Те, кого не выбирают

***

      Идти рядом с Ноа было странно.       Лестер привык ходить или один, или с Гваном. С Гваном было проще: его присутствие не вызывало стыда или напряжения. Он видел слишком многое, чтобы Лестер чувствовал себя рядом с ним нормально.       А Ноа был чужим. И от этого становилось только хуже, потому что чужой человек не должен был видеть это.       Задержав дыхание, Лестер смотрит в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору. Асфальт под ногами покрыт тонким слоем снега и коркой льда, в которой отражается мутное зимнее небо. В карманах снова шуршат старые фантики от жевачек. Он машинально перебирает их пальцами, пытаясь отвлечься. Вдыхает кусачий холодный воздух через нос и незаметно морщится.       Зачем? Ну зачем Ноа вступился? Для чего? Что ему это дало? Прошёл бы мимо…       Мысли не складываются. Лестер мечется внутри собственной головы от стены к стене, и чем больше пытается остановиться, тем сильнее ощущает, как город вокруг сжимается. Даже небо кажется давящим.       Всего этого не было бы, если бы пару часов назад Лестер просто молча собрался и ушёл в школу. Но всё пошло не так.       Отец уже с утра был пьян. Ему не понравились крашеные волосы сына. И это не было чем-то новым, и Лестер терпел поначалу привычное ворчание, но слово за слово, и крики стали цеплючими и колючими до боли.       Лестер не выдержал. Уже стоя в дверях, ответил. Не громко даже, но достаточно слышно. А дальше всё произошло слишком быстро: замах, удар, оскорбления и угрозы. Короткая вспышка жжения отдалась в щеку и в губу, следом превращаясь в боль. И готовящийся новый удар.       Но внезапно вмешивается Ноа.       Сама мысль об этом до стыда неловкая, но тогда, на лестничной площадке, Лестер ещё больше хотел сбежать от внимания.       Он слышит тихий голос сбоку и выныривает из мыслей.       — Ты как? Я имею ввиду… нужна помощь? Ну, хочешь поговорить об этом?       Лестер на секунду закрывает глаза, боясь именно этого момента. Медленно открывает и после паузы отвечает:       — Нет. Я бы… не хотел говорить сейчас. Если можно.       — Конечно, без проблем, — поспешно отвечает Ноа и вновь замолкает.       Вздохнув, он отводит взгляд в сторону. Старые столбы вдоль дороги выглядят так, будто их давно забыли: облезлая местами краска с ржавчиной, наклеенные друг на друга объявления. Бумага отсырела от снега, а края завернулись. Но даже среди этого было видно яркое пятно: постер какого-то Рождественского концерта с улыбающимися лицами, огнями и кричащими лозунгами праздника и музыки. Слишком чуждо. Слишком далеко от того, что было сейчас.       На секунду он задерживается на нём, пытаясь вспомнить хоть одно счастливое событие в семье, которых уже давно не было.       Лестер забывается и разгоняется, пытаясь уйти от собственных мыслей. Под ногами скользит лёд и он резко проскальзывает вперёд, почти теряя равновесие, но удерживается. В теле на мгновение появляется лёгкость, почти свобода.       А потом он вспоминает, что не один.       Скованность возвращается сразу, как и морозный ветер. Он замедляется и чуть сжимает плечи.       Снова наступает неловкая тишина.       Ботинки скользят по снегу, оставляя следы позади. Лестер украдкой смотрит на Ноа, замечая, как тот сильнее кутается в шарф. Задерживает взгляд на его гематоме на носу, и сам неосознанно морщится от своей раны на губе.       Глаза снова находят что угодно, лишь бы не попасться на разглядывание. На остановке стоят как взрослые, так и дети, и он останавливается на них.       Маленькая девочка с рюкзаком, который кажется больше неё самой, прыгает по тонкой корке льда у края тротуара. Лёд трескается с хрустом и рассыпается под её ботинками, и она звонко, ещё пока по-детски невинно хохочет. Щёки у неё краснеют от холода, а шапка смешно косит на бок.       Рядом с ней женщина в ярко-красной куртке и выбившимися из-под шапки прядями, наблюдающая за ней с мягкой улыбкой. Она снимает всё на телефон и смеётся с нежностью.       Лестер замечает сходство в чертах лица, и почти сразу понимает: мама.       Что-то внутри медленно крошится. Его взгляд тускнеет.       Перед глазами всплывает далёкое воспоминание и первый класс. Мир для него тогда был большим и интересным. И все дети вокруг были шумными и счастливыми.       Он тоже был таким.       Мама держала его за руку. Её ладонь была тёплой и порой слегка тянула его назад, когда он слишком сильно рвался вперёд. В тот день было непривычно тепло для осени, а в воздухе витал запах мокрого асфальта. Под ногами шуршали кучки листвы, и он специально наступал на каждую и разбрасывал их в стороны.       Он скакал и не мог перестать заваливать маму вопросами:       — Мама, а учиться тяжело? А у меня будут друзья? А учителя хорошие? А ты мне поможешь с заданиями, когда я приду?       Слова вылетели быстрее, чем вопросы успевали сформироваться, уже следуя за предыдущими. А мама терпеливо отвечала на каждый. Иногда смеялась, а порой делала вид, что задумывается всерьёз. Он помнил её мягкий голос, полный родительской любви. Помнил, как она смотрела на него, когда он серьёзно поправлял свою белоснежную рубашку, которую она гладила всё утро. Он тогда чувствовал себя… важным. Нужным. И любимым.       И ещё Лестер помнил, что папа тоже был там.       Но в этих воспоминаниях он был странно размытым. Не человеком, а силуэтом на заднем плане. Тенью за их плечами. Он что-то говорил, может, даже смеялся, но ничего не запомнилось. Не сохранилось.       Осталось только ощущение, что он там был. И как бы Лестер ни старался, вспомнить, как отец выглядел или с каким настроением был, он не смог.       Понимая, что долго молчит, Лестер отгоняет мысли и заполняет неловкость тихим кашлем и вопросом:       — Как твой нос?       Он украдкой смотрит на Ноа, который осторожно касается раны. Тот не выглядит злым или грустным. Да и глаза его удивительно хорошо смотрятся без очков, несмотря на наплывшие в края синяки.       — Жить буду, — отвечает парень, тихо фыркая. — Как твоя губа?       Лестер незаметно дёргает здоровым уголком губ и с той же иронией отвечает:       — Жить буду.       Ноа немного улыбается, и плечи Лестера немного расправляются от облегчения.       Они идут дальше. Подходят к концу дома, когда вдруг в него влетает знакомая тушка.       Сумки валятся из рук, и оба теряют равновесие. Под мерзкий скрип подошв по льду и глухой удар тел о замёрзший тротуар, Лестер с силой впечатывается в землю, придавленный чужим весом.       С двух сторон раздаются голоса:       — Лестер!       Голос Ноа звучит высоко от беспокойства, а вот у придурка на нём вальяжно.       Лестер обречённо и раздраженно стонет, пытаясь спихнуть с себя тяжёлую тушу лучшего друга.       — Гван, мать твою за ногу, я тебя сейчас придушу!       — Не руга-айся, рыжий!       Гван со смешком вскакивает на ноги, но уже через секунду с позором летит обратно. Лестер пользуется ситуацией, комкая в руках снег, и ловко выбрасывая его в лицо друга.       — Засранец!       — Ты мне задницу отбил, идиот! — выплёвывает он слова сквозь смех, вообще забывая о том, что вокруг кто-то есть.       Гван переворачивает его на живот и оттягивает ворот, бросая снег под одежду. Под писк Лестера зловеще хохочет, пока тот бьёт руками по земле, пытаясь скинуть его с себя.       Они бесятся так до тех самых пор, пока не слышат позади шокированное:       — Вы что, сумасшедшие?       Лестер и Гван синхронно поворачиваются назад и застывают, глядя на притаившегося Ноа. Снег под шиворотом уже не так сильно волнует из-за резкой подступившей неловкости.       Гван перекатывает снежок в руках и оценивающе смотрит на Ноа. Лестер этот взгляд узнает и машинально закатывает глаза, пока второй выдаёт:       — Кто этот красавчик с разбитым носом, Лест?       Он видит, как внезапно краснеет одноклассник, и пихает друга под локоть, призывая помолчать. Хочет ответить, когда вдруг слышит язвительное:       — Красавчика зовут Ноа, и, если вы оставили свои игры, мы можем, блин, пойти в школу, или мне оставить вас обоих тут?       Голос его не дрожит, а рвётся через тонкую нотку дерзости. Становится твёрже, чем мгновенье назад, и в нём появляется раздражение.       Он складывает руки на груди, окидывая их хмурым взглядом, а Лестер замечает, как сильнее начинают румяниться его щеки.       Это умиляет.       Он тихо фыркает, но тут же морщится от боли в губе. По привычке прикусывает её, чувствуя металлический привкус, и переводит внимание на Гвана.       Тот ловит его взгляд и едва заметно приподнимает брови, одним взглядом спрашивая: «А он не промах, да?»       Лестер в ответ слегка качает головой, отмахиваясь, и отворачивается.       Они наконец-то поднимаются и идут дальше.       Снег под ногами поскрипывает, а изо рта выходит пар. Оживленные прохожие бегут мимо, торопясь по делам. Через дорогу мигает вывеска первого круглосуточного продуктового магазина, в который Лестер не любит ходить из-за того, что там работают знакомые отца.       Выслушивать лицемерие о том, какой отец бедный и несчастный, ему совершенно не хочется.       Ноа ускоряется. Лестер замечает это, но не откликает его, а поворачивает голову в сторону друга. Тот тоже смотрит на него и его разбитую губу, и тихо спрашивает:       — Ну, и? Расскажешь, почему вдруг идёшь в школу с этим парнем, м?       Лестер проводит рукой по затылку, взъерошивая волосы, и снова смотрит на спину Ноа. На то, как тот сжимает плечи и старается идти быстрее, будто убегая от их общества.       В груди неприятно тянет.       — Да утром отец решил устроить публичную казнь прямо на лестничной клетке, — говорит он, сухо усмехаясь. — Ноа из квартиры выходил. Увидел. Вмешался. Я, если честно, думал, что история как с Лукой повторится. И уже даже не надеялся ни на что. А тут вон как получилось…       Гван задумчиво хмыкает. Складывает руки на груди и снова переводит взгляд на Ноа, но теперь смотрит с интересом. Его выражение лица меняется: насмешка и дерзость уходят, оставляя в глазах только огонёк расчётливости.       — Слу-ушай… — тянет он медленно. — А ведь он реально может тебе помогать.       Лестер хмурится, бросая на него быстрый взгляд.       — В смысле?       — Ну как в смысле? — Гван усмехается уголком губ. — Он же буквально твой сосед. И одноклассник. И вступился за тебя.       Он наклоняет голову, хитро прищуриваясь.       — Тебе же нужно спасение, верно? — Гван говорит ещё тише. — Поэтому бери и не выпендривайся. Подбивайся к нему, тусуйся у него дома и всё такое.       Лестер резко смотрит на него. Голос его звучит твёрдо и чуть агрессивно:       — Звучит херово, Гван. Я не собираюсь делать вид, что хочу с ним дружить, когда сам просто буду пользоваться.       Гван останавливается и хватает его за плечи, заставляя тоже притормозить. Его пальцы сжимаются крепче, а в лице мелькает слабая уязвимость, которую он тут же прячет за закатыванием глаз.       — Да я не про «использовать», господи. Он сам к тебе полез, понимаешь? Са-ам! Ты вообще когда в последний раз такое видел? — Он щёлкает Лестера по носу. — Не прячься за этим твоим: «Ой, я не хочу, чтобы другие знали о моих пробле-емах,» а принимай то, что сейчас можешь получить от общения. Давай, рыжий, ты знаешь, что я прав.       Лестер отводит взгляд.       Он прикусывает щёку изнутри сильнее, чем нужно, пытаясь заглушить мысли. Внутри начинается разногласие: одна часть его упрямо твердит, что так нельзя, что это подло, неправильно. А другая — вечно уставшая от боли — шепчет, что, возможно, это единственный выход.       Он сглатывает. Снова смотрит на Ноа, и тихо, неуверенно выдыхает:       — Я подумаю. Но пока просто подумаю.       Гван тут же ухмыляется, даже не сомневаясь в ответе, и хлопает его по плечу.       — Вот это пра-авильно. Я херни не посоветую. Всё, идем, надо догнать нашего супергероя.       Он смотрит на спину Ноа и медлит какое-то время. Шепчет тише:       — Я не всегда смогу быть рядом, Лестер. Помни об этом.       А после бежит вперед.       Лестер чувствует в груди что-то неприятное. Он проводит рукой по лицу, прокручивая в голове последние слова друга, и кривит губы.       Он понимает всё. И хуже всего то, что Гван уже заранее знает, что он может выбрать. Потому что лучше выбора у него нет.       Вздыхая, Лестер идёт следом, глядя на спины впереди.       Ему кажется, что он в очередной раз попал в ловушку. Очередная иллюзия выбора.       Абсурд.       Появившись тенью возле Ноа, он криво улыбается, пряча руки в карманы и стараясь не напугать. Нужно просто играть. Как и всегда.       — Почему ты без Луки сегодня? — вырывается быстрее, чем Лестер успевает подумать.       Гван незаметно начинает бегать глазами, и это замечается раньше, чем Ноа выдает:       — Он заболел.       Руки незаметно сжимаются в кулак. Лестер взглядом показывает Гвану явную настороженность и подозрение, прежде чем друг выкручивается и переводит тему:       — Я не был тут с того дня, как притащил на выпускной пойло в бутылках из-под сока, — усмехается он. — Если бы завуч не решил отхлебнуть немного, меня бы не спалили.       — Ты тут не учишься? — удивляется Ноа, оценивающе глядя на Гвана ещё раз.       Тот заливисто смеётся, и Лестер рядом фыркает, пытаясь снять напряжение. Он перебивает смех друга и наклоняется ниже.       — Этот старик закончил школу почти четыре года назад.       Ноа резко смотрит на него и дёргается. Лестер тоже по привычке вздрагивает в ответ, отклоняясь назад. Он замечает на щеках парня слабый румянец, приглушающий мелкие веснушки, а после отводит глаза в сторону, искренне не понимая, почему вызвал такую реакцию. Неловко прочищает горло, пока Ноа смущённо переводит взгляд с него на Гвана.       — Так, значит, ты выпускник этой школы. Учишься где-то теперь?       — Работаю, — отвечает он. — Я татуировщик. Рисовал чуть ли не с самого детства, благо с деньгами проблем не было.       Снег бьёт в спину с новой силой. Лестер покрывается мурашками, поправляя капюшон, и краем глаза замечает, как Ноа зарывается носом в шарф с катышками. Ради любопытства тайком разглядывает его одежду и подмечает укороченные рукава куртки и неудобно подшитый край штанов.       Он соврёт, если скажет, что ему не интересно узнать историю семьи Фань-Рамиресов. Их скромные квадратные углы на толпу людей, поношеная одежда и, что главное, записи в блокноте Ноа давали первое виденье того, с какими трудностями им приходиться сталкиваться каждый день. Но спрашивать о большем не хочется. Ему хватает и своих проблем.       Бросив пару фраз в ответ на историю Гвана, Лестер медленно выходит из транса в момент, когда Ноа спрашивает про количество татуировок друга:       — И много у тебя таких?       Лестер уже машинально отвечает:       — Четыре, но все они большие, так что можно считать, что добрая такая часть его тела в чернилах.       Гван показательно закатывает глаза, но усмехается.       — Иди ты.       — Сам иди.       Они ухмыляются друг другу. Стукают по плечам, толкаясь, а после обнимаются.       — Ладно, иди давай. Слова мои запомнил?       Вздохнув, Лестер уже обречённо отвечает:       — Запомнил-запомнил.       Гван не сильно, но ощутимо хлопает его по плечу и отступает на шаг. Снег под его ботинками хрустит громче из-за возникшей на мгновенье паузы. Они смотрят друг на друга, и друг шепчет уже тише:       — Не забывай. И если что — звони.       Лестер фыркает тихо, вкладывая в звук только те эмоции, которые поймёт Гван: смирение и усталость.       — Знаешь ведь, что не буду, — говорит он. — Увидимся.       Гван закатывает глаза и отступает назад, быстро осматривая Ноа напоследок. Он машет рукой и разворачивается, уходя на остановку, и его фигура теряется среди людей и машин, сливаясь с утренним городским шумом.       Тишина ложится на плечи тяжёлым грузом. Понимая, что неловкость наполняет грудь, Лестер разворачивается и смотрит за тем, как Ноа торопливо идёт к школе. Он неспеша двигается следом, подстраиваясь под внезапно замедлившийся шаг парня, и они идут вместе, оказываясь в тяжёлом куполе напряжения.       Лестер не знает, как вести себя сейчас, после того, как ураган из Гвана пропал. Смотрит прямо перед собой и решает первым нарушить тишину:       — Он всегда такой.       Голос его всё равно выходит приглушенным, но Лестер не кашляет и не прочищает горло. Пусть будет так.       — Болтливый? — осторожно уточняет Ноа.       — Скорее, живой, — вырывается быстрее, чем он успевает подумать. Потому что Гван живёт. Несмотря на собственные проблемы, он дерзит, смеётся, даёт советы и надеется. Это ли не высший признак настоящей жизни?       Они подходят к воротам школы, где на металле краска местами содрана до серого. Кто-то впереди толкает калитку, и она неприятно скрипит. Он делает вид, что поправляет куртку, и незаметно трётся ухом о своё плечо, чтобы убрать противный звон.       Внутри двора их встречает обыкновенная суета. Толпы у крыльца опять занимаются привычными делами, пока учителя делают вид, что им есть до них дело. Младшеклассники сбивают друг друга с ног, а старшеклассники смотрят на них с усталостью, зевая от бессонных ночей.       Ноа подаёт голос:       — Слушай…       Лестер смотрит на него и выгибает бровь. Парень явно нервничает, переминаясь с ноги на ногу, и бегает глазами.       — Если вдруг понадобится… ну, помощь. Или просто… — Он пожимает плечами, неопределённо проводя рукой в воздухе. — В общем, я тут.       Между ними возникает тишина, которая прерывается только голосами учеников и топотом ног. Лестер смотрит на Ноа, не моргая. В душе активно скребут кошки и поднимается раздражение, потому что Гван оказывается прав: Ноа сам лезет в его душу, и последствия этой игры вообще не осознаёт. Это отвратительно. Это ужасно. Лестер хочет согласиться на всё, рассказать, вытрясти всю свою душу малознакомому парню, чтобы самому стало легче, но он не может. Хочет, но не может.       — Не надо, — хрипло отвечает он. — Ты к этому, Ноа, совсем не готов.       Но тот не отступает.       — Я сам знаю, к чему я готов, Лестер. И если предлагаю, то не из жалости или просто ради галочки. Не списывай меня со счетов, ладно?       Лестер мысленно обречённо стонет и про себя повторяет то, какой самоотверженный идиот перед ним стоит. Он открывает рот, но тут же закрывает его, понимая, что спор бесполезен.       Они входят внутрь.       Тепло сразу ударяет в лицо, смешиваясь со школьным запахом. Светлые лампы режут глаза.       Лестер идёт впереди, уже заранее выпрямив плечи. Поднимает подбородок и натягивает маску абсолютно нормального парня, плевав даже на рану. Улыбается однокласснице, кивком головы здороваясь с ней, и отворачивается обратно к Ноа.       Они доходят до развилки коридоров и останавливаются. Какой-то старшеклассник пролетает мимо них, бегая от другого, и визжит так, что закладывает уши. Оба морщатся и недовольно провожают взглядом школьника. Затем смотрят друг на друга и морщинки разглаживаются.       — Мне туда, — говорит Лестер, кивнув в сторону лестницы. — История.       — Ага. Увидимся тогда. У меня химия.       Они топчутся на месте ещё немного. Затем Лестер делает шаг назад, желая скорее уйти. Забыть об этом утре. Но даже пары метров не проходит, как останавливается и оборачивается.       — Ноа?       Тот удивлённо поднимает голову, отвлекаясь от разглядывания пола.       — Да?       — Мне… — Что именно? Нужна помощь? Страшно? Не хочется возвращаться домой? Это всё бред в большом объёме, и грудь Лестера рвется, а сердце готов рыдать даже от малейшего желания прекратить страдания. Но он не может просто переложить это всё на Ноа. Не так… — Нет, забудь. Прости. Удачи на химии.       Он уходит теперь намного быстрее, сжимая руки в кулак так, что на ладонях остаются полумесяц. Переставляет дрожащие ноги почти через силу, прикусывая щеку изнутри.       Всё раздражает. Всё бесит. Лестер даже не понимает, в чём именно дело, но всё равно чувствует себя заранее проигравшим.       Он успевает пройти всего один лестничный пролёт и направиться прямо по коридору к кабинету, когда слышит за спиной спокойный голос:       — Майер.       