышутся от ветра, и некоторые листья срываются, хаотично кружась по воздуху, стремясь к земле, но им не позволяют. Лишь через, может, двадцать секунд один листок опускается на асфальт, и, словно назло, попадает прямо в лужу, застревая там навсегда…       Ноа хмыкает. Ему не нравится этот район. Он нагонял жути, даже когда светило солнце, а с дождём все было ещё хуже. Но, несмотря на это, чётко осознаёт: этот выбор все равно лучше тех, что были раньше. Семья рядом, а значит неизвестность будет пугать меньше.       Комфорт и покой…       — Ноа!       Подпрыгнув на месте, он ударяется коленкой об стол, шипит, едва сдерживая себя от ругательств, и смотрит вниз. Нанна широко улыбается, протягивая ему раскраску и цветные карандаши, погрызанные сверху.       — Давай порисуем!       — Вы все сегодня решили меня до инсульта довести… — Ноа цокает языком и потирает ушибленное место. — Откуда раскраска?       — Дедушка дал.       Она забирается на мягкий пуфик и нагло устраивается у него на коленях. Бурча себе под нос, он приобнимает её одной рукой, усаживая удобнее, и кладет подбородок на макушку сестры, глядя на чистую чёрно-белую раскраску с драконом и принцессой, которую они выбрали для художественных «опытов».       — Ты рисуй принцессу, а я дракона!       — Может, наоборот?       — Не-ет, — заворчала Нанна, копируя его. — Рисуй!       Устало улыбнувшись, Ноа берёт в руки карандаш и с лёгким нажимом закрашивает платье принцессы в оранжевый. Нанна бормочет себе под нос, комментируя каждый цвет драконьего когтя, и от этого на сердце становится чуть теплее.       Но через несколько минут она соскальзывает с его колен, оставив после себя тепло и запах клубничного шампуня. Босые пятки шлёпают по полу, и Ноа остаётся один.       Он смотрит на незаконченный рисунок. Принцесса недоделана, дракон — недодуман. Рука сама тянется дорисовать фон: скалы, мрачное небо, тонкая линия горизонта. Сюжет выстраивается в голове: будущая наследница покидает стены родного королевства, чтобы защитить свой народ от опасностей, когда злобный дракон, про которого ходили слухи, неожиданно становится её верным помощником в этом нелёгком пути…       Тряхнув головой, выветривает ненужные мысли и встает. Мама уже поставила пиццу в духовку и ушла к папе с дедушкой. Поэтому, передав очередь Ноэль, Ноа заходит в комнату, перешагивая разбросанные рюкзаки близнецов, и забирает блокнот и карандаши из тумбы. Надевает свитер обратно. Вздохнув, прогоняет на время тревогу, — потому что иначе не продвинется дальше, — и выходит в коридор.       — Точилку забыл. И маленький пакет под мусор сразу возьми, — говорит с кухни Ноэль и идёт к нему, опираясь плечом о стену, складывая руки в карманы пижамных штанов.       С тяжелым, драматичным вздохом Ноа поворачивается через плечо и смотрит неё. Та вся из себя идеальная, что тоже раздражает. Но Ноа не может злится на её. Она самая честная, когда дело касается его цели. Да и в принципе лучшая.       — Я всё помню. Уже сложил.       — Да ну? — старшая сестра усмехается и достает из кармана зелёную старую точилку, ловко подкинув её Ноа. — Будешь должен.       — Ага, не мечтай.       Ноа ловит и отворачивается. Через секунду нагибается, когда над головой пролетает мягкая игрушка в виде медведя. Тихо смеётся и, одёрнув свой графитовый свитер вниз, кидает эту игрушку обратно сестре.       — Мазила.       Он выскакивает за дверь прежде, чем Ноэль вновь атакует его. Закрывает замок до щелчка с тёплой ухмылкой. Затем медленно вздыхает. Улыбка дрожит и он осторожно оглядывается через плечо, чувствуя мурашки по спине. Темно. Не видно нихрена… Руки немного потряхивает, и он скатывается по стене в подъезде на пол, достав из рюкзака блокнот. Двигается чуть ближе к входной двери, чтобы, если что, его слышали. Щёлкает несколько раз фонариком, проверяя его работоспособность, хотя знает, что все нормально. Это просто некий ритуал перед началом, чтобы все прошло хорошо.       Непривычная тишина лишь поначалу напрягает, потому что неожиданная. Но мысли постепенно приходят к одной цели — рисование. И он переключается на блокнот.       