Директриса стоит у поворота к административному крылу, держа в руках папку. Как всегда собранная, строгая, абсолютно идеальная, и совершенно искусственная. Он часто говорил об этом Луке раньше. Пока Лука не стал таким же искусственным.       Лестер смотрит на нее даже не напряжённо, а устало, но всё же подходит ближе.       — Здравствуйте.       — Здравствуй.       Она коротко смотрит на его губу, задерживая взгляд на ране, но ничего не спрашивает. Как и всегда.       В коридоре помимо них есть и другие люди, но это всё лишний шум. Мимо пробегает спешивший на урок учитель экономики, быстро здороваясь с директором. Та даже не замечает. Она открывает папку и что-то читает.       — У тебя всё ещё нет темы для итогового проекта.       Лестер смотрит в сторону и вяло пожимает плечами. Этого ему ещё с утра не хватало.       — Знаю.       — Ты единственный из выпускного класса, кто не отправил заявку.       Он проводит языком по внутренней стороне щеки и повторяет:       — Я знаю.       — И?       Он отвечает не сразу. Кто-то задевает его плечом, и он дёргается, двигаясь в сторону, чтобы пропустить тех, кто торопился. Вздыхает и смотрит на директрису.       — У меня нет идеи.       Она закрывает папку и смотрит ему в глаза.       — Совсем?       — Совсем.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. Лестер ощущает вызов и бросает его в ответ. Показывает всем своим лицом: «Ты ведь видишь, что со мной. Ты знаешь это уже много лет. Ты знаешь, что меня не волнует будущее, и ты знаешь, что я не буду делать ничего, чтобы исправить это». И в ответ получает это встречное: «Я знаю, но мне всё равно».       — Ты пытался хотя бы что-то сделать?       — Пытался, — спокойно отвечает он. — Не получилось.       Тяжело вздохнув, директриса щёлкает ручкой. Не спускает с него взгляда.       — Почему не ходишь на консультации?       Лестер молчит. Затем вяло жмёт плечами. Ему совсем немного стыдно за свою безответственность, но этот стыд глушится бесконечным чувством усталости.       — Не знаю. Занят. Тренируюсь. Работаю.       — Родители у тебя должны работать, а не ты, — фыркает она. Лестер хочет послать её к чёртовой матери, но держится, сжимая руки в кулак. — У тебя месяц, Лестер. Потом вопросом займётся комиссия.       Она уходит дальше, не дожидаясь ответа. Только когда её силуэт пропадает, он ругается себе под нос, стукнув носком ботинка по стене, и оставляет на ней грязное пятно.       Ему абсолютно нет никакого дела до этого чертового проекта. И он уверен, что это никак не поможет ему в будущем.       Развернувшись на сто восемьдесят, Лестер тяжелыми шагами идёт к кабинету, и всё, о чем он думает — это о нежелание знать своё будущее.       Где-то в глубине души проскальзывает удушающая мысль не доживать до будущего вообще. И Лестер жуёт губу, отвлекаясь на боль, чтобы отогнать такое.       Он заходит в кабинет истории почти под звонок.       Одноклассники как обычно шумят, пока учителя нет. Запах дешёвого кофе из автомата и домашнего печенья на столе Эмили с третьей парты заставляет его живот урчать. Всё же стоило поесть хотя бы немного перед выходом.       Он молча проходит к своему месту у окна, бросает рюкзак на пол и садится, не глядя ни на кого. Щека всё ещё неприятно ноет, а губа саднит сильнее, когда он намеренно задевает её зубами.       Учитель входит через минуту, с порога начиная говорить про причины революций и последствия, но слова быстро превращаются в сплошной фон. Лестер снимает куртку, повесив её на стул. Складывает руки на парте и ложится на них щекой, глядя в окно.       За стеклом медленно падает снег. Крупные хлопья цепляются за поверхность парапета и мелкими гроздями падают с краёв вниз. Он провожает их взглядом.       Мысли лениво перекатываются с одной на другую. С дома на школу, со школы на Ноа и Гвана. Теперь сюда вписался ещё и проект.       Ему дали месяц. За это время нужно найти идею, куратора, составить план, пропускать тренировки и работу из-за консультаций…       Он вообще не понимает, зачем ему этот проект. Все вокруг делают вид, будто от него зависит жизнь. Будто правильно выбранная тема автоматически решает будущее.       Но у него-то разве есть будущее? Он даже не знает, что его ждёт завтра.       Лестер закрывает глаза. В голове всплывает лицо матери с пустыми глазами. После него появляется отец с запахом перегара и громкими шагами посреди ночи, и даже в мыслях Лестер готов к удару.       Но напоследок вырисовывается кошачий силуэт Вишни, единственной, кто приносит в дом тепло и ощущение любви.       Сознание начинает проваливаться. Голос учителя становится тише, а мысли перестают цепляться друг за друга. Лестер сам не замечает, как закрывает глаза окончательно.       Сон приходит быстро. Он всё ещё слышит шум вокруг, чувствует холод ветра сбоку, но уже не может заставить себя проснуться.       Дремлет от силы пятнадцать минут. А потом медленно просыпается от смеха одноклассников, и поднимает голову, проводя ладонью по лицу. На доске уже пишут другую тему.       Он потирает шею и смотрит в сторону учителя, пытаясь сделать вид, что слушает. Но мысли снова уходят в сторону.       Слова Гвана продолжают крутиться в голове.       «Он сам к тебе полез».       Лестер раздражённо трёт переносицу, не понимая, почему Ноа вообще вмешался?       Обычный человек прошёл бы мимо, даже бы убежал. Большинство так и делают. Даже если видят.       Ноа ведь понимал, что ему может прилететь. Понимал. И всё равно полез.       Лестер проводит языком по внутренней стороне щеки. Это кажется странным и почему-то раздражает.       Он не может поверить в обычное геройство. Только в глупость, которую сам Ноа до конца ещё не осознал.       Звонок раздаётся неожиданно громко.       Класс тут же принимается шуметь. Подростки двигают стулья с противным скрипом, собирают вещи и покидают класс. Лестер же поднимается медленно, чувствуя, как тело приходит в себя после дремоты.       Он молча хватает куртку и сумку, и выходит в коридор. Толпа движется в разные стороны, и моментальный гул охватывает все коридоры.       Лестер натягивает капюшон ниже и идёт к запасному выходу, который всегда обычно открыт. Пробегает мимо дежурных, которые его не увидели, и толкает дверь.       Воздух врывается в лёгкие, и он достаёт сигариллы. Пальцы немного дрожат, пока он прикуривает.       Первая затяжка привычно обжигает горло. Он прикрывает глаза, чувствуя, как никотин медленно растекается по телу. Становится легче. Хотя бы немного.       Он стоит возле стены под козырьком, прислонившись спиной к кирпичу, и смотрит, как снег ложится на асфальт. Пара старшеклассников в трех метрах от него тоже курят и обсуждают очередную сплетню, почти не прячась. Они кидают на Лестера быстрый взгляд, но после снова возвращаются к своим темам.       Лестер снова думает, и очередные мысли лезут в голову. Но теперь уже про Ноа.       Ему тяжело поверить в искренность намерений, но ещё тяжелее думать, что такой, как Ноа, может подставить.       Сухо хмыкнув, он смотрит на небо и думает о Луке. В нём он тоже однажды видел только скормного, доброго парня. И ни к чему хорошему это не привело.       Он делает ещё одну затяжку. Пепел падает в снег.       — Не привязываться… — шепчет он под нос.       Если Гван прав — это шанс.       Если Гван прав — можно попробовать.       Но если всё же Гван ошибётся, потеряет ли Лестер нечто большее за свой поступок, или ничего не изменится?       Лестер морщится. Даже внутри собственной головы это звучит мерзко.       Он докуривает почти до фильтра, бросает окурок в урну и уходит. Когда он возвращается внутрь, тепло тут же согревает замёрзшие кости.       Лестер идёт медленно, почти не глядя по сторонам. И только возле дальнего ряда шкафчиков замечает толпу. Ничего необычного в этом не было бы, если бы не мерзкий смех, который Лестер уже давно знает.       Возле шкафчиков стоят четверо. И среди них Дэн, а его дружки — сутулый Ник и короткостриженный Лиам — держат кого-то под руки.       Лестер сразу замечает знакомую одежду четвёртого и хмурится. Ноа.       Дэн хватает его за ворот жирными пальцами и прижимает к холодному шкафчику сильнее. Ноа ударяется головой.       Ублюдок что-то шепчет Ноа в лицо с мерзкой улыбкой. А после Ник пихает Ноа под ребро, слегка сдавливая. Они ждут от него какого-то действия.       Ноа молчит. Дышит тяжело. Смотрит не на Дэна, а в пол.       Лестера захлёстывает злость. Он определённо не планировал сегодня разборок, но теперь, глядя на Ноа, который сам утром спас его, Лестер просто не может остаться в стороне.       Хотя бы потому, что надо вернуть долг.       Слышится треск одежды, и Ноа бледнеет, а голос его становится выше:       — Пусти!       Лестер рывком срывается с места, в два шага оказываясь рядом, и спокойным лишь внешне голосом хрипит:       — Руки убрал.       Все замолкают. Ноа поднимает голову и замирает, глядя на него с широко распахнутыми глазами. Лестер старается не реагировать на его явно побледневшее лицо, гематому на носу и незаметно дрожащие губы. Он просто поможет и уйдёт. И всё.       — Чё? — с усмешкой подаёт голос Дэн, не отпуская ворот Ноа. — Ты опять лезешь туда, куда не надо, Майер?       Лестер внутренне кипит от злости и чуть дёргает головой, медленно шагая ближе. Молчит, не спуская глаз с урода. Хочет втащить ему как следует, но держит себя в руках, потому что потом может не остановиться.       Лиам ведёт плечом и фыркает.       — Да расслабься, мы просто разговариваем.       — Смешные вы, — с сухой усмешкой говорит он. — Парня к шкафчику прижали. Угрозами обсыпаете. Это вы называете просто разговорами?       Дэн хмурится. Его пальцы на секунду сильнее сжимают ткань толстовки Ноа, и тот шумно втягивает воздух сквозь зубы.       — А тебе какая разница? — шипит он. — Это наше дело.       Хмыкнув, Лестер действует быстрее, чем успевает подумать, и рывком снимает руку Дэна с Ноа. Второй распахивает глаза шире, глядя на него в изумлении. Лестер его не трогает, но встаёт ближе, создавая невидимую стену защиты.       — Такое, — уже раздражённее отвечает он, закатывая глаза. — Что ты меня бесишь. Сойдёт за аргумент?       В коридоре становится оживлённее. Парни с баскетбола чуть притормаживают возле них. Старосты останавливаются слишком близко, делая вид, что ищут что-то в шкафчиках.       Только работающая камера над ними не даёт Лестеру разойтись как следует.       Дэн оглядывается по сторонам, нервничая чуть больше.       — Ты охуел? — цедит он. — Думаешь, ты тут самый крутой, что ли?       — Нет. Но морду тебе набить могу.       — Папаше так своему скажи!       Пелена красного, яркого гнева застилает глаза. Внутри трещат все цепи, которыми Лестер сдерживал гнев. Дэн провоцирует и знает это.       Он сжимает руки в кулак и дергается вперёд, но чужая рука ложится ему на спину, медленно поглаживая, и Лестер замирает от недоумения.       Осторожно посмотрев вбок, он видит Ноа, который… успокаивает его. Поглаживает, пытаясь привести в порядок. Поддерживает.       Сердце больно сжимается. Он хочет вывернуться, отстраниться, наорать, сказать, чтобы его не трогали, но вместо этого стоит и принимает касание парня так, словно он его единственный якорь тут.       А потом Ноа выплевывает Дэну резкое:       — Прежде чем на других папаш кидаться, на своего бы посмотрел!       Дэн моментально приходит в гнев, а Лестер делает удивлённый вдох. В груди сама собой поднимается приятная… гордость. Этот парень, которого только что прижимали к шкафчикам, мало того, что поддержал, так ещё и ответил. Лестер не мог ни восхититься.       Он медленно успокаивается и переводит взгляд на Дэна, заканчивая:       — Вот именно. Не видел, чтобы твой чем-то от моего отличался. Максимум бабками. Да и то с твоей мамаши гребёт их.       — Вы…       Дэн не успевает закончить: позади них появляется учитель.       — Что тут происходит?       А тут уже не успевает ничего понять Лестер, потому что Ноа — этот Ноа — хватает его за руку и дёргает на себя, убегая. У Лестера из лёгких вырывается весь воздух, он спотыкается, но несётся следом.       Определённо идиоты.       Они бегут около минуты, чувствуя, как горят лёгкие. Забегают в тихий, почти заброшенный коридор школы. Вокруг старый ремонт, запотевшие от разницы температур окна и куча пыли.       — Оторвались, кажется, — тихо выдыхает Ноа.       Лестер молчит, скользив взглядом по пустому коридору, проверяя, не шёл ли кто за ними. Потом присаживается на подоконник с ногами, опершись спиной о холодную боковую стену, и разглядывает парня тайно восхищением взглядом.       Он удивил его. И Лестер сам даже, наверное, не осознает, как сильно нуждался в простой поддержке со стороны. Не от друзей, а именно от тех, с кем он почти не знаком. Это чувствуется иначе. Живее.       Когда Ноа походит к нему и скидывает его ноги с подоконника, отряхивая место, Лестер окончательно ошарашивается.       — Эй.       — Я на пол не сяду, — бурчит парень, хотя уголок его губ тянется вверх. — Там грязно.       Тот хлопает глазами, но потом тихо фыркает и слегка улыбается. Этот Ноа…       — Язва.       — Придурок.       Лестер разглядывает его. То, как он морщится от линз, как теребит заусенец. Нервничает. Лестер знает, он делает так же.       — Спасибо тебе, — спустя время шепчет Ноа, поправляя толстовку. — Если бы не ты, сомневаюсь, что я бы справился.       Слегка шевельнувшись, Лестер кивает.       — Не благодари меня. Считай… око за око или что-то такое.       Они снова замолкают на какое-то время.       Прижавшись головой к окну, Лестер наблюдает за маленьким жуком, передвигающимся к щели. Рядом замечает паутину, и уже заранее знает, что будет с жуком.       Когда Ноа вздыхает и начинает говорить, он отвлекается.       — Чёрт… Уже привыкнуть должен был, а всё равно… тяжело.       Должен был привыкнуть?       Лестер цепляется за формулировку и выгибает бровь, любопытничая:       — Часто встречал такое?       Между ними снова повисает давящая тишина. Ноа сжимает пальцы в кулак, и говорить, по всей видимости, очень сильно решается. Лестер не торопит. Ждёт. И когда Ноа со вздохом кивает, готовится слушать.       Ноа говорит про смену трёх школ. Про издевательства. Про непонятные причины переезда. Ноксвилл Лестер и сам знает, он маленьким приезжал туда к бабушке перед её смертью. Городок и правда отстойный.       Но больше всего Лестера зацепляет не рассказ о тяжестях, и не количество переездов, а причина, по которой Ноа до сих пор оставался… человечным. Любой другой на его месте давно бы разочаровался во всем этом. А Ноа сидит. Помогает. Улыбается.       — Может именно эти школы и сделали так, что я и стал таким… дёрганным и язвительным, — заканчивает он.       Лестер кивает, не перебивая. Он наклоняется вперёд, чтобы лучше видеть лицо парня, который с каждым днем вызывает в нем больше эмоций, чем тот же отец за последние годы.       У Ноа друзей-то, как оказалось, никогда и не было. И Лестеру тошно от себя вдвойне становится за то, что они с Гваном сегодня придумали.       А может Гван действительно прав. Может, получится просто подружиться…       Он отгоняет эту мысль как можно быстрее, запрещая себе даже думать о таком, и возвращается к Ноа.       — Понимаю. Но при этом ты всё ещё держишься. И вроде как смотришь им прямо в лицо. Не просто убегаешь.       В глазах Ноа теперь видна боль. Лестер знает, как она выглядит. Может их причины и разные, но последствия всё те же. Тусклость, усталость, и глубокое чувство собственной безнадёжности.       — Я… Я вроде уже привык. Но каждый раз, когда кто-то пытается снова втиснуть меня в эту клетку, хочется просто… — шепчет Ноа.       Лестеру почему-то хочется сказать, что все будет хорошо, но он не глупый, и знает, как сильно эта фраза может добить. Поэтому просто так же тихо дополняет:       — Исчезнуть?       — Да. Исчезнуть…       Понимающе кивнув, Лестер качает ботинками, чтобы снять все самые неприятные мысли.       — Значит, мы с тобой тут оба такие. Отбросы, так скажем. Только ты тут, а я… ну, ты понял.       Лестер касается своей разбитой губы пальцами, а Ноа трет переносицу, чуть кривясь.       — Удивительно, что мы нашли общий язык, — усмехается парень.       — Ну, нам не обязательно быть одинаковыми, чтобы понимать друг друга, — в ответ улыбается Лестер.       Он машинально тянет руку в карман куртки, шурша тканью, и достаёт оттуда упаковку своей любимой вишнёвой жвачки. Одну пластинку протягивает Ноа с излишней небрежностью, чтобы не выдать эту скрытую заботу.       Парень удивлённо глядит на жвачку, а потом всё-таки берёт в руки, выгибая бровь и крутив её между пальцами.       — Это зачем?       — Жуй, когда почувствуешь тревогу. Мозг переключится на это и станет полегче. Мне помогает.       Он смотрит за тем, как Ноа разглядывает упаковку, а после срывает её и отправляет в рот жвачку, усмехаясь.       — Хочешь, чтобы меня с урока выгнали за жвачку?       Лестер тихо усмехается в ответ, опуская взгляд, чтобы не выдать удовольствие от этой глупой реакции.       — Так и горю желанием.       Их глаза всё же встречаются. Внизу живота поднимается приятное тепло и ощущение не бесполезности, а понимания и интереса.       Раздаётся громкий звонок. Лестер выдыхает, чуть резче отводя взгляд. Поднимается с подоконника, поправляя куртку. Расправляет плечи и для вида небрежно щёлкает языком, чтобы не думать о том, что только что ощутил.       Он переводит тему первой попавшийся мыслью:       — После седьмого будет баскетбольный матч. Придёшь?       Готовясь провалиться сквозь землю, Лестер мысленно проклинает себя за такую беспечность. Он должен был просто уйти без слов, но язык сам повернулся. Глупо.       Но Ноа всё же кивает.       — Ага. А ты?       Он шутит на ходу, чтобы скрыть панику:       — Буду добрым, составлю тебе компанию.       Ноа с усмешкой фыркает, слегка откидываясь назад.       — Как великодушно с вашей стороны, сэр Майер.       Лестер делает преувеличенно чинный поклон, чуть наклоняя голову и прижимая ладонь к груди, пряча ухмылку.       — Всё для вас, милорд, всё для вас.       Они оба смеются. Тихо, едва слышно, боясь разрушить этот хрупкий момент. Смех выходит неровным, срывающимся на выдох. Неправильным. Потому что Лестер искренне смеяться с просто знакомыми абсолютно не привык.       Он первым прерывает смех, чуть морщась от боли в губе. Делает пару шагов назад, снова чувствуя себя не в своей тарелке. Неловко проводит ладонью по затылку, затем тихо прокашливается и кивает Ноа.       — Тогда увидимся позже. Я займу нам места на трибунах.       — Ага. Увидимся. И спасибо.       Лестер на секунду задерживает на нём взгляд. Последний. Абсолютно честный, но при этом полный вопросов.       А после разворачивается и уходит по коридору обратно. Трёт щеки, чтобы медленно прийти в себя. Делает вздох и успокаивается. Пробегает коридоры и заворачивает в сторону спортзала.       Он входит в него одним из последних. Сегодня им решили поставить психологию вместо одного из предметов, а он и не был против.       Лестер морщится от яркого после коридора света и сразу идёт в конец трибун. Грузно садится на самый дальний, почти пустой ряд, поставив рюкзак на колени. Отсюда его никогда не замечают, и он может заниматься своими делами.       Губа неприятно тянет. Он проводит языком по внутренней стороне щеки и машинально смотрит в сторону двери.       Ноа сюда не зайдёт. У него другой урок. И почему-то эта мысль по-особенному скребётся в голове.       Психолог появляется через минуту, громко хлопая ладонями, и он отвлекается.       — Здравствуйте, дети. Как ваши дела? Надеюсь, нормально, потому что сегодня мы смотрим один потрясающий фильм, посвященный трудностям в жизни людей, начиная от детства и заканчивая старостью.       Свет в зале медленно гаснет, и экран загорается голубоватым светом.       Учитель включает поучительный фильм. Голос диктора почти сразу начинает звучать монотонно и ровно, превращаясь в далёкий фон.       Лестер съезжает ниже по сиденью. Телефон появляется в руках автоматически. Он смотрит на новое сообщение от Гвана.

11:15

ну и как ты там? думал насчёт плана?

      Лестер непонимающе смотрит пару секунд, прежде чем понять.       План.       Он раздражённо выдыхает, закатывая глаза, и пишет: 11:19 Не думал       Ответ приходит почти сразу.

11:20

не тормози, рыжий.

      Лестер переводит взгляд на экран фильма. На нём показывают проблемы маленького ребёнка, который только начинает учиться ходить.       Он возвращается к переписке. 11:21 Я же сказал, что подумаю       Сообщение в ответ набирается мгновенно.

11:21

я бы на твоём месте уже всё надумал. чего ждать?

      Лестер закатывает глаза. 11:22 Ты ведёшь себя так, будто я собираюсь просто в магазин сходить, а не на чувствах человека играть.       Гван отвечает не сразу.

11:24

ты не играешь на его чувствах. ты пользуешься шансом.

      Пальцы замирают над экраном.       Лестер хмурится.       В зале кто-то тихо обсуждает фрагмент фильма с психологом. Тот спокойно отвечает.       Он опускает взгляд обратно. 11:25 Я не могу просто взять и сделать это. Если он привяжется? Если захочет дружить и дальше, после того, как я наконец-то уеду от родителей?       Ответ приходит спустя пару секунд.

11:25

ты много паришься о парне, которого почти не знаешь.

      Лестер долго смотрит на сообщение. Потом блокирует телефон.       От одной мысли об этом внутри начинает неприятно зудеть. Эта идея пользоваться теми, кто искренне находится рядом, угнетает. И Гван совершенно не помогает.       Несколько секунд он просто сидит, слушая голос диктора, но не понимая ни одного слова. А потом отвлекается на другое, игнорируя новые сообщения друга. Достаёт тетрадь и открывает последнюю страницу. Ручка медленно крутится между пальцами.       Он выводит: «Тема проекта», и зависает. Белая страница выглядит почти издевательски.       В голову не приходит ни одна идея. Про что писать? Про будущую профессию? Он и сам не знает, чем хочет заниматься. Про открытия людей? Бред полнейший, он даже не хочет в это вникать. Про науку? Тем более нет, он всегда был только гуманитарием.       Мыслей было ноль.       Лестер раздражённо проводит ручкой по бумаге, оставляя кривую линию, пока на фоне продолжает идти фильм. На экране мелькают архивные кадры, но Лестер даже не смотрит.       Он тихо цокает языком и трёт переносицу. Телефон снова вибрирует. В этот раз он берет его в руки и смотрит на сообщения.

11: 26

ладно, тебе решать.

11:27

но всё же подумай ещё раз.

11:28

кто, если не он?

11:30

аууу

11:32

обиделся?

      Лестер печатает почти сразу. 11:33 Нет. Думаю над проектом. Меня директриса поймала, сказала, чтобы я за месяц нашёл тему, с которой буду выступать. Идей ноль

11:34

сделай проект про то, как не сдохнуть в школе.

      Лестер невольно усмехается. 11:35 Я планирую закончить школу, а не вылететь с позором так-то       Ответ появляется почти мгновенно.

11:36

скукота. ты же не про члены будешь писать, в конце концов.