Фонарь оказывается меж зубов. Точилка рядом на полу, возле небольшого мешка под мусор, и сами карандаши уже заранее наточены, чтобы не терять время.       Ноа приступает к работе. Штрих за штрихом, выводит одного из главных персонажей на листе. Графит скользит по бумаге, слегка крошась на неё. Штрихи то лёгкие, почти незаметные, то глубокие — такие, которые не стираются ни после первого, ни после второго раза.       Левая рука движется автоматически — с наклоном, чтобы придать более широкую полосу, или же прямо, чтобы подчеркнуть особенно тонкие детали. Он сжимает зубами фонарик, не обращая внимание на дискомфорт. Голубоватый свет приукрашивает начавшийся появляться карандашный скетч.       Он замирает через десять минут. Мнет подушечкой большого пальца ластик на конце карандаша, и задумчиво смотрит на рисунок. Вытаскивает фонарь, рукой подсвечивая набросок ещё ближе. Хмурится. Не то.       Ловко перевернув карандаш, стирает нарисованное тело. Рисует заново — чуть мощнее. Перебор. Снова стирает. Пробует тоньше. Выходит ужасно. Кляксы от ластика пачкают блокнот и он раздраженно вытряхивает мусор в пакет. Дальше.       Нет. Не выходит.       Он шумно вздыхает. Периодически поднимает голову, чтобы убедиться, что никого нет. Откладывает карандаш к точилке, задумчиво щёлкает фонариком несколько раз и смотрит на уже запачканный лист бумаги. На другую страницу не переворачивает, потому что тут ещё есть место, нет смысла тратить блокнот.       — Ладно. Ладно…       Снимая очки указательным и большим пальцем, он несколько раз моргает и проводит ладонью по лицу. Делает глубокий вдох. Задерживает дыхание, глядя на потрепанную стену впереди себя. Затем смотрит на свой листок с неудавшимся персонажем. Даже без очков выглядит не так. Не ужасно, но и не то. Персонаж другой. Не его…       Надев очки обратно, Ноа берет карандаш и фонарик. Зажимает свет зубами и легонько делает маленький пейзаж подъезда в углу страницы, просто думая о своём. Набросок выходит кривым, немного наклоняется вправо. Он тоже неидеальный, но Ноа оставляет его. Просто чтобы был. На память.       Он думает о том, что, по правде, уже устал пытаться. Но дома ждёт Ноэль, чтобы увидеть его прогресс, и он не может вернуться ни с чем…       Со вздохом продолжает. Решает начать с самого начала — овал как основа головы. Ниже встраивается скелет будущего персонажа. Медленно. Осторожно.       Фонарик в зубах слегка трясётся, отвлекая, и Ноа сжимает его сильнее, чтобы не шатался. Хмурится, сосредотачивается и начинает. Перед глазами картина, нужно лишь перенести на лист. Рисует медленно, но упорно. Не спешит. Уделяет важным деталям больше места: потрепанная куртка, потертые штаны, ботинки со шнуровкой, которая всегда развязывается.       Он рисует. Наполняется какой-то нездоровой, неадекватной решимостью, потому что слишком нравится. Слишком хочется, чтобы нравилось. Чтобы все шло идеально после неидеальности.       Погружается в себя. Вокруг все пропадает, остаётся только карандаш в руке и блокнот. Даже фонарь уже не напрягает. Не напрягает тревожный подъезд. Ноа рисует так, словно дышит. Если получается криво — задерживает дыхание. Если выходит идеально — делает глубокий вдох.       Рисует. Рисует до тряски в пальцах, до графитных мазков на подушечках пальцев. Приступает к лицу, чувствует, что вот-вот, и все получится, и…       Слышит чирканье зажигалки. Дымка вдохновения рассыпается. Он сглатывает, застывает. Сердце останавливается, губы немеют, и он, кажется, даже слышит, как немного трещит фонарик меж его зубов. Холодный пот катится по телу. Куда бежать если что? Кричать? Что делать-то?..       Сука.       Карандаш зависает над бумагой. Пальцы потряхивает. Ноа не поднимает головы. Боится? Боится. Может, если продолжит рисовать, то всё будет нормально. Его не заметят или пройдут мимо. Но руки словно забывают, как правильно чертить.       