      Он тихо фыркает. 11:36 Это по твоей масти

11:36

пососи ♡

      Усмехнувшись, Лестер отправляет Гвану смайлик со средним пальцем и блокирует телефон. Потом медленно поднимает глаза.       За окном всё ещё идёт снег. В зале тихо, все сосредоточены на фильме. Лестер смотрит на женщину, которая бежит в наушниках после трех недель боли от развода с мужем, потерей карьеры и отсутствия денег. Она бежит через силу. Но продолжает, потому что так легче.       Он переводит взгляд на пустую страницу. Продолжает крутить ручку в пальцах, а потом осторожно выводит:       «Физическая нагрузка как способ сбежать от проблем»       Перечёркивает. Думает усерднее. Делает ещё попытку.       «Почему после тренировки становится легче: спорт как способ справляться со стрессом»       А после замирает. Слабая улыбка появляется на губах. Идея ему уже нравится. Осталось только придумать, как это реализовать.       Когда три урока заканчиваются, он остаётся в зале. Психолог собирает проектор, пока ученики уходят, и смотрит на него. Лестер взглядом понимает, что его зовут, и поднимается, подходя к мужчине.       Тот вежливо кивает ему и говорит:             — Я видел, что тебя заинтересовал фильм после появления спорта. Сам любишь заниматься?       Лестер слабо жмёт плечами и осторожно отвечает:       — Я играю в бейсбол.       Психолог хмыкает. Достаёт блокнот и ручку, и быстро пишет что-то на бумажке. Отрывает лист и передаёт ему.       — Вот. Посмотри этот фильм дома. «Мирный воин», 2006 года. Очень сильный. Заставляет о многом задуматься. Да и в целом, думаю, тебе понравится. Там всё тесно связано со спортом.       Приняв бумажку, Лестер смотрит на название. Читает его ещё пару раз, прежде чем убрать в карман.       — Посмотрю. Спасибо.       Мужчина кивает и уходит, попрощавшись. А Лестер идёт занимать удобные места на матч для себя и Ноа.       Постепенно зал заполняется учениками и некоторыми учителями. Он кладёт рюкзак на стул рядом с собой, занимая его, и постукивает ногой по полу. Достаёт телефон, проверяя новостную ленту, и уже через пару минут слышит, как к нему поднимается.       Посмотрев в сторону, он видит Ноа и кивает ему. Убирает рюкзак в сторону, и парень садится рядом с ним.       В центр зала выходят чирлидерши, но Лестер уже наизусть знает каждую речь, поэтому не обращает на них внимание. Вместо этого смотрит на вышедшие команды, следив за участниками. Они разминаются, готовясь к игре.       Раунд начинается. Мяч с тяжёлым звуком бьётся о паркет, раз за разом становясь всё быстрее. Лидеры коротко сменяют позиции, и команда тут же перестраивается. Табло над площадкой производит отсчёт.       Судья поднимает руку, и игра ненадолго замирает. Игроки тяжело дышат. Одни сгибаются, упираясь ладонями в колени, а вторые вытирают лицо майкой.       Лестер почти не двигается. Следит за площадкой внимательно, цепляясь взглядом за детали. Ему, как шортстопу, это уже в привычку. Он видит, как парни не успевают в защиту. Замечает, как они нервничают. Кто-то теряет концентрацию.       И сейчас он смотрит на них не как зритель, а как тот, кто сам мог находится там. Игрок, разглядывающий игрока.       Лестер отвлекается лишь тогда, когда видит движение рядом.       Ноа теребит рукав своей старой толстовки, скатывая катышки между пальцами. И Лестер задерживает взгляд на его одежде, снова думая о всевозможных причинах, которые могли бы привести его семью в такое положение.       Когда руки Ноа резко исчезают в карманах, Лестер сразу отворачивается к площадке. Чувствует, как внутри неприятно царапает неловкость от того, как открыто он пялился. Стыд подбирается к щекам.       Свисток снова режет уши. Сэм, игравший под номером четыре, резко уходит в сторону и бросает.       Попадание. Лестер коротко улыбается и кивает товарищу, когда он находит его взгляд в толпе.       Трибуны моментально оживляются. А Лестер наклоняется чуть поближе к Ноа и кивает на Сэма.       — Видишь вон того? — говорит он чуть громче, перекрывая гул трибун. — Сэм.       Ноа медленно выпрямляется и взглядом благодарит за смену темы, переводя взгляд на площадку.       — Он хорош, — продолжает Лестер. — Не только здесь. Мы с ним ещё в бейсбол вместе ходим. Он на второй базе. Редко кто так чувствует игру сразу в двух видах спорта.       Сэм уже бежит в защиту, широко улыбаясь и размахивая руками. Лестер видит, как внимательно Ноа следит за ним.       — Я думал, бейсбол и баскетбол вообще разное.       — Так и есть. Но реакция, чувство дистанции, умение читать людей — это везде нужно. Сэм в этом зверь. Он как-то говорил, что не хотел быть заложником одного спорта. Вот, доказывает.       На площадке снова активные движения: кто-то падает, где-то раздаётся глухой удар мяча о паркет. Трибуны шумят, судья свистит, поднимая руку. Игра кипит, не давая расслабиться ни на секунду.       Лестер сжимает руки на штанах, стагивая ткань, и внимательно следит дальше. Дергает ногой от волнение, пока не слышит тихий голос Ноа:       — Мои мелкие… Близнецы, имею ввиду… Они у меня фанаты Хэнка Аарона.       Посмотрев на него, Лестер не находит ничего лучше, кроме как улыбнуться и скаламбурить:       — Хэнк и права был настоящим молотком в бейсболе.       Ноа недоуменно смотрит на него. Лестер мгновенно смущается и неловко кашляет, отворачиваясь.       Он думает о том, что повел себя глупо, и сжимается. В голове как назло всплывают слова родителей о том, чтобы он их не позорил. Поэтому он кусает щеку изнутри и молчит.       Но Ноа сам продолжает диалог.       — А ты сам давно в бейсболе?       Лестер отрывается от своих мыслей не сразу. Медленно моргает, возвращаясь в реальность, и глядит на него, мысленно думая, правда ли ему интересно?       — С десяти лет. Вообще хотел раньше.       — Не брали?       Лестер коротко, почти незаметно усмехается.       — Слишком маленький был. Говорили: «Подрасти и приходи». А я всё равно упорно стоял на своём. Сидел на трибунах, смотрел, как тренируются другие. Иногда давали битой помахать, когда никого не было.       Он помнит те дни. Было весело каждый раз видеть лицо Дмитрия, который постоянно закатывал глаза, складывал руки на груди и отправлял его подрастать. Потом он же к себе его и взял.       — С семи лет так было. В десять я уже звездой для игроков был, — хохочет Лестер. — Дмитрий — тренер мой — разглядел во мне потенциал. Взял под свое крыло, воспитывал. Ругался, конечно, но и гордился тоже. Сам всегда об этом говорил, когда у меня что-то получалось.       Ноа мягко улыбается.       — Похоже, он хороший мужчина.       Лестер бросает на него быстрый взгляд, не говорив о том, каких тумаков за прогулы получал в свое время, но соглашается. Тренером он был и правда прекрасным.       — Ага. Ну, Дмитрий поставил меня бьющим. Мне нравилось. Ты один. Мяч летит в тебя, и у тебя несколько секунд на замах. Всё в этот момент замедляется.       — Звучит… ответственно.       — Так и есть, — хмыкает он, носком ботинка проводя по шву паркета. — Пока мяч летит — всё зависит от тебя. Я это понимал.       Он на секунду замолкает, вспоминая биту и то, как она предназначалась не только для тренировок. Незаметно сглатывает, медленно поглаживая живот.       — Потом стало ясно, что на бите я… застрял. Слишком много думал. Иногда лучше просто среагировать, а не просчитывать.       — И тебя перевели?       — Я сам попросил, — отвечает Лестер. — В защиту. Сначала куда попало. Потом, со временем, команда разглядела во мне шортстопа.       Он разглядывает зал, где игрок ловит мяч почти на инстинкте.       — Там я в игре каждую секунду. Двигаюсь, решаю, ошибаюсь и сразу исправляю. Мне так проще. Лишних мыслей в этот момент нет. Всё чётко как надо. — Он тихо усмехается здоровым уголком губ. — С биты на перчатку я переходил с испытанием, конечно, но было весело.       Ноа улыбается в ответ.       — На тебя посмотрели с другой стороны, — замечает он.       Лестер кивает. Чешет голову и робко улыбется. Ноа его понимает, и это приятно.       — Мне сначала обидно было, потому что я думал, что меня так осторожно убрать хотели. Потом я понял, что мне нашли мою позицию. Потому что в ней было гораздо лучше.       — Повысили в должности, считай.       Он прыскает в кулак, чуть морщась от боли в губе. Рядом кто-то свистит так громко, что закладывает уши.       Игра ускоряется. Табло меняется почти каждую минуту. Шум вокруг становится громче.       Последние мгновенья тянутся долго.       — Давайте… — слышится впереди.       Лестер подаётся чуть вперёд, и сам не замечает, как напрягает плечи.       Один из парней ведёт мяч. Подбегает к кольцу. Бросок. Передача другому.       Ещё один рывок.       — Сейчас, — выдыхает Лестер почти себе под нос, напряжённо следив за подачами.       Игрок с седьмым номером бросает издали и все замирают. Мяч летит, пересекая площадку практически в тишине.       И попадает в кольцо!       Зал взрывается. Лестер резко ударяет ладонью по перилам, облегчённо улыбаясь.       — Да!       Он чувствует, как внутри поднимается знакомый азарт. Почти такой же, как во время собственной игры.       Табло мигает. Разрыв становится очевидным. Последний свисток звучит облегчённо.       Их школа выигрывает.       Зал шумит. Игроки обнимаются, падая на колени и крича в сторону трибун. Чирлидерши выбегают в центр.       Лестер выдыхает и переводит взгляд на Ноа. Тот широко улыбается и глаза его горят ярче, чем Лестер мог себе представить, когда звал его сюда.       Почему-то это цепляет сильнее самой победы.       — Круто, да? — спрашивает он.       Ноа смотрит на него с улыбкой и выдыхает:       — Круто.       Трибуны постепенно пустеют. Шум распадается на разговоры и шаги. Лестер ещё несколько секунд смотрит на площадку, впитывая запах победы, и только потом поднимается.       Они спускаются вместе, не торопясь. У шкафчиков переглядываются, и Лестер готов поклясться, что он впервые за последний месяц так долго улыбается.       Пока Ноа одевается, он стоит рядом, слегка привалившись плечом к своей дверце, и достаёт телефон, читая последнее сообщение от Гвана:

17:59

рыжий, не приеду сегодня. босс пришёл, решил внезапно отчёты проверить. это надолго.

      — Блин, — шепчет он себе под нос.       — Что-то случилось?       Ноа поворачивается к нему, поправляя шапку. Лестер поднимает взгляд от телефона и качает головой, отмахиваясь от вопроса.       — Я должен был с Гваном пойти, но у них там ежемесячные отчёты. Задерживается надолго.       — Оу… — Ноа становится задумчивым и смотрит в сторону. — Ты же домой сейчас, да?       — Мхм, — на автомате отвечает Лестер, печатая Гвану сообщение.       — Пойдём вместе тогда?       Лестер резко замирает, перестав печатать. Идти домой… вдвоём? С кем-то, кроме Гвана? Тем более с Ноа? С тем, от кого он должен был прятаться хотя бы ради того, чтобы ему же больно не делать?       Это всё звучит как сюр судьбы. Он хочет что-то ответить, но Ноа опережает:       — Нам всё равно в один подъезд же. Лука заболел, Гван не может.       Лестер на мгновение опускает взгляд. Его полностью загоняют в тупик. Он понятия не имеет, что ему придумать. Да был ли смесь?       Он сдаётся, но кивает с сомнением.       — Ладно. Пойдём. Только пешком, окей? Автобусы забиты постоянно.       — Окей. Идём.       Ноа закрывает шкаф и шагает к выходу первым, придерживая дверь. Лестер выходит за ним, натягивая капюшон на голову, чтобы не продуло уши.       На улице уже темнеет. Мелкий, колючий снег всё ещё сыпет, но теперь застилает землю медленнее, чем утром. Фонари зажигаются один за другим, окрашивая тротуары в жёлто-оранжевый свет.       В этот раз они идут чуть ближе друг к другу, глядя вокруг. Школа остаётся позади, и они направляются к дому.       Дом. Лестер морщится даже от одной мысли о нём. Сейчас он придёт, снова закроется в комнате, обнимет Вишню и будет лежать в кровати. До носа будет долетать запах алкоголя, живот начнёт урчать, а крики будут приближаться.       Он прячет руки в карманы, чтобы дрожь не было видно, и вздыхает. Пора ему поговорить с Ноа про это утро.       — Ноа, насчёт утра… Никому не говори, пожалуйста.       Ноа молчит. Лестер на него не смотрит, пустым взглядом сканируя рекламные щиты и машины.       — Почему? — негромко спрашивает тот.       Лестер хмыкает.       Действительно, почему?       Ноа ведь совершенно не знает, что таким, как он, не помогают. Опека приезжает, выписывает штраф, даёт обещание защиты и сматывается, забывая про таких, как он, уже на следующий день. А как только за ними закрывается дверь, начинается новый ад.       И вина тут только в нём.       — Ну, а кому будет лучше после этого, скажи мне?       Они сворачивают на улицу, где машин и людей меньше. Здесь тише. Только фоном слышатся песни из редких магазинов.       Их плечи редко сталкиваются. Лестер жуёт губу и совершенно не хочет объяснять последствия того, что его может ждать.       — А ты бы на моем месте как поступил? — шепчет Ноа.       Лестер пустым взглядом следит за снежинками и пожимает плечами, даже не предполагая, как всё будет выглядеть с другой стороны. Он попытался подумать о том, кто бы мог переживать такое же, и его передёрнуло.       — Я бы не хотел представлять других на своём месте.       Тихо вздохнув, Ноа говорит:       — А я в героя играть не хочу. Раз просишь — промолчу. Но это не значит, что я полностью забуду об этом. Понимаешь?       У Лестера в груди образуется дыра размером с кулак. Его всё больше тянет на тошноту от слов Гвана о том, чтобы воспользоваться Ноа. Парень рядом с ним искренне предлагает помощи. Сам. Без… без просьб.       — Да, — тихо говорит он.       — Да, — повторяет Ноа.       Он ускоряется. Чтобы сбежать от внимания, от проблем, от просьб и помощи, которую он не заслужил.       Они доходят до перекрёстка, останавливаясь на светофоре. Пока горит красный, Лестер пожёвывает нижнюю разбитую губу, но глаза остаются бесстрастными. Хочется кушать.       Загорается зелёный. Они начинают идти, и он смотрит на Ноа, замечая, как тот разглядывает его шрам на подбородке. Кривится, машинально прикрывая шрам рукой, и оставляет парня позади, чувствуя стыд.       Он ненавидел, когда его шрамы рассматривали. Ненавидел, когда люди задавали вопросы о том, как он их получил, потому что всегда приходилось врать.       Ему не хочется жалости. Он просто мечтает остаться в покое.       Ноа догоняет его, немного запыхавшись, и Лестер нехотя замедляется.       — Прости, я не хотел…       — Всё нормально, — выходит изо рта Лестера на автомате.       Снег скрипит под ногами. Воздух пропитывается холодом ещё больше.       Краем глаза он видит, как Ноа стягивает старую варежку с левой руки и показывает подушечку указательного пальца, на которой едва виднеется белый шрам. Его неловкость сменяется непониманием, пока до него доходят возмущённо и эмоциональные реплики:       — Когда мне было года четыре, у бабушки жил пёс. Звали мы его Цзюнь. Чтобы ты понимал, это с китайского переводится как «послушный». Так этот пушистый не то, чтобы послушным не был — он даже близко на месте усидеть не мог!       Лестер удивленно усмехается, но взгляд его становится живее, и Ноа продолжает уже с улыбкой:       — А я собак боялся, поэтому когда первый раз увидел его и его выкрутасы — как заорал. Собака перепугалась, конечно, и от испуга меня за руку цапнула. Все в панику: бабушка Цзюня на руки схватила, папа чуть в обморок не упал, мама давай со мной по дому бегать и обрабатывать рану, Ноэль вообще ничего не понимала. И я с абсолютно радостным лицом начал смеяться. Ну мои и повезли меня скорее в больницу. А в больнице всё нормально было, мне даже конфетку за храбрость дали. Ну, с тех пор собак больше не боюсь. Папа всё ещё в шоке от такого поворота.       Лестер в тотальном шоке и не может сдержать смех. Настроение немного поднимается, и он прикрывает рот рукой, утирая слёзы. Ноа и сам начинает смеяться, пихая его локтем.       — Че ты ржёшь-то! Я чуть без руки не остался!       — Судя по твоей улыбке, ты тот ещё мазохист!       Лестер и сам не понимает, почему ему становится комфортно. Почему он тянет Ноа к автомату с едой у магазина и покупает им обоим шоколадные батончики. Он часто так делает, когда гуляет с Гваном, но с ним сейчас не Гван.       Ноа хочет отказаться, мгновенно смущаясь, но Лестер всё ещё посмеивается с истории, не замечая в этом ничего плохого, и пихает ему в руки эту шоколадку дальше.       Они выходят из-под козырька магазина, и холод тут же пробирается под куртку. Лестер его не замечает, улыбаясь, и желает рассказать немного про себя:       — У меня, кстати, кошка есть. Вишней зовут.       Ноа тихо усмехается.       — Почему я не удивлён выбору имени?       — Вот такой вот я, — ехидно улыбается он, убрав опавшую из-под шапки чёлку обратно. — Нашёл её на улице, когда мне почти пятнадцать стукнуло. Попросил у родителей оставить её. Разрешили.       Он собирается сказать о том, какая у него красивая трёхцветная кошка, но у Ноа резко звонит телефон, и Лестер пугается этого звука, поморщившись.       — Чёрт…       — Блин, прости. Я быстро.       Ноа отходит на полшага, взяв телефон. Лестер стоит в стороне, ковыряя носком ботинка снег, и краем уха слышит разговор Ноа. Неосознанно затихает.       — Для кого придумали сообщения? — слышится возмущённый шепот Ноа.       А после из динамиков доносится женский голос. Ноэль. Его едва можно разобрать, и Лестер даже не пытался бы, если бы не последние слова:       — …Карен Майер.       Всё внутри резко обрывается.       Он замирает, но вид не подаёт. Вся его доброжелательность, всё его хорошее настроение пропадает за секунду.       Они что-то узнали про его мать…       Звонок заканчивается так же резко, как начался. Ноа возвращается, и Лестер прекрасно делает вид, что ничего не знает.       — Прости. Сестра звонила.       Он коротко кивает, скрывая напряжение.       — Ничего.       Они снова идут возле друг друга. Про Вишню больше не говорят, да и Лестер больше не хочет. Теперь он думает только том, что узнала Ноэль. Может быть она просто познакомилась с его матерью? Или это было совпадение?       Но как бы Лестер себя не утешал, он понимал, что это не так. Они и правда собирали информацию. Но для чего? Зачем? Это было так тяжело понять…       Он не любил, когда вмешивались в семью. Не любил, когда малознакомые люди думали, что могут позволить себе такое по отношению к нему.       Ему было страшно.       Ноа приходит сообщение. Лестер и правда не стал бы смотреть, если бы не узнал о прошлой информации, но теперь он должен быть начеку.       В телефоне торчит профиль Луки. Лестер молится о том, чтобы хотя бы бывший друг не был замешан во всё это.       Умело прикидываясь дурачком, он спрашивает:       — Это Лука? Прости, краем глаза увидел эти смайлики и вспомнил только одного человека, который их использует.       Ноа улыбается.       — Ага. Люблю эту его привычку.       — Как он?       — Сегодня писал, что у него температура была. Сейчас на больничный ушёл.       Лестер задумчиво кивает. Поправляет ворот куртки и говорит:       — Передай ему, чтобы поправлялся.       Ноа спокойно кивает и пишет ответ Луке. А у Лестера мурашки по телу бегут, и он не знает, как их успокоить.       Они идут до дома дальше. Перекидываются парочкой фраз о Луке. Лестер давит в себе дискомфорт от вопросов о нём, и искренне удивляется, когда понимает, что Ноа ещё не знает о парне совершенно ничего.       Но он не решается рассказать. Пусть Лука будет проблемой Ноа, не его.       Заходя в подъезд, он заметно сжимается. Страх всё ближе поступает к горлу.       На втором этаже они останавливаются. Лестер смотрит за тем, как Ноа поправляет номер квартиры, и всё ещё молчит, думая о своём.       — Эй, — неуверенно начинает парень, потирая голову. — Если хочешь, можешь иногда заходить ко мне. Если у тебя дома опять проблемы будут… Кхм. У нас обычно шумно, конечно, но посидеть можно.       Лестер смотрит на него внимательно. Он не понимает Ноа, не понимает его мотивов, боится оказаться очередной мишенью и злится на себя за то, что хочет согласиться, но не может. Даже если Ноа и копает под него.       — Спасибо. Но не стоит.       Пауза растягивается. Слышатся голоса соседей сверху, которые спускаются на прогулку с собакой. Когда они проходят мимо них и выходят из подъезда, Ноа спрашивает:       — Почему?       Лестер пожимает плечами, опуская взгляд на ступени. Хочет ответить правду, сказать, что Ноа от этого лучше не будет, да и в целом им не стоит сближаться, но не может. Он уклоняется от ответа:       — Просто не стоит.       Поднимает глаза снова, натягивая привычное безразличие. Как можно сильнее выстраивает дистанцию между ними.       Ноа сглатывает и вяло улыбается, пытаясь пошутить:       — Я не кусаюсь.       — Знаю, — отвечает Лестер, хотя так не думает. Ему кажется, что Ноа в какой-то момент укусит, и Лестер с этим не справится. — Просто мне будет неловко. Да и тебе тоже. Мы едва знакомы и всё такое. Но я благодарен, правда.       Слова затихают. Оба неловко топчутся на месте, пока Лестер не поднимается на ступеньку выше, желая уйти.       — Иди. Тебя ждут.       Ноа кивает, неуверенно бросая:       — До завтра?       — До завтра, — торопливо отвечает он, и, разворачиваясь, убегает на свой этаж как можно быстрее, больше не чувствуя себя в безопасности нигде.       Лестер достаёт ключи, быстро поворачивая их, и заходит внутрь. Дверь квартиры закрывается за ним с тихим щелчком. Он машинально замирает в прихожей и ждёт.       Обычно сначала он чувствует тяжёлый запах алкоголя. Потом — шум маминого телевизора из гостиной. Иногда кашель или шаги.       Сейчас же ничего такого нет. Стоит тишина.       Она кажется настолько непривычной, что Лестер не сразу выходит из ступора. Стоит, сжимая в пальцах ремень рюкзака, и ждёт подвоха.       Из квартиры не доносится ни звука.       Он медленно снимает ботинки, проходит внутрь и сворачивает на кухню неуверенным шагом.       Включает свет. На кухне горит тусклая, периодически мигающая лампа. В раковине посуда, а на столе сложенный пополам лист бумаги.       Лестер подходит ближе, разворачивая его, и видит почерк матери.       «Отец уехал по работе на неделю. Меня тоже не будет, я у Калеба. В холодильнике суп, остальное купишь сам.»       Он перечитывает дважды, чтобы понять, правильно ли прочитал. Затем судорожно выдыхает. Сначала расслабляются плечи, потом челюсть, и наконец выравнивается дыхание.       Лестер медленно опускается на стул. Прикрывает глаза. И впервые за долгое время окончательно расслабляется, не ожидая ни криков, ни тошнотворного молчания.       Он сидит неподвижно, держа в пальцах записку. А потом закрывает лицо ладонями и выдыхает.       Из груди выходит почти смешок, смешанный со всхлипом. На секунду ему становится стыдно за облегчение, но оно сильнее. Оно расползается по телу медленно, как тепло после мороза.       Неделя.       Целая чёртова неделя.       Лестер откидывается назад, запрокидывая голову, и улыбается сквозь мутную пелену. Потолок кухни кажется светлее, чем обычно.       Он позволяет себе эту минуту передышки, минуту покоя и тишины. Позволяет себе чувствовать свободу.       А потом вдруг слышится требовательное мяуканье и опускает взгляд.       Вишня сидит возле миски, мурлыкая и задевая миску хвостом. Смотрит ожидающе.       Лестер пускает смешок.       — Сейчас-сейчас.       Он поднимается и подходит к шкафчику. Достаёт пакет корма и встряхивает. Тот оказывается почти пустым. В миску падает жалкая горсть.       Вишня подходит, нюхает, и смотрит на него так, будто её предали.       — Не смотри так. Сейчас схожу.       Кошка недовольно дёргает хвостом. Лестер фыркает и гладит её, а потом уходит в коридор. Двигается осторожнее, боясь случайно разрушить эту редкую спокойную атмосферу.       Он возвращается в прихожую, надевает куртку обратно и на автомате ищет наушники в кармане рюкзака.       Пальцы находят провод. Он натягивает капюшон, поправляя его. Берёт ключи и перед выходом оглядывает квартиру ещё раз.       Тихо. И очень непривычно.       Лестер закрывает дверь и выходит в подъезд. Спускается медленно, перепрыгивая через две ступеньки только ближе к выходу. В ушах играет инди, и мысли становится не слышно.       На улице уже темно.       Фонари освещают падающий снег. Машины неспеша разъезжают по дороге, оставляя на асфальте мокрые следы. Из ближайшей закусочной тянется запах пиццы и живот начинает урчать.       Лестер глубже прячет руки в карманы, шагая куда легче, без странной тяжести в груди.       Он идёт в дальний магазин через два квартала, который круглосуточно открыт. Над входом мигает неоновая надпись с названием, и двери автоматически раскрываются перед ним.       Он заходит внутрь, и тело сразу согревается.       Кондиционер шумит под потолком. Где-то играет тихое радио с уже порядком надоевшей рождественской песней.       Лестер берёт корзину, не снимая наушники. Проверяет баланс карты и уходит вглубь.       Магазин почти пустой. Возле кофейной станции мужчина в рабочей форме наливает себе огромный стакан дешёвого кофе, а у холодильников с энергетиками трутся подростки, споря о вкусе.       Лестер проходит мимо стойки с выпечкой, бросая быстрый взгляд на уже сухие пончики. Идёт к дальнему ряду, находя отдел с бытовой химией и кормом, и смотрит на цены.       Он приседает перед нижней полкой. Пальцы скользят по ценникам, находя тот, который он берёт в последнее время. Знакомый пакет среднего размера бросается в глаза, выделяяясь среди всех голубой упаковкой. Он выбирает между курицей и индейкой, и берет второе. Потом задумывается. Поднимает глаза и берёт маленькую пачку лакомств, которые давненько уже не покупал Вишне, потому что она любит эти маленькие подушечки.       Поднимаясь, он прикидывает на калькуляторе, сколько выходит, и кивает сам себе. Идёт дальше между рядами и останавливается возле холодильников.       Готовый сэндвич в пластиковом треугольнике попадает на глаза, и он убирает его в корзинку тоже. Потом долго смотрит на полку с замороженной едой. Среди мак-н-чиз, пиццы и куриных наггетсов находит коробку лазаньи и берёт её.       Несмотря на то, что дома есть суп, он знает, что надолго его не хватит. А еда никогда не будет лишней.       Он идёт дальше между рядов. Кладёт сверху пачку чипсов с крабом. Возвращается, чтобы взять банку томатного супа и коробку хлопьев с вишневым вкусом.       Потому что хлопья с молоком по утрам — пища богов.       Он идёт к последнему отделу с молоком и застывает, когда впереди видит знакомую женскую фигуру.       Ноэль Фань-Рамирес склоняется над молоком по акции, выбирая одно. Смотрит на крайний срок годности. На ней потёртое местами чёрное пальто с мехом, каких Лестер не видел уже давно. Видимо, досталось от мамы.       Ощущая на себе взгляд, Ноэль поворачивает голову в его сторону. Лестер сглатывает, криво улыбается и машет ей рукой. Не хочет выдавать всех эмоций, которые испытывает сейчас.       Выпрямившись, девушка с внимательным прищуром смотрит на его разбитую губу, а потом решительно идёт на него. Лестер холодеет внутри и неосознанно шагает назад, ощущая, как внутри всё неприятно сжимается.       Он не любит, когда на него так идут. Ничем хорошим это никогда не заканчивалось. Да и к тому же Ноэль кажется человеком, который замечает слишком многое.       — Эм… Привет, — неловко говорит Лестер и зачем-то оправдывается: — Я тут… для кошки корм беру. Надо идти. А то голодная она, хах…       Он уже собирается пройти мимо, как она вдруг шагает в ту же сторону, что и он.       — Ты в порядке?       Лестер тушуется. Кусает щеку изнутри и быстро кивает. Чешет голову и говорит:       — Да. Просто устал.       Ноэль смотрит на него ещё секунду, прекрасно понимая, что он врёт. Упирает руку в бок и повторяет:       — Устал, значит.       Лестеру становится неловко от такого взгляда, и он благодарит всех богов за то, что у него нет старшей сестры. Он пожимает плечами и крепче перехватывает корзину.       — Школа, проекты. Всё как обычно.       Он надеется, что этого хватит, и она кивнёт и уйдёт обратно к молоку. Но Ноэль остаётся на месте. Под пристальным взглядом чёрных глаз ему совсем не по себе.       Она медленно кивает и так же неспеша, почти испытующе переводит тему:       — Ноа сказал, ты вступился за него сегодня. Спасибо.       Конечно сказал. Лестер чувствует, как челюсть автоматически напрягается, и сильнее сжимает корзинку в руках.       — Я случайно там оказался. Дэн… он идиот.       — Это уже факт, — усмехается Ноэль. — Рада, что у моего брата есть друг, который может ему помогать.       У него бежит холодный пот по спине от слова «друг». Ноа не был его другом. Совершенно точно нет. Они просто… знакомые. Соседи. Одноклассники. Не более.       — Мы не друзья, — чуть твёрже, чем нужно, говорит он.       Она чуть поднимает бровь.       — Н-да? Мне казалось, вы подружились. В школу вместе ходите, домой вместе приходите.       Он отворачивается к холодильнику и берёт первое попавшееся молоко, чтобы занять руки.       — Это было случайно и один раз.       Ноэль тоже убирает молоко в свою корзину и совершенно ласково говорит:       — Случайно погуляли, случайно вступились друг за друга. Это даже мило.       Она опирается ладонью о стекло рядом с ним и заглядывает в глаза своими пронзительными.       — Я тебя пугаю?       Эта фраза заставляет его посмотреть на неё. Она не выглядит наивной, и не выглядит человеком, которого можно легко обмануть.       Он сглатывает.       — Нет? Но напрягаешь.       Ноэль отклоняется. Вздыхает и говорит тише:       — Слушай, я не собираюсь допытывать. Мне просто нужно узнать, куда влез Ноа и какие последствия нам ждать. Он мой младший брат, которого я защищала всю жизнь, сколько себя помню. И…       Лестер напрягается заранее. Ждёт продолжения.       — И мой брат влезает в то, куда не должен. Ты это знаешь. Потому что ты в этом тоже варишься.       Вот оно. Лестер ловит эту фразу и хмурится. Ноа рассказал и про утреннюю ситуацию.       Он смотрит в сторону. На ценники и полки. Куда угодно, только не на неё.       — И что с того? Уже рассказали всем? Мне ждать полицию? — выходит злее, чем он рассчитывал.       Ноэль хмыкает и берёт корзинку двумя руками.       — Никто, кроме меня и его не знает о случившемся.       Это неожиданно раздражает.       — Мне похлопать вам и на слово поверить?       Ноэль резко усмехается.       — Можешь сделать и то, и другое. Не знает больше никто, кроме меня и Ноа, потому что Ноа проблемы не нужны. Если родители узнают обо всем, они сами разбираться пойдут. А я не хочу, чтобы мой брат рос сахарным и дальше. Он наконец-то стал действовать без страха.       Лестер молчит. Вздыхает, убирая раздражимость, и спокойно смотрит.       — Даже если так, то что ты хочешь?       — Чтобы ты принял нашу помощь.       Он стискивает зубы, потому что говорит она это слишком уверенно и просто. Давления нет, но грудь всё равно скребёт. И от этого сложнее закрыться.       Лестер опускает взгляд, глядя на масло. Читает состав, чтобы успокоиться. Потом смотрит на неё.       — Хорошо. Приму. Но взамен на кое-что.       Она чуть склоняет голову.       — Что именно?       Он долго собирается. А после почти хрипит:       — Не собирайте информацию о моей семье.       Наступает тишина. Шум холодильников отдаётся в ушах, и Лестер наконец-то берёт над ситуацией контроль.       — Я слышал, как Ноа разговаривал с тобой по телефону. Слышал имя матери.       Он вздыхает.       — Поэтому, если вы собирались что-то предпринять, не надо. Я расскажу всё сам, если решусь. Вам просто нужно знать, что я из неблагополучной семьи.       Голос его абсолютно пустой и спокойный. Он видит мурашки на шее Ноэль, но не задерживается на них долго.       — Да, в семье насилие. И прежде чем ты спросишь, я отвечу сам: опека приезжала уже несколько раз. И полиция. Как видишь, без результатов.       Ноэль долго молчит. В её голове крутятся шестерёнки, а после она кивает.       — Хорошо.       Он моргает от неожиданности. Слишком быстрое согласие.       — Правда?       — Да. Ты сказал не пытаться что-то выяснить — мы не будем. Я скажу Ноа, что мы зашли в тупик, и всё.       Давление внутри него ослабевает. Он благодарно кивает, и чувствует себя чуть менее напряжённо, чем до этого.       Ноэль тоже выдыхает. Проводит рукой по шее и говорит:       — Я не хотела волновать тебя. Мы с Ноа никогда до этого не видели… такого. А вчера ночью всё услышали из-за тонких стен. Не буду скрывать, мы оба жутко перепугались. Поэтому и хотели помочь.       Он коротко выдыхает.       — Зря.       — Может быть. Хорошо, что мы поняли это сейчас.             Лестер молча кивает и уже собирается уйти на кассу, когда в голову приходит новый вопрос:       — Кстати, какие у Ноа диоптрии?       Ноэль внимательно смотрит на него и прищуривается.       — Не знаю. У него сильно упало зрение за год, поэтому я не запомнила.       От досады Лестер жуёт губу, глядя в сторону. Ноэль неожиданно достаёт телефон и открывает контакты.       — Дай свой номер. Напишу тебе, когда узнаю.       От неловкости он хочет провалиться сквозь землю, но покорно достаёт телефон и диктует цифры. Мимо них проходит компания пьяных людей. Лестер шагает в сторону, когда идёт особо крупный бугай, не видев перед собой проблем. Он почти задевает его плечом, но Ноэль вытягивает руку и оттягивает Лестера ближе к себе.       — Так, всё, записала.       Лестер ещё несколько секунд стоит рядом с Ноэль, пока она убирает телефон обратно в карман пальто. Она прощается первой:       — Ладно, увидимся тогда. Я ещё буду выбирать, поэтому не жди.       — Хорошо. Увидимся.       Он уходит к кассам, чувствуя, как напряжение остаётся за плечами, опуская его. Очередь оказывается короткой, и он успевает послушать половину песни, пока впереди мужчина в рабочей куртке выбирает лотерейный билет и сигареты.       Лестер молча переставляет корзину с одной руки на другую, машинально подсчитывая стоимость покупок.       Когда подходит его очередь, он выкладывает всё на ленту. Сканер пищит размеренно, и он следит за цифрами на маленьком экране с привычным напряжением, надеясь, что ему хватит с накопленных. Терминал виснет, и Лестер чувствует румянец на собственной шее. Только когда появляется одобрение оплаты, он незаметно расслабляет плечи, забирает пакет и выходит обратно на холодную улицу.       Снаружи снег почти перестаёт идти. Музыка в наушниках становится спокойнее, и дорога домой кажется неожиданно лёгкой. Пакет бьётся о ногу на каждом шаге, а мысли впервые за долгое время не душат его.       Разговор с Ноэль всё ещё сидит где-то в желудке, но уже не вызывает паники. Скорее странную усталость от такого эмоционального всплеска.       Подъезд окутывает привычными смешанными запахами. Он поднимается медленно, и, открыв дверь квартиры, сразу слышит быстрый топот маленьких лап.       Вишня появляется в коридоре почти мгновенно, вытягивая шею и громко мяукая, требуя еды.       — Несу тебе еду, да, — фыркает Лестер, снимая куртку прямо на ходу.       Он проходит на кухню и ставит пакет на стол, разрывая упаковку корма. Кошка крутится у ног, нервно цепля лапой его штанину, а когда корм наконец-то оказывается в миске, тут же опускает голову, жадно принимаясь есть. Лестер остаётся стоять рядом, опираясь бедром о столешницу, и какое-то время просто смотрит на неё.       В квартире по-прежнему спокойно. Тут нет той тишины, в которой приходится прислушиваться к шагам за закрытой дверью. Эта тишина пустая и слишком спокойная.       Он медленно выдыхает, снимая наушники и убирая их в карман. Разбирает пакет неспеша, не забывая положить в миску Вишни пару подушечек, которые она тут же съедает.       Потом он замечает грязную посуду в раковине. На столе остаются хлебные крошки, возле микроволновки лежит упаковка таблеток, а на подоконнике стоит пустая бутылка воды. Он некоторое время просто смотрит на всё это, а потом медленно закатывает рукава и включает воду.       Мыть посуду оказывается почти приятно, когда рядом никто не буравит каждое твоё действие взглядом. Кухня постепенно становится чище.       Он вытирает стол, собирает мусор и подметает пол старой шваброй. Всё происходит спокойно, без раздражения и спешки. Впервые уборка ощущается не обязанностью, а попыткой сделать свое место чище хотя бы на неделю.       Когда он заканчивает, кухня выглядит светлее. Он разогревает себе суп и быстро ужинает.       Телефон вибрирует в кармане. Лестер достаёт его и видит имя Гвана. Уголок губ невольно поднимается.