Он склоняется над блокнотом снова. Рисует. Стирает. Рисует. Стирает усерднее. Ещё. Ещё. Ещё… Всё не то. И образ идеального лица пропадает, и паника поднимается…       Зубы скрипят от напряжения. В воздухе запах рыбы, мыла, и чёртового вишнёвого табака, который, Ноа был уверен, он возненавидит после этой ночи.       Слышится хруст суставов. Он незаметно вздрагивает и морщится: противный звук. Тот, кто нарушил покой, встаёт, и Ноа впервые поднимает голову, желая с осуждением посмотреть на человека, который помешал ему — чтобы показать, что он может ответить, если что. Но взгляд не получается таким, какой хотелось сделать: во-первых, лицо знакомое. А во-вторых: слишком спокойное для того, у кого разбита губа и розово-красный след на щеке. Поэтому Ноа сглатывает. Кто тут ещё жертва?..       Когда их взгляды встречаются, он рассматривает его от паники, но не дает эмоциям показаться на лице. Вбирает в себя образ парня с растрепанными, ненатуральными рыжими волосами, с уставшим взглядом и непонятным цветом глазами, которых почти не видно в сумраке. Со шрамами, которые слишком видны на слегка загоревшей коже. Он сканирует. И, когда парень уходит, склоняется над блокнотом и рисует, облегченно выдыхая, словно груз сняли с плеч.       Рисует, потому что это оно. То лицо, которое идеально подойдёт его персонажу.       Кусает фонарик сильнее, выводит по памяти, ведь этот парень слишком быстро уходит. Он вроде как должен радоваться, что тот не остался надолго, но почему-то часть хочет запротестовать и разглядеть его как следует. Но всё же фотографическая память хоть и не чётко, но даёт ему возможность быстро набросать скетч. Он рисует, немного меняет образ, делает волосы чуть темнее, но не меняет этот рыжий оттенок до неузнаваемости. Он штрихует так быстро, что стирает подушечки пальцев от напряжения. Лишь бы успеть. Лишь бы зафиксировать все.       И, закончив, выдыхает громко. Откидывает голову на стену, снимая очки, и просто дышит ртом, глядя в никуда.       Надевает очки обратно, лишь бы посмотреть на рисунок ещё раз. Проходится по всем деталям, по штрихам, линиям. Улыбается сам себе. Улыбка глупая, может, немного неадекватная, словно его парализовало, но ему плевать. Ведь это оно. Это то самое…       Пальцы держат карандаш крепко, выводя подпись снизу. Заявляют права. Потому что гордость за самого себя распирает, и Ноа собирает всё в рюкзак так быстро, будто боится, что иллюзия сейчас спадёт. Встаёт и открывает дверь в квартиру, проскальзывая внутрь. Оставляет рюкзак на крючке, снимает обувь чуть судорожно, едва не падая, успевая поймать равновесие. Закрывает дверь на два оборота и несколько раз проверяет, прежде чем уйди на кухню быстрым шагом, где его ждала Ноэль, читая книгу. Она поднимает голову, глядя на Ноа несколько секунд, и медленно кивает.       — Получилось.       Не спрашивает. По глазам всё видит. А он только кивает и протягивает ей блокнот, улыбаясь.       — Получилось.       Ноа плюхается на место рядом с сестрой и кусает губу от нетерпения, пока она смотрит на блокнот. Считывает каждую эмоцию на лице: от лёгкой хмурости до незаметного одобряющего кивка. Нервно почесывает бровь, ожидая вердикта.       Ноэль всегда такая: когда дело касается обычной жизни, она шутит, смеется, дразнит, но как только к ней подходят с чем-то серьезным, её образ меняется со скоростью света, становясь рассудительнее, ведь она понимает, что если это что-то важное — то и реагировать нужно соответствующе.       Поэтому сейчас она задумчиво проходится по каждой детали, ногтем очерчивает контуры, и разглядывает набросок с ног до головы. Всё это время не произносит ни слова, и сама кухня будто к этому моменту замирает.       Ноа постукивает пальцами по столу каждую секунду, будто внутри него встроены часы, отсчитывающие время до принятия решения. И когда Ноэль смотрит на него, его спина рефлекторно выпрямляется, а уши навостряются, готовясь к критике.       — Ты молодец. Очень живо изобразил персонажа, мне нравится. Но тень под шеей неестественная, сделай её меньше. И давай поработаем со складками на одежде.       Он быстро кивает и двигается ближе, пока сестра кончиком карандаша указывает на ошибки, на своей одежде объясняя примеры изгибов. Когда он исправляет все неровности, ему действительно кажется, что сейчас становится лучше.       — Понял. Так и правда красивее и анатомичнее. Спасибо.       Ноэль улыбается, — как обычно лишь уголками губ, когда одобряет, — и они включают старый, потертый, но ещё рабочий ноутбук, поставив его на стол. Отчего-то кулаки то сжимаются, то разжимаются, когда Ноа наблюдает за крутящимся бегунком на экране. Словно если тот не продолжит грузить, случится что-то плохое.       Но вот ноутбук загружается. Он выдыхает и прикладывает руку ко лбу, словно проверяя, нет ли у него температуры после стресса.       Свет во всей квартире, кроме кухни, выключается. Становится тише. Лишь щелканье мышки и чирканье карандаша по бумаге слышится по дому. Непривычно спокойно, ведь даже мелкие уже легли спать.       И только они сидят на кухне и детально разбирают каждую ступень визуализации персонажа на экране. Ноэль действует рассудительно, прописывает шаги, где-то ругается, когда план, по иронии, не хочет идти по плану, но в основном молчит, скользив глазами по экрану. Ну, может иногда шутит, но тихо, чтобы не сбивать с мысли. Ноа же кусает губу, чешет голову, проводит рукой по волосам, медленно вырисовывая детали на экране, и думает о том, как же будет выглядеть готовая моделька уже в цифровом формате.       Спустя час встает, чтобы сделать чай. Подходит к чайнику и слышит тихий смешок Ноэль, недоуменно глядя на неё через плечо. Та поясняет с дразнящей усмешкой:       — У тебя спина белая.       Ноа выгибает бровь и смотрит на календарь на всякий случай. Середина октября.       — Ты немного опоздала с шуткой, апрель был погода назад.       — Ой, иди ты. — Сестра откидывается на спинку стула. — Ты к стенам в подъезде меньше прижимайся. Весь в побелке.       Он замирает. Затем, тихо ворчав, заводит руку за спину и пытается стряхнуть всю побелку.       — Чёрт…       И всё равно не сдерживает ухмылки. Подходит к Ноэль, прижимаясь к ней спиной, и та возмущённо пищит, отпихивая его с пуфика.       — Ах ты засранец!       — Мы же семья, значит проблемы общие.       — Я тебе сейчас твои проблемы в одно место засуну!       Они пихают друг друга, ворчат и тихо смеются, пока все в доме спят. Кипятившийся чайник наполняет кухню уютом. Щёлкнув, напоминает о том, что время сделать перерыв, и они оба достают печенье из привезенных коробок, тихо подкрадываясь по коридору, будто воришки, которые обчищали квартиру.       Чай вкусный. Клубничный, с привкусом какой-то смородины — он за 17 лет так и не научился отличать эти ягоды. Мама сама рассказывала, какие полезнее, но в голове не отложилось.       Заранее промыв пыльные из коробок кружки, Ноа заливает их кипятком и бросает пакетики. Относит их к столу, бережно убирая блокнот и ноутбук в безопасное место, и садится рядом с сестрой. Они оба тихо хрустят печеньем, взяв по полторы каждому, и пьют чай. Тишина комфортная, не вызывающая напряжения. Ноэль совершенно неграциозно сует четверть печенья под щеку, запивая чаем, и с наполовину набитым ртом шепчет:       — Твой герой на рисунке…с кого ты взял референс?       Ноа проглатывает еду и, подумав секунду, говорит, помешивая чай:       — Парня какого-то увидел в подъезде днем. Потом вот, сейчас, пока сидел там. Я чуть коньки не отбросил, когда увидел его. Думал, всё, убьет, а он просто курил. Лицо такое, знаешь…заебавшееся. Короче, идеальное. Вот я и решил нарисовать по его прототипу.       — Классно получилось. Самый живой вариант из всех, что у тебя был.       Он кивает. Хрустит печеньем, доедая его, и быстро допивает чай. Встает, собираясь стряхнуть крошки на пол, но, ловит взгляд Ноэль и в капитуляции отходит к раковине. Берет тряпку, вытирает стол и выкидывает мусор в ведро. Ополаскивает свою кружку и возвращается обратно. Не теряя времени, достает ноутбук и принимается за работу.       Сестра подключается через несколько минут, допивая свой чай. Постукивая ногтями фарфор, тихо помогает выстраивать и создавать.       Они медленно разбирают дизайн персонажа, думая, как перенести его в точности на цифровой вариант, когда Ноэль вдруг невзначай спрашивает, заполняя тишину:       — Переживаешь по поводу учёбы?       — Мгм…       Шумно выдохнув, он откидывается спиной на стену. Закрывает глаза. В стёклах очков отражается экран с включенным приложением.       — Чувствую, что история повторится. Одноклассники, учителя…       — Не настраивай себя на это. Мама с папой узнавали — школа нормальная, учителя вменяемые.       Ноа пожимает плечами.       — Про первую школу так же говорили. И… — он кривится, слегка дернув головой. Шепчет с легким оттенком боли: — Как сегодня вспоминаю всю ту дичь…       Ноэль вздыхает и мягко гладит его по плечу.       — Не думай об этом. Тем придуркам нормально досталось от нас, они точно жалеют, что когда-то тронули тебя.       — Да…может ты и права.       Он опускает взгляд на экран ноутбука. Набросанный скетч персонажа на нём смотрит в ответ с той самой усталостью и обречённостью, что запомнились Ноа в темноте подъезда. На долю секунды кажется, будто это не просто нарисованный образ, а кто-то живой. Кто-то, кто проходит сквозь ад, пытаясь побороть свои страхи.       — Мне он всё больше нравится, — говорит Ноа, проводя курсором по щеке нарисованного героя. — Он какой-то настоящий. Внешность у него непримечательная, но детали…       Курсор скользит по слегка выпуклым щекам, по мешкам под глазами, пока что закинутых только в черно-белом стиле. По небрежной одежде. Особенно нравится, как ворот толстовки немного оттягивается влево, потому что рука лежит в кармане героя.       — Ну, не зря ты чуть в обморок от страха не упал, — хмыкает Ноэль, зевая. — Видишь, вдохновение странным путём приходит.       — Это точно, — шепчет он.       Они ещё немного сидят молча. На кухне тепло. Чай давно остыл, но кружки всё ещё приятно греют ладони. Где-то в дальней комнате кашляет кто-то из младших. Слышится шорох одеяла и сонный голос Нейта: «Медведи ворчат…» Снова болтает во сне. Жизнь совсем не стоит на месте.       Мышка щёлкает по экрану: тонкой линией добавляются штрихи под подбородком, и Ноа берёт немного от своей фантазии, добавляя небольшую татуировку на персонаже, торчавшую из-под толстовки на запястье.       — Не перебор?       Он качает головой, не отвлекаясь.       — Не перебор.       И действительно. Завершив кусочек татуировки, он смотрит на неё, слегка прищурившись, а затем отодвигается назад и разглядывает весь образ. Ноэль кивает.       — Неплохо. Потом придумаешь полный дизайн для рукава?       — Скорее всего.       Он зевает. Сестра подхватывает, и, тряхнув головой, говорит:       — Пойдём спать?       В этот раз соглашается. Всё равно устал, а оттягивать неизбежное не получится. Щелкает мышкой на сохранение. На всякий случай отправляет два одинаковых файла в разные папки, чтобы, если вдруг один слетит, останется второй. Проверяет несколько раз и только потом выключает. Экран тухнет и он тяжело вздыхает. Ноэль встает, забрав кружки, и идёт к раковине.       — Иди спать. Я закончу тут всё.       Он благодарно кивает. Поднимается, убирая ноутбук и зарядку в сумку, хватает блокнот и карандаши.       — Только не вздумай ночью в блокнот лезть, окей? — напоследок ворчит сестра.       — Ни капли вдохновения. Обещаю.       Уходя из кухни, Ноа тихо крадется по коридору, стараясь не столкнуться с коробками и пакетами, чтобы не разбудить тех, кто уже спал, и заходит в комнату, на секунду бросая взгляд на спавших близнецов. Натан морщится из-за лунного света, который слепит его лицо, и Ноа осторожно задвигает шторы до конца, погружая комнату в темноту. Убирает все вещи в тумбу, раздевается, накидывая на себя пижамные шорты и домашнюю футболку с надписью «Бруклин». Очки в футляр. Моргнув пару раз, ложится в постель, сильнее закутываясь в одеяло, и смотрит на тонкий просвет между шторами, искренне переживая о том, что ждёт его завтра. Но усталость за сегодняшний день одолевает быстро, и он закрывает глаза, погружаясь в сон без сновидений.

***

      Утро встречает его прилетевшей в лицо мягкой игрушкой. Он вздрагивает, распахивая глаза, и кладет руку на бешено колотящееся сердце. Близнецы напевают какую-то мелодию, а Нанна прыгает возле его кровати.       — Вста-вай, вста-вай!       — Боже мой…       Ноа глубоко вздыхает, кряхтя и садясь в кровати. Тянет руки к тумбе, взяв футляр, и надевает очки. Мир становится четким и теперь ему видно, как растрепанная младшая сестра широко улыбается, глядя на него.       — Мама сказала разбудить тебя, потому что завтрак готов.       — Хорошие у тебя методы… — ворчит он, кидая взгляд на мягкую игрушку медведя, лежавшую у него на кровати.       — Ну ты же встал — значит я справилась!       — И не поспоришь…       Откинув одеяло в сторону, он поднимается. Берёт Нанну за руку, и, зевая, шлёпает голыми пятками вместе с ней в ванну, где у раковин, активно начищая зубы, уже танцуют близнецы, с полными ртами пасты напевая одну из песен Уан Дайрекшн.       Ноа двигает близнецов в сторону, чтобы взять щётку себе и Нанне, и чистит зубы. Ноэль, кажется, уже уехала на работу вместе с папой. По крайней мере, если верить часам и отсутствию анекдотов с дедушкой с самого утра, их точно не было дома.       Он смотрит на свое отражение. Не выспался и из-за мыслей, и из-за нового места, поэтому немного опухший. Умывается холодной водой. Забирает всех мелких и подталкивает на кухню.       В воздухе пахнет жареными сладкими палочками, значит, мама сегодня сделала ютяо. Близнецы прыгают на один пуфик, прижимаясь друг другу. Нанна обнимает маму, а Ноа мягко кивает ей.       — Утро, ма.       — Доброе утро. Садитесь за стол, сейчас достану молоко.       Он садится на край пуфика, проводит рукой по волосам, стараясь хоть как-то их уложить. Не помогает. Становятся ещё более взлохмаченными.       — Не спал почти, да? — спрашивает мама, разливая молоко по кружкам.       — Ага. — Он слегка морщится. — В голове тысяча вкладок открыто.       Она только качает головой, ставит перед ним тарелку с ютяо и рисом. Сама присаживается рядом, потирая плечо, которое болит после вчерашней выгрузки. Ноа ест медленно. Близнецы глотают так, будто завтра еды не будет. Нанна снова рассказывает истории о своих планах на школу и о том, какие классные у неё будут друзья, качая ногами под столом, часто попадая прямо по его ногам.       — Нервничаешь? — негромко спрашивает мама, пока остальные слишком увлечены едой.       Он кивает, не поднимая глаз:       — Весь день вчера думал о том, как они будут на меня смотреть, или что мне сказать, когда я увижу всех…       — Всё будет хорошо, солнце. Просто будь собой и не подстраивайся ни под кого.       Не отвечает. Не потому что не хочет, а потому что горло чуть стягивает. Проглатывает кусок и отвлекается, поправляя край скатерти. Хотелось бы сделать так, как говорит мама, но тогда его в коллективе снова не примут.       Конечно, он не лицемерит, но и не уходит в сарказм так сильно, как дома. Ну, просто…не хочется снова слушать, как за его спиной шепчутся о бедности и наивности.       Ноа отдаёт две сахарные палочки близнецам, а Нанне — соевое молоко. Доедает рис. Встает, взяв тарелку.       — Спасибо, мам. — Быстро вымывает посуду. — Всё было вкусно. Пойду собираться.       — Поедешь с нами или один?       — С вами. Надо ещё дорогу выучить.       Он быстро уходит в комнату. Достаёт из ближайшей коробки с надписью «одежда» худи тёмно-синего цвета, с чуть облезшей нашивкой на груди, и натягивает его поверх голого тела. Штаны обычные, без логотипов, синтетические, но зато с модными карманами — урвал по скидке. Главное, чтобы не привлекать внимание.       Закидывает в рюкзак школьный ноутбук, расписание, пенал и блокнот с эскизом героя. Колеблется, но всё же кладёт его внутрь. На всякий случай.       — Ну, удачи нам… — шепчет, поправляя очки.       В коридоре мама уже надевает куртку. Нанна натягивает рюкзак вверх ногами, а близнецы спорят, кто будет первым входить в школу. Ноа натягивает кроссовки, нахмурившись, когда видит потёртость на носке. Сошкрябал всё-таки…       Выпрямляется. Ловит взгляд дедушки, который только встал. Тот с мягкой улыбкой кивает ему, и Ноа кивает в ответ, выходя из дома.       На улице пасмурно. Он ёжится и быстро прыгает на переднее сиденье машины, пристёгиваясь. Мелкие сидят сзади, мама садится на водительское и, поправляя зеркало заднего вида, заводит мотор. Они трогаются с места. А он решает поспать ещё немного, чтобы восстановить силы перед первым заданием в этой тревожной игре под названием «школа».

***

      Всего через десять минут, что пролетают слишком быстро, Ноа будят. Они приехали. Он просыпается, ощущая холод по спине. Несколько раз поправляет очки и волосы, глядя на то место, где он будет учиться. Ученики спокойно заходят в школу: кто-то компанией, смеясь и шутя, а кто-то один.       Руки потеют. Ноа сильнее сжимает лямку рюкзака и вздыхает. Переводит взгляд на братьев и сестру, и наконец-то выходит из машины.       Младшие уходят вместе с мамой к классным руководителям, на прощанье помахав ему рукой, желая удачи. Он делает несколько шагов по тротуару, стараясь не обращать внимания на шёпот и взгляды проходящих мимо старшеклассников. Сердце колотится, пытаясь вырваться из груди. Школа кажется ему одновременно огромной и чужой, каждый коридор — лабиринтом, в котором он легко может потеряться.       Ноа прижимается к стене с левой стороны, когда мимо него пробегает толпа младшеклассников. Старается шагать решительно, но постоянно оглядывается. Достает из рюкзака расписание. Смотрит на первый урок в нём.       — Английский язык, семнадцатый кабинет…       Он поднимает голову, глядя на указатели. Один из них указывает вперед, как раз к его кабинету. Сверив ещё несколько раз расписание, Ноа немного ускоряет шаг, чтобы скорее уйти из шумного коридора. И уже через несколько секунд подходит к кабинету, замечая двух девочек, которые, смеясь друг с другом, заходят в класс. Краем глаза видит — тот уже почти полный. Под ложечкой сосет. Вдох, выдох. Шаг вперед, и он толкает дверь, оказываясь в кабинете.       Когда его видят, наступает тишина, а потом тихие перешептывания. Сердце буквально падает в пятки, грудь сдавливает так, что он забывает дышать. Ситуацию спасает учитель, который встает и протягивает ему руку, подзывая к себе. Ноа рефлекторно выпрямляется — защищается так. Подходит и встаёт рядом, наконец позволяя себе рассмотреть одноклассников.       Анализирует быстро: в левую сторону не пойдёт, там на него как-то недобро смотрит парень. Вперёд тоже не сядет — девчонка с розовыми волосами явно имеет на него планы. Даже страшно будет разочаровывать. Но вот он смотрит дальше. Взгляд скользит по правой стороне. Первая парта занята парнем в очках чуть больше, чем у него. У того зрение ещё хуже — стёкла искажают края почти на несколько сантиметров. Вторая парта за парнем свободна, кажется. Третья…       Дыхание сбивается. Да ну нахрен…       Третью парту занимает он — рыжий парень из его подъезда, который вчера вечером курил на лестничной площадке, пока он рисовал. И тот смотрит на него в ответ с таким же легким шоком, но быстро прячет глаза, незаинтересованно глядя в окно.       А учитель тем временем с улыбкой говорит:       — Дети, знакомьтесь, это ваш новый одноклассник. Ноа…эм…       — Фань-Рамирес, — улыбаясь уголками губ, говорит он. — Ноа Фань-Рамирес. Двойная фамилия, да.       — Верно. — Учитель по-доброму кладет руку ему на плечо. — Расскажи о себе немного.       Это уже классика. В каждой школе всё одно и то же, поэтому фразы выведены специально для такого момента. Он смотрит в сторону, чтобы не встречаться ни с кем взглядом, и говорит:       — Мне семнадцать лет, как и многим из вас. Я увлекаюсь техническими предметами, так что, если что, с некоторыми буду встречаться на элективах по информатике.       — Ты уже знаком с кем-то здесь?       Взгляд на мгновенье устремляется в сторону рыжего парня, который продолжает смотреть в окно, игнорируя его, и Ноа хмыкает.       — Нет, не знаком.       Учитель говорит что-то ещё, но уже классу, и всё здороваются с ним. Когда его просят сесть, он без колебаний идёт ко второй парте, — просто потому что она была ближе всех, — и садится туда, поставив рюкзак на пол. Расстегнув молнию как можно тише, достает школьный ноутбук и тетради, положив их на парту, и двигает стул удобнее. Тот предательски скрипит короткую миллисекунду. Ноа вспоминает все молитвы и маты, но быстро успокаивается. Потирает ладони об штаны. Загружает программу, и сосредотачивается на уроке, пока учитель переключается на тему. Как раз звенит звонок, оповещающий о том, что первый учебный день начинается. Интересно, как там мелкие?.. Он надеется, что их приняли хорошо.       Мурашки ползут по спине. Ноа ощущает взгляд позади и по сторонам. Немного поведя плечами, принимается слушать, игнорируя узел в животе и холодок в теле. Так всегда. Новеньких всегда так встречают. Никто не смеётся над ним. Всё нормально…пока что…       На уроке пишут эссе. Он пододвигает ноутбук с открытыми вкладками страницы учебника в сторону, берет лист, который раздаёт учитель, и сосредотачивается. Тема эссе была связана с сравнением двух персонажей из романа, который он — повезло — прочёл ещё несколько дней назад. Хоть электронную книгу и не запрещают, но времени прочесть и написать будет мало. Поэтому он просто принимается сочинять и писать, пока шум на фоне постепенно затихает. И только запах вишни с задней парты вбивается в нос…       — Ноа? Прости…       Вздрогнув от неожиданности, когда его зовет кто-то слева, он поднимает голову, встречаясь взглядом с хитрыми голубыми глазами незнакомого парня. Тот неловко чешет затылок, и его блондинистые волосы выпадают из низкого хвоста. Он шепчет:       — У тебя не будет запасной ручки? Моя сдохла.       — А? А…да. Да, конечно…       Ноа быстро достаёт из пенала новую, ещё не использованную ручку, протянув ко второму ряду, и парень с благодарной улыбкой берёт её, кивая.       — Спасибо! Я Лука, кстати. Мы с тобой на один электив по информатике будем ходить.       — Эм…да…приятно познакомиться, Лука, — неловко улыбается он в ответ, и, когда Луке делают замечание, отворачивается.       Сердце колотится быстро. Но Ноа продолжает писать, больше не отвлекаясь. И, когда звенит звонок, все собираются, сдавая свои работы. Он тянется за рюкзаком, но ударяется головой об парту. Шипит, потирая затылок, и слышит мягкий смешок позади. Без злобы или насмешки.       — Побереги голову, информатик.       От удивления хлопает глазами и хмурится. Поворачивается назад, глядя на того самого рыжего парня. Значит, этот слушал. Только притворялся незаинтересованным. Ещё один пункт в мысленном списке зачёркнут.       Не зная зачем, Ноа реагирует:       — Сам разберусь.       — Верю.       Тот, больше не сказав ни слова, забирает вещи, проходя мимо него, и, сдав задание, выходит из класса. Ноа только потом замечает, что не дышит. Когда Лука подходит к нему, глядя туда же, куда и он, он вспоминает о жизненной функции.       — Это Лестер. Лестер Майер. Он всегда такой, не обращай внимания.       — Такой — это какой?       Лука пожимает плечами. Поправляет черный пиджак под лямкой рюкзака.       — Такой…не от мира сего.       Ноа не отвечает. Лишь мысленно делает заметку и кивает, поднимаясь со стула.       — Ладно. Идём, теперь ты за ручку должен показать мне школу.       Хохотнув, тот кивает.       — Без проблем вообще.       Они покидают класс вместе. И Ноа зачем-то оборачивается назад, рассматривая в толпе рыжие волосы, но Лестера уже нигде не было. Однако стойкое ощущение послевкусия остается на языке, словно игра дала ачивку, что этот выбор приведёт к последствиям…