19:45

дома?

19:45 Да

19:46

проблем нет?

      Лестер моет тарелку и идёт в комнату. Садится на стул, прилоняясь спиной к куче одежды. 19:47 Родители уехали на неделю. Отец в командировке, мать у любовника.       Ответ приходит быстро:

19:47

ахуеть

19:47

пижамной вечеринке быть?

      Усмехнувшись, он печатает: 19:48 Завтра. Сегодня высплюсь сначала

19:48

понял. завтра после работы к тебе заеду, готовься к клубу.

      Лестер удивляется. 19:49 Кто меня туда пустит-то? Мне 17

19:50

не ссы, я в свое время одному охраннику татушку бесплатно набил, он мне должен. клуб недалеко от тебя, кстати.

19:51 Думаешь, пропустят?

19:51

рыжий, это клуб, им важнее наши деньги, а не твой возраст. а денег у нас хватает.

      Лестер неуверенно кусает губу, думая о том, что пить точно не будет. Так, посидит за компанию, развеется. Гван редко берет его в подобные места, так что он не может отказать. 19:52 Ладно. Если пить будешь, то на такси поедем

19:52

само собой.

      Он перечитывает последние сообщения ещё пару раз, а потом убирает телефон. Идёт к шкафу, разбирая гардероб, и оставляет пару футболок и потёртые джинсы на завтра. Вздыхает и идёт в ванну.       Там долго умывается холодной водой, рассматривая своё отражение. Касается разбитой губы пальцами, морщится от боли и всё же остаётся стоять перед зеркалом ещё несколько секунд.       Из зеркала на него смотрит его уставшая версия, и Лестер сильно боится, что сейчас она зашевелится и начнёт рассматривать его в ответ. Он быстро выключает воду и покидает ванну.       Потом возвращается в комнату, стягивает толстовку и падает на кровать. Матрас знакомо скрипит под весом тела, а Вишня почти сразу прыгает следом, устраиваясь на животе. Он машинально гладит её и смотрит на трещины в потолке. Те своё количество с прошлого раза ещё не поменяли.       В комнате темно и спокойно. Нет шагов за стеной и ощущения, что нужно быть настороже. Он закрывает глаза, не проверяя время, и сон почти сразу становится глубоким. Таким, какого не было уже давно.       Он не просыпается ночью. Не вздрагивает от случайного шума. Не открывает глаза каждые полчаса, проверяя, всё ли спокойно. Он просто спит и видит хорошие сны. Тело расслабляется. Ему становится гораздо лучше.       Когда телефон начинает вибрировать где-то под подушкой, он сначала не понимает, что происходит. Сознание постепенно проясняется только с третьей попытки. Лестер с трудом открывает глаза и несколько секунд просто смотрит в потолок, не понимая, почему в комнате так светло.       Потом тянется к телефону.       Экран показывает 11:24.       Он замирает. А после понимает.       — Блять, проспал!       Резко садится, почти сталкивая Вишню с кровати. Та недовольно мяукает и отпрыгивает в сторону, а он бежит собираться.       Волосы его растрёпаны, на лице опечаток подушки, а тело едва шевелится после сна. И несмотря на утренний казус, он не чувствует внутри переживания. Ему намного лучше от того, что он впервые за долгое время действительно выспался.       Лестер вылетает из комнаты, успевая только натянуть первую попавшуюся кофту и кое-как запихнуть тетради в рюкзак. Кормит Вишню, едва не забывая телефон на кухне. Возвращается за ним, ругается себе под нос и наконец выбегает в подъезд, перескакивая через ступеньки.       Снаружи солнце уже давно слепит в глаза. Снег за ночь подтаял и превратился в мокрую кашу вдоль дорог, а школьные автобусы давно исчезли, оставив после себя понимание тотального опоздания.       Лестер проверяет время ещё раз, хотя прекрасно знает, что это ничего не изменит. Почти полдень. Первые два урока закончились давно, третий тоже близился к концу, но внутри не было привычной паники. Он спешит скорее по инерции, потому что в голове нет паники, а тело расслабляется после редкого ощущения полноценного сна.       Школьное здание встречает его практически пустыми коридорами. Уроки ещё идут, поэтому по этажам ходят только редкие опоздавшие и уборщик, медленно катящий тележку с ведром. Лестер направляется к кабинету администрации, оставляет подпись в журнале опозданий и получает пропуск, почти не вслушиваясь в слова женщины за стойкой. Та спрашивает, тяжёлое ли было утро, и он отвечает что-то неопределённое, потому что объяснять причину опоздания в виде неожиданно крепкого сна ему кажется плохой идеей.       Когда он выходит обратно в коридор, звонок нарушает тишину, и школа мгновенно оживает. Двери кабинетов открываются одновременно, и поток учеников выливается наружу, заполняя пространство голосами и смехом. Лестер машинально отступает к стене, пропуская мимо себя этот шум, и именно в этот момент замечает Ноа.       Тот выходит из кабинета истории вместе с несколькими ребятами, поправляя ремень рюкзака на плече. Волосы его растрёпаны, а лицо выглядит сонным, словно он не выспался.       Ноа замечает его почти сразу. Их взгляды сталкиваются через толпу. Лестер кривовато улыбается и слабо машет рукой, здороваясь. Ноа отвечает таким же коротким движением головы и позволяет потоку людей унести себя дальше.       Этого оказывается достаточно, чтобы остаток дня прошёл чуть спокойнее.       Оставшиеся уроки идут медленно. Лестер ловит себя на том, что впервые за долгое время не хочет спать в школе. Голова остаётся ясной. Он отвечает, когда его спрашивают, листает учебник с каким-то новым рвением, слушает учителей и несколько раз замечает Ноа в коридорах. Они не разговаривают, но переглядываются мельком. Слишком коротко, чтобы это выглядело чем-то значимым, и слишком часто, чтобы быть случайностью.       После последнего звонка школа постепенно пустеет. Старшеклассники курят за углом спортзала, пряча сигареты при виде преподавателей. Лестер направляется к бейсбольному полю, натягивая перчатки на ходу.       Воздух к вечеру становится холоднее. Несмотря на снег, они всё равно занимаются тут, чтобы быть готовым ко всем погодным условиям.       За сетчатым ограждением уже собираются игроки. Слышится стук мяча о перчатку и голос Дмитрия, который что-то объясняет сразу нескольким ребятам.       Сегодня на поле заметно больше людей. Возле скамеек стоит чужая команда с формой другого цвета и другими нашивками на куртках, которые Лестер узнаёт сразу. К ним приехали сами «Пантеры Мейплвуда».       Дмитрий замечает Лестера и коротко кивает, подзывая ближе.       — Сегодня работаем с ними. В конце года будем встречаться на турнире, так что пора привыкать друг к другу.       Лестер молча соглашается, натягивая кепку ниже. Он становится рядом со своими, пока команды распределяют по позициям, а тренер объясняет порядок тренировки. Всё выглядит привычно: разминка, броски, работа на поле, короткие игровые эпизоды. Игроки переговариваются между собой, смеются и оценивают друг друга. В таких встречах всегда чувствуется напряжённое соперничество.       Лестер уже собирается выйти на позицию, когда взгляд случайно цепляется за одного из приезжих игроков.       Парень стоит в стороне, поправляя рукав формы, и в первое мгновение кажется просто очередным незнакомцем. Высокий, крепкий, с тёмными волосами и сбритыми полосами на висках. Но затем он поворачивает голову, и узнавание приходит почти одновременно к ним обоим.       Лестер замирает лишь на секунду. В следующую уже сжимает кулаки и напрягается всем телом.       Парня напротив зовут Билл. Он на три года старше его и закончил школу одновременно с Гваном. И всё бы ничего, если бы не одно «но»: с Гваном они встречались, и он ему доверял, пока Билл не бросил его с позором, выставляя «педиком» при всех учащихся, выбеливая себя за его счёт.       Только благодаря родительским связям Гван избежал возможной участи. А этот вышел сухим из воды.       Билл тоже его замечает и напрягается. На лице ничего не меняется. Он не улыбается и не отворачивается сразу, мысленно возвращаясь в тот же момент, о котором они оба думали. Лестер чувствует, как его ярость рвётся наружу, и он едва держит себя в руках. Вопрос о том, почему Билл заменяет другого игрока, появляется в голове, но Лестер не успевает его задать.       Спустя секунду Билл просто переводит взгляд обратно на поле и подхватывает мяч.       Игроки расходятся по позициям. Мячи летят через поле один за другим, а Дмитрий громким голосом поправляет стойку и подачу. Лестер включается в процесс почти машинально. Ветер кусает лицо, а земля под обувью остаётся влажной после снега, из-за чего перебегающие часто скользят и падают.       И всё же несколько раз за тренировку он чувствует эти чёртовы взгляды на себе, и сбивается, теряя мячи. Сглатывает, берёт себя в руки и продолжает двигаться.       Тренировка заканчивается уже в сумерках. Небо быстро темнеет, а прожекторы начинают заливать площадку холодным искусственным светом. Под конец все выдыхаются, вытирая лбы от пота, а пальцы немеют от холода. Дмитрий ещё на несколько минут задерживает свою команду, разбирая ошибки и напоминая про расписание, но внимание Лестера ускользает от него в другую сторону.       Чужая команда собирается у парковки. Игроки переговариваются, хлопают друг друга по плечам и закидывают сумки в багажники. Они включают музыку в машине, и басы разлетаются по вечернему воздуху.       Лестер снимает перчатку, проводит ладонью по вспотевшему затылку и машинально переводит взгляд на Билла.       Тот разговаривает с кем-то из своей команды, опираясь бедром о тёмный внедорожник. Со стороны он выглядит совершенно спокойно, и в лице нет ни капли вины. Он смеётся над какой-то фразой, щёлкает пальцем, а потом вдруг поворачивает голову.       Их взгляды снова пересекаются, но на этот раз никто не отворачивается.       Лестер стоит возле сетки, удерживая куртку на плече, и чувствует, как внутри снова собирается знакомая, удушающая ярость.       Билл смотрит несколько секунд, а потом спокойно открывает дверь машины и садится внутрь.       Фары вспыхивают режущим белым светом. Двигатель заводится и машина медленно выезжает с парковки.       Именно в этот момент за спиной раздаётся знакомый рокот мотора.       Лестер оборачивается сразу. Мотоцикл плавно появляется возле тротуара, демонстративно рокотав. Гван снимает шлем одной рукой, встряхивая волосы.       На нём широкие графитовые багги, утягивающая водолазка и распахнутая бордовая байкерская куртка. Он поправляет мотоперчатки с привычным уверенным видом и усмехается.       — Ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить.       Лестер фыркает и двигает друга с мотоцикла, убирая под сиденье рюкзак, заменяя его на запасной шлем для себя.       — Очень смешно.       Гван переводит взгляд в сторону выезда с парковки, где шумит музыка, и почти сразу замечает машину, которая исчезает за поворотом.       Он прищуривается.       — Знакомая тачка.       Лестер молча кивает.       Гван ничего не отвечает сразу. Просто смотрит вслед машине, лениво протирая шлем от снежинок, и фыркает. Лицо его не меняется.       — Знакомого, кстати, недавно встретил. Говорил, что этот в своих кругах был замечен с девушкой.       Несколько секунд они оба молчат, наблюдая, как красные задние огни исчезают в вечернем потоке.       Снег почти перестает идти. В воздухе пахнет сыростью и бензином, а вдалеке слышен смех уезжавшей команды.       — Девчонку жаль. Не знает ещё, с каким дерьмом связалась.       — Думаешь, притворяется?       Гван пожимает плечами и лениво улыбается.       — Хуй его знает. По крайней мере, это больше не моя забота.       Лестер переводит взгляд на него. В свете фонаря лицо друга выглядит старше, чем обычно. Жёстче.       Он редко говорил о Билле. Лестер знает только то, что после расставания у Гвана начались сильные проблемы, которые он никому не давал видеть.       И сейчас Лестер не знает, хочет ли продолжать этот разговор. Поэтому просто спрашивает:       — Мы едем?       Гван моргает, возвращаясь обратно.       — Конечно. Нам ещё из тебя человека сделать надо.       — Очень смешно.       — Нет, серьёзно. Ты видел себя после тренировки? У тебя вид хуже, чем у меня после пятидневки с масштабным заказами.       Лестер закатывает глаза, но уголок губ всё равно дёргается.       — Пошёл ты.       — Сам пошёл.       Он надевает шлем, устраиваясь позади, и крепче хватается за куртку Гвана. Мотоцикл рычит низкой вибрацией, и уже через секунду они выезжают с парковки, оставляя школу позади.       Город пылает вечерними огнями. В витринах магазинов отражаются их фигуры, когда они едут мимо. Воздух становится холоднее с каждой минутой. Они лавируют между светофорами и редкими прохожими, пока ветер бьёт в лицо сквозь щель шлема.       Лестер смотрит по сторонам, позволяя скорости вымывать остатки мыслей.       После тренировки тело приятно ноет, а после сна голова кажется легче. Встреча с Биллом оставляет неприятный осадок, но он больше не занимает все мысли.       Когда они подъезжают к дому, окна соседских квартир уже горят жёлтым вечерним светом. Гван глушит двигатель, снимает шлем и сразу поднимает взгляд на окна Лестера.       — Можно считать тебя самым удачным неудачником на эту неделю?       Лестер закатывает глаза, шлёпая друга по плечу.       — Можно заткнуться и много не болтать, а то умных мыслей мало останется.       Гван фыркает и удобнее паркует мотоцикл. Они убирают шлемы, берут рюкзак и поднимаются наверх вместе.       Лестер открывает дверь, и Вишня почти сразу появляется на пороге, принюхиваясь к Гвану. Тот садится на корточки.       — Привет, красотка.       Кошка подходит ближе и трётся головой об его колено, узнавая. Гван улыбается и пальцами почёсывает её макушку.       Квартира встречает той же тихой атмосферой, что и утром. Только теперь в ней и правда улавливается покой, потому что рядом человек, которому Лестер доверяет.       Гван снимает куртку и идёт в комнату Лестера, падая на кровать спиной.       — Ну что, — говорит он, потирая ладони. — Показывай, в чём ты собираешься позориться в клубе.       Вишня устраивается рядом с ним, вытягиваясь вдоль его бедра, и довольно жмурится, когда он начинает чесать её за ухом.       Лестер снимает толстовку, бросая её на спинку стула, и открывает шкаф. Он некоторое время смотрит на вещи, которые готовил вчера вечером, и только сейчас понимает, насколько однообразным выглядит весь его гардероб.       — Ну? — тянет Гван. — Показывай, что у тебя есть.       — Футболки. Толстовки. Штаны. Джинсы. Эм… носки?       Гван приподнимается на локтях, наблюдая, как Лестер вытаскивает первую попавшуюся футболку, и скептически рассматривает её.       — Нет.       — Почему?       — Потому что она выглядит так, будто ты собрался в круглосуточный магазин за табаком.       Лестер бросает на него тяжёлый взгляд.       — Ты пришёл помогать или унижать?       — А что мешает мне совместить два этих прекрасных дела? — усмехается Гван.       Он поднимается с кровати и подходит ближе, без церемоний отодвигая Лестера плечом и начиная рыться в шкафу самостоятельно.       — Вали в душ. Я пока посмотрю, что из тебя можно наколдовать.       — Да я в любом случае буду одинаково выглядеть.       — Ты слишком недооцениваешь потенциал собственной внешности.       — Не начинай.       — Уже начал. Всё, вали.       Лестер закатывает глаза и уходит. Ему хватает десяти минут, и, когда он возвращается, на кровати уже лежат несколько подобранных Гваном комплектов одежды. Он видит комплект из чёрной однотонной майки и широких чёрных джинс с кожаным ремнём, придирчиво рассматривая это.       — Руки оголять?       — Сверху лонгслив наденешь. Майка на случай, если будет жарко.       Лестер смотрит на одежду с сомнением.       — Это практически то же самое, что я ношу каждый день.       — Нет. Эту хотя бы в люди показать можно. Я вообще не помню, когда в последний раз видел тебя в майке, а у тебя, между прочим, руки мощные.       — Ага. И шрамы заметные, — скептически говорит он.       — Ой, не начинай. Давай, одевайся.       Лестер закатывает глаза, но на спор сил уже не находит. Берёт одежду и уходит переодеваться, слыша за спиной довольное:       — И фен захвати!       Когда он возвращается, Гван уже сидит на краю кровати, листая что-то в телефоне. Он поднимает взгляд и довольно щурится.       — Ну вот. Видишь? Уже не выглядишь, как бездомный мальчик.       — Спасибо, это очень поддерживает.       — Я стараюсь.       Лестер подходит к зеркалу на шкафу и проводит рукой по влажным после душа волосам, убирая фен на полку. Те совершенно растрепались и непонятно как лежат.       Гван подходит сзади, наклоняя голову и рассматривая отражение.       — О, я придумал. Садись.       — Мне уже начинать бояться?       — Не ссы, ты в руках профессионала.       Лестер недовольно вздыхает, но всё же садится на стул. Гван исчезает в коридоре и возвращается через минуту с расчёской, термозащитой и фиксирующим лаком, которые, судя по всему, обнаружил среди вещей матери.       — Откуда ты вообще знаешь, что делать?       — Напомнить тебе, что я родился в стране с культом на внешность?       — Понял, молчу.       Гван становится позади, запуская пальцы в волосы Лестера, и начинает осторожно разбирать спутанные пряди. Движения у него неожиданно аккуратные, почти профессиональные. Лестер отклоняется на спинку стула и ждёт.       В комнате наступает тишина. Слышится только шуршание расчёски и мурчание Вишни.       Гван слегка тянет его за подбородок вверх.       — Не дёргайся.       — Да не дёргаюсь я.       Лестер смотрит на своё отражение, пока тот убирает волосы назад, включая фен. Потом выпускает несколько прядей вперёд, накручивая их на расческу, создавая эстетичную небрежность в лёгких завитках. Меняет пробор на другой бок и фиксирует лаком, чтобы те не поменяли направление. Лестер задерживает дыхание, чтобы не кашлять.       — Табак пахнет лучше твоего лака, — бормочет он.       — Это во имя репутации.       — Твоя репутация давно уничтожена.       Гван тихо усмехается.       — Зато харизма осталась.       Он отступает на шаг, оценивающе наклоняет голову.       — Ну вот, другое дело.       Лестер поднимается и подходит ближе к зеркалу. Причёска выглядит… хорошо. Непривычно, но хорошо. Она открывает ему лоб с другой стороны и добавляет лицу возраста.       — У меня же не навсегда такие волосы теперь, да?       — До первого душа.       Гван уже снова берёт телефон, быстро что-то печатая.       — Что делаешь?       — Вызываю такси. Если поедем на мотоцикле, я не смогу как следует напиться.       Лестер фыркает и подходит к окну.       Снаружи город окончательно погрузился в поздний вечер. Домой торопятся те, кто возвращается с работы, а снег уже не идёт.       Позади слышится короткий звук уведомления.       — Пять минут, — говорит Гван. — Вишню корми и погнали.       Лестер кивает и идёт на кухню. Наливает кошке воды и насыпает корм, смешивая с подушечками, а после возвращается к Гвану.       Тот улыбается.       — Ну что, пойдём портить людям вечер своим присутствием?       Он криво улыбается и кивает.       Такси приезжает быстро. Машина останавливается у подъезда, и Гван первым выходит из квартиры. Вишня мяукает, когда Лестер натягивает куртку и надевает кроссовки. Он чмокает её в макушку.       — Буду поздно. Отдыхай.       Он запирает дверь, машинально проверяя ручку дважды, а потом спускается следом за Гваном. Такси ждёт у обочины. Водитель лениво кивает через зеркало, когда они садятся назад.       Гван сразу разваливается на сиденье, вытягивая ноги и открывая окно ровно настолько, чтобы впустить немного воздуха.       — Не кисни в клубе. Попытайся тоже поразвлечься, — говорит он, поворачиваясь к Лестеру.       — Ладно-ладно.       Город проносится мимо быстрыми картинками. Вывески круглосуточных закусочных привлекают внимание, а на перекрёстках толпятся компании студентов, громко смеясь и переходя дорогу на красный. Машина плавно уходит в центр, где улицы становятся ярче и богаче. Лестер этот район знает плохо, но Гван тут как рыба в воде.       Клуб появляется через семь минут. Массивное кирпичное здание с неоновым названием над входом и длинной очередью вдоль металлического ограждения сразу привлекает внимание. Из открывающейся двери наружу выбивается музыка: тяжёлый бас оглушает даже на улице.       Лестер выходит из машины и сразу напрягается, пряча руки в карманы.       Очередь движется медленно. Люди смеются, курят, переговариваются. Толпа девушек стоят на каблуках, несмотря на холод, а их парни поправляют куртки и цепочки на шеях. Одна брюнетка подмигивает ему, и Лестер слабо улыбается в ответ, прежде чем отвернуться.       Гван же оказывается в своей стихии. Он легко проходит мимо очереди, даже не оборачиваясь, и подходит прямо к крупному мужчине с короткой бородой и чёрной курткой. Охранник.             Тот сначала смотрит равнодушно, но потом узнаёт его и заметно оживляется.       — Чтоб я сдох! Живой!       — И помирать пока не собираюсь, — усмехается Гван.       Они быстро обмениваются парой фраз. Мужчина переводит взгляд на Лестера. Скользит глазами по лицу, оценивая примерный возраст, а потом коротко кивает.       — Ладно уж, один раз. Проходите.       Гван хлопает охранника по плечу.       — Я всё ещё жду тебя на новую татушку.       — Да ты погоди, меня жена чуть за первую не убила, надо дать ей привыкнуть.       Гван хохочет и кивает.       Они заходят внутрь. Громкая музыка моментально ударяет по ушам, оглушая Лестера. Тот чуть морщится, но идёт следом.       Свет режет глаза своими цветными вспышками. В воздухе смешивается запах алкоголя, сигарет и потных тел. Люди двигаются в тесной толпе, и он на секунду теряется, ощущая, как всё вокруг становится слишком быстрым.       Гван же наоборот оживает окончательно. Он сразу тянет его к бару, уверенно лавируя между людьми.       — Расслабься, — бросает через плечо. — Ты выглядишь так, будто сейчас будешь писать завещание!       — Здесь слишком шумно!       — Зато мысли не мешают!       Барная стойка залита светом. Бутылки отражаются в зеркале, а бармены двигаются быстро, почти не останавливаясь. Гван заказывает что-то себе, выпивая залпом. Потом ещё. Уже через десяток минут Лестер закатывает глаза и пихает в его руку стакан воды.       Сам заказывает себе газировку и уточняет по поводу сигарет. Когда бармен даёт добро, он тянет Гвана к мягким диванам.       Гван пихает его бедром и закидывает руку ему на плечо, начиная покачиваться. Двигается свободнее.       — О, это же моя любимая песня!       — Я более, чем уверен, что ты её никогда не слышал.       Лестер усмехается и слегка покачивается с Гваном в ответ. Они всё же делают круг по залу, один раз даже танцуя дуэт с кем-то. Потом Гван разводит на разговор двух парней в толпе. Один улыбается, второй смеётся над какой-то шуткой, но стоит Гвану пошутить про более тесное знакомство, как они отдаляются.       Гван не выглядит расстроенным. Он привык. Он просто переключается дальше.       Через какое-то время он уже разговаривает с кем-то новым, легко касается чужого плеча, улыбается, склоняется ближе к уху, чтобы перекричать музыку.       Лестер наблюдает за этим издалека, медленно потягивая газировку.       — Вот придурок, а.       Он идёт к нему и ловит за плечо, прижимая к себе. Извиняется сквозь зубы перед парнем, который явно оказывается лютым гомофобом, и сглаживает тему словами о том, что Гван просто проспорил. Гван канючит, а Лестер даёт ему незаметный поддых и ведёт к диванчику.       Они падают вместе. Лестер достаёт из кармана пачку сигарилл и зажигалку. Друг в это время снова усвистывает к бару за новой порцией алкоголя и танцев, и он смотрит ему вслед.       Затем взгляд начинает скользить по толпе. Он не задерживается на ком-то конкретном, пока вдруг не замечает её.       Ноэль сидит за длинным столом в глубине зала, окружённая компанией из шести или семи человек. Они смеются и снимают видео. На столе расставлены коктейли и тарелки с закусками, а в центре торт со свечами.       Ноэль выглядит иначе. Не как в магазине или дома, а спокойнее и расслабленнее.       На ней коричневая футболка с шоколадным жилетом и длинная оливковая юбка пэчворк, соединяющая стиль в одно. Она улыбается, поправляя кружева рукавов, и выглядит совершенно по-другому. В глазах горит огонь свободы.       Сигарилла тлеет между пальцев, оставляя за собой тонкую струйку едкого дыма. Лестер делает глубокую затяжку, чувствуя, как терпкий вкус оседает на языке, и лениво выдыхает, позволяя дыму расползтись перед лицом мутной пеленой. Музыка глухо бьёт по ушам, давив на барабанные перепонки. Всё вокруг кажется слишком расслабленным и нереальным.       Он смотрит на Ноэль, мелькающую среди других тел. Не отводит от неё взгляд, но упрямо видит в ней только Ноа. Те же линии, та же родинка на подбородке. Картинка плывёт, смешиваясь с неоновым светом, и воображение настойчиво меняет реальность на другую.       На губах медленно расползается кривая, усталая усмешка. Лестер тушит окурок, с нажимом вдавив его в стеклянную пепельницу, и откидывается назад.       Люди вокруг сливаются в хаотичное месиво пьяных улыбок и потных тел. Они кружат перед глазами слишком близко, вызывая вязкое отвращение в районе желудка.       Но даже оно притупляется, стоит мыслям снова перейти к Ноа.       — Дерьмо.       Он шумно выдыхает, откидывая голову на спинку стула, позволяя усталости прокатиться по каждому сосуду в теле.       С шумным свистом рядом с ним падает Гван, и в нос бьёт запах алкоголя и металла. Он сразу же закидывает руку на плечо Лестера, притягивая его к себе.       — Смотришь на ту красотку? — тянет он, щурясь в сторону зала. — Подойди и познакомься.       Лестер раздражённо закатывает глаза и коротко пихает его под рёбра.       — Заткнись. Это сестра Ноа.       Гван давится пивом, и, закашлявшись, смотрит на него с ошарашенным выражением лица.       — Это она, что ли?..       — Мхм.       Лестер даже не поворачивает голову. Его взгляд снова скользит по толпе, цепляясь за фигуру Ноэль. Он уже собирается отвернуться, когда замечает странное движение.       Пока остальные отвлекаются на поздравления и фотографии, Ноэль спокойно берёт со стола почти нетронутую тарелку с закусками. Осторожно перекладывает туда несколько кусочков дорогого сыра, виноград, небольшие канапе и пару мини-десертов. Делает это быстро и почти незаметно.       А потом достаёт из сумки маленький бумажный пакет и аккуратно убирает туда тарелку, закрывая сверху салфеткой.       Она делает это совершенно спокойно и привычно. В глазах нет жадности или чего-то ещё. И Лестер запоздало понимает:       Это для семьи.       Гван что-то ему говорит, но он плохо слышит. Его глаза устремлены только на неё.       Ноэль смеётся над чьей-то фразой, возвращаясь в разговор так естественно, будто ничего не произошло. А Лестеру и правда становится интересно, почему семья Фань-Рамиресов оказалась в таких условиях.       Гван продолжает что-то говорить, но Лестер слышит только отдельные слова. Музыка давит на виски, дым медленно растворяется в воздухе, а взгляд всё ещё цепляется за столик в глубине зала, где Ноэль смеётся над чьей-то фразой, поправляя волосы подруге.       Он уже собирается отвернуться, когда чувствует, как Гван вдруг начинает решительно подниматься.       — О-о, нет, — уже заранее обречённо говорит Лестер.       — О-о, да, — лениво тянет Гван.       — Даже не думай.       — Слишком поздно.       Прежде чем он успевает среагировать, Гван хватает его за локоть, заставляя тоже встать. Лестер едва не роняет стакан.       — Ты куда меня тащишь?       — Социализироваться.       — Я тебя ненавижу.       — Это взаимно.       Гван уверенно проталкивается через толпу, не оставляя выбора. Лестер пытается выдернуть руку, но хватка оказывается крепче. Люди расступаются и расстояние до столика сокращается слишком быстро. Он понимает, что уже поздно разворачиваться.       Компания Ноэль шумная. За столом сидят человек семь. Закуски уже наполовину съедены, а посреди стола лежит раскрытая коробка с картами.       Первой их замечает не Ноэль, а парень в светлой рубашке и со смешным колпаком на голове. Вероятно, именинник. Он поднимает голову и останавливает взгляд на приближающемся Гване.       — Кажется, к нам подкрепление.       Ноэль оборачивается следом и сразу замечает Лестера. Её лицо сначала вытягивается от неожиданности, а потом мягко меняется.       — Ого, — говорит она, чуть улыбнувшись. — Вот уж кого не ожидала здесь увидеть.       Лестер чувствует себя максимально неуместно.       — Это не моя идея.       — Конечно нет, — усмехается она, переводя взгляд на Гвана. — Я Ноэль, приятно познакомиться.       Тот уже совершенно свободно опирается ладонью о край стола, будто знает всех здесь много лет.       — Гван. Мы увидели знакомое лицо и решили, что нельзя упускать шанс.       — Ты буквально потащил меня силой, — сухо говорит Лестер.       — Непра-авда. Это была дружеская поддержка.       Кто-то за столом смеётся.       Ноэль переводит взгляд на сидящего рядом парня — того самого, с колпаком.       — Марк, мы можем украсть ещё два места?       Парень смотрит сначала на неё, потом на Гвана и Лестера, и пожимает плечами с ленивой улыбкой.       — Чем больше людей — тем веселее.       — Отлично.       Ноэль двигается ближе к краю дивана, освобождая пространство. Кто-то пододвигает стул. Лестер садится осторожно, ощущая себя чужим среди компании.       На столе между тарелками и стаканами лежит колода карт.       — Мы собирались играть в уно, — объясняет девушка напротив. — Но не просто так.       — На выпивку, — добавляет рядом сидящий парень с дредами.       — Проигравший пьёт.       Гван заинтересованно выгибает бровь.       — Вот это-о уже интереснее.       Ноэль коротко смотрит на него, потом переводит взгляд на Лестера. Задерживается буквально на секунду, чуть напрягаясь, и тихо стучит пальцами по столу.       — Вообще-то можно и без алкоголя.       Несколько человек возмущённо гудят.       — Эй!       — Это нечестно!       — День рождения вообще-то!       Ноэль поднимает руки.       — Я просто предлагаю. Не все обязаны пить.       Лестер чувствует себя чуточку лучше от вмешательства Ноэль. Он бы не хотел пить, да и тем более Гвану не нужны будут проблемы, если его пьяного поймают на улице.       Марк, сидящий рядом, лениво крутит карту между пальцами.       — Тогда нужны другие ставки.       Повисает короткая пауза, и именно в этот момент Гван, до этого лениво наблюдавший за всеми, хищно улыбается. Лестер слишком хорошо знает это выражение лица.       — Играем на деньги.       За столом сначала становится тише. Кто-то бросает взгляд на Ноэль, но другая часть соглашается и оживляется. А Лестер без предупреждения бьёт Гвана локтем под рёбра.       Тот тихо шипит.       — Ты больной?       — Ты больной, — цедит он.       — Это прекрасная идея.       — Это ужасная идея.       Ноэль смотрит них, слегка прищурившись. Поправляет жилетку и медленно улыбается. Тоже как-то хищно.       — Вообще… почему нет?       Лестер поворачивает голову к ней.       — Ты серьёзно?       Она пожимает плечами.       — Нам всё равно нужен азарт. А деньги хотя бы честнее, чем заставлять людей пить через силу.       — Вот теперь мне нравится, — смеётся Марк. — Так, правила классические, когда остаётся одна карта — кричим уно. Кто не успеет, тот берет ещё две карты. Играем на выбывание. У кого в конце каждого раунда остаётся больше всего карт — тот вылетает. Джулс, раздавай. Остальные сдают деньги сколько смогут.       На столе начинают появляться купюры. Кто-то вытаскивает смятые банкноты из карманов, бросая прямо так. Другие аккуратно кладут деньги, чтобы не повредить.       Гван довольно откидывается назад.       — Ну всё. Теперь вечер официально стал интересным.       Лестер смотрит на него с плохо скрываемым раздражение и закатывает глаза. Ловит карты и вздыхает, но остаётся в этой странной компании.       Игра начинается шумно.       Карты быстро расходятся по рукам, деньги собираются в центр стола, а правила меняются почти на ходу, но останавливаются на базовых. Вокруг становится громче. Люди перебивают друг друга, смеются, спорят, а музыка из зала доходит сюда уже приглушённым гулом.       Лестер сначала наблюдает молча. Выкидывает карты как помнит. Вылетает после третьего раунда, когда его карт остаётся больше всего. Потом сидит чуть в стороне, с сигариллой между пальцев, и следит за тем, как быстро меняется атмосфера за столом. Компания оказывается добродушной. Здесь не пытаются понравиться друг другу, не строят из себя кого-то. Они шумят, перебрасываются шутками, обвиняют друг друга в мошенничестве ещё до того, как игра успевает начаться.       Гван втягивается почти мгновенно.       Он играет расслабленно, лениво вытягивая карты, разговаривая параллельно с людьми рядом и улыбаясь кому-то через стол. Он не выглядит человеком, которому вообще важно выиграть. Скорее тем, кому нравится сам процесс.       Ноэль же наоборот.       Сначала она кажется спокойной. Редко говорит, чаще наблюдает. Не торопится сбрасывать карты, всегда ждёт чуть дольше остальных, словно просчитывая комбинации заранее. Когда кто-то ошибается, она замечает это первой. Когда появляются спорные моменты — именно она спокойно напоминает правила.       И постепенно Лестер начинает понимать: она играет серьёзно и стратегически. Её взгляд всё чаще опускается к деньгам в центре стола. Без жадности, но с сосредоточенностью.       В четвёртым раунде вылетает парень с дредами. Потом девушка с яркими серьгами. Кто-то проигрывает специально, отвлекаясь на коктейли и разговоры. Игроки быстро заканчиваются.       Гван идёт к победе слишком легко. Он чувствует, провоцирует, подставляет. Оставляет нужные карты до последнего. Лестер замечает, как друг иногда специально затягивает ход, заставляя других нервничать.       Ноэль же не ведётся и почти всегда улыбается с хитринкой, которую спешит спрятать. К моменту, когда за столом остаются только они двое, вокруг уже собираются зрители, потягиваясь с других столиков. Они берут напитки и садятся ближе.       Марк поднимает телефон и снимает, комментируя всё.       — Остались двое, смотрите на них! Решающие ходы!       Гван откидывается на спинку дивана, покручивая карты между пальцев.       — Давненько мне не попадался достойный соперник.       Ноэль поднимает глаза и усмехается.       — Не льсти себе заранее.       Перед ними всё так же лежит большая стопка денег, в которой находится ощутимая сумма.       Лестер замечает, как Ноэль невольно касается пальцами края стола. Её плечи остаются расслабленными, но взгляд становится жёстче. Она действительно хочет выиграть.       Гван улыбается шире. Для него это азарт, игра. Ещё один повод почувствовать себя живым человеком среди остальных.       Карты ложатся одна за другой, и темп становится медленнее. Каждый ход между ними превращается в дуэль. Ноэль заставляет его брать карты дважды подряд — Гван отвечает блокировкой. Она меняет цвет — он мгновенно возвращает прежний.       За столом уже почти не разговаривают. Да Лестер и сам не замечает, как подаётся вперёд.       Гван опускает очередную карту. У него остаётся две, у Ноэль — три.       Она щурится. Думает. Сбрасывает. Гван же улыбается слишком уверенно и кладёт карту поверх.       — Уно.       Музыка продолжает грохотать где-то за спиной, люди смеются, заказывают напитки у бара, но здесь, в узком круге вокруг стола, всё постепенно сжимается до колоды карт и напряжённых взглядов.       — Опа, — говорит кто-то из друзей Марка. — Сейчас и этот раунд закончится.       Ноэль ничего не отвечает. Только смотрит на стол и выкладывает свою зелёную. Гван усмехается и кладёт последнюю карту.       За столом раздаётся гул и свист.       — Всё, Гван победил!       Он усмехается шире. Медленно проводит языком по внутренней стороне щеки и слегка приподнимает руки, демонстрируя отсутствие любой карты.       Лестер замечает, как кто-то рядом уже тянется к деньгам, чтобы подать их победителю. Гван наклоняется вперёд, протягивая ладонь к купюрам.       И именно в этот момент Ноэль наконец-то кладёт руку на стол и подпирает кулаком щеку, едва заметно поднимая уголок губ.       — Уно, — совершенно спокойно говорит она. — Бери две карты.       Гван хмурится, не сразу понимая. Поднимает глаза, выгибая бровь.       — Что?       Ноэль слегка кивает. Только не на него, а ниже.       К его рукаву.       Лестер переводит взгляд автоматически и замирает. Из-под рукава водолазки друга торчит край зелёной карты. Тонкий уголочек, выглядывающий наружу.       Наступает короткая тишина. Гван опускает взгляд. Проходит несколько секунд и выражение его лица впервые за вечер меняется на чистое удивление.       Он осторожно вытаскивает спрятанную карту двумя пальцами.       За столом проходят смешки.       Гван смотрит на Ноэль, пытаясь понять, когда именно его спалили. И она совершенно спокойно пожимает плечами, отвечая:       — Ты был слишком уверен в своей победе с самого начала раунда. Я считала твои карты. Помимо основных семи тебе выпало ещё шесть за весь раунд. Дважды ты скидывал по две. Оставалось девять. А ходов ты сделал только восемь.       Она говорила это без обвинений, а даже с какой-то заинтригованностью. Вот так просто. Стратегия и внимательность сыграли на руку.       Гван тихо выдыхает сквозь усмешку и берёт две штрафные карты.       — Вот же…       Теперь у него снова три.       И только после этого Ноэль спокойно кладёт на стол карту с пропуском хода.       — Уно.       И завершает это картой «+2»       По ощущениям во всем клубе наступает тишина. Даже те, кто проходил мимо, замирают, чтобы понаблюдать. А спустя пару секунд за столом взрываются аплодисменты.       — Она выиграла!       Ноэль медленно поднимает руки вверх, показывая, что она чиста, и только после этого позволяет себе улыбнуться намного хитрее.       Гван смотрит на неё несколько секунд, а потом неожиданно начинает громко, искренне смеяться. Он качает головой и откидывается назад.       — Ну просто… ахуеть.       Ноэль спокойно собирает деньги со стола, считая каждую купюру.       Лестер до сих пор наблюдает за всем этим с немым шоком, поражаясь гениальности этих двоих. А после усмехается.       — Охренеть…       Смех за столом ещё какое-то время не стихает. Деньги перекочёвывают в руки Ноэль. Марк продолжает снимать, комментируя происходящее с азартом. Музыка снова бьет в уши, возвращая клубу шум, и напряжение постепенно растворяется в алкоголе и разговорах.       Всё ещё посмеиваясь, Гван проводит ладонью по лицу и качает головой.       — Нет, правда, это было эпи-ично, — говорит он, глядя на Ноэль с откровенным интересом. — Я серьёзно. Ты меня сейчас по горло в землю зарыла.       Ноэль пожимает плечами, складывая купюры и убирая их в сумку.       — Жульничество никогда ни к чему хорошему не приводит.       — Ну-у, раньше прокатывало. Видимо, не всегда к такому очаровательному мне повёрнута удача.       Она усмехается краем губ, но ничего не отвечает. Берёт со стола стакан с пуншем и делает небольшой глоток.       Гван откидывается назад, закидывая руку на спинку дивана, и спустя пару минут уже расслабленно приваливается плечом к Лестеру. Тот едва успевает среагировать, чтобы не пролить напиток. Он щурится на друга, понимая, что тот что-то задумал.       — Слу-ушай… — тянет Гван громче, чтобы Ноэль расслышала. — У тебя же брат есть, да?       Лестер замирает и бросает сквозь зубы:       — Ке Гван.       Но Гван, как всегда, не останавливается.       — Не подкинешь номер?       Лестер резко поворачивает к нему голову, а Ноэль хохочет и говорит:       — Странный ты. Перед тобой столько людей для общения, а ты номер моего брата просишь, которого тут нет.       Гван только шире улыбается и, не убирая головы с плеча друга, лениво машет рукой в сторону Ноэль.       — Это не для меня. Вон, рыжему надо. А то сам никогда не попросит.       Лестер не выдерживает и бьёт его локтем в бок.       — Заткнись.       — Ай, да за что!       Ноэль тихо усмехается, наблюдая за этой сценой. В её взгляде нет удивления или осуждения. Она переводит взгляд с одного на другого и, не торопясь, достаёт телефон.       — Записывай.       Лестер замирает.       — Ты… серьёзно?       — Лишним не будет, правильно? Тем более он твой одноклассник, вдруг понадобится помощь с домашкой.       Она стреляет глазами, показывая только ему, что дело не всегда будет только в домашке.       Гван же победно присвистывает, но тут же получает ещё один тычок.       — Не радуйся так.       Ноэль протягивает телефон, и Лестер неохотно записывает номер, чувствуя на себе её внимательный взгляд.       — Только не мучай его сообщениями среди ночи.       — Я вообще-то нормальный человек, — бурчит Лестер.       — Вот ту-ут я поспорю! — встревает друг, снова получая под ребро.       — Заткнись.       Тема постепенно меняется. Марк наконец откладывает съёмку и начинает рассказывать какую-то длинную историю. Гван снова оживает, вовлекаясь в разговор.       Лестеру удаётся расслабится. Он сидит, слушает, иногда вставляет короткие фразы и ловит себя на том, что ему тут нормально. Не так уж и страшно.       Проходит время. Сколько именно — он не отслеживает. И в какой-то момент телефон в руке Гвана коротко вибрирует. Тот сначала не реагирует, заканчивая рассказ, но потом всё же бросает взгляд на экран.       И что-то в нём меняется. Незаметно, но Лестер, давно его выучивший, улавливает это почти сразу.       Улыбка на лице друга не пропадает, но становится искусственной. Гван задерживает взгляд на экране, что-то читая. Потом блокирует телефон и кладёт его в карман так, будто ничего не произошло.       — Я сейчас.       Он встаёт без шума, тихо исчезая в толпе. Лестер смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри поднимается неприятное, знакомое ощущение, и через несколько секунд поднимается следом.       — Я скоро приду, — коротко говорит он Ноэль, не дожидаясь реакции.       Музыка становится громче, когда он пробирается через толпу. Люди задевают его плечами, смеются прямо в ухо и тянут танцевать, но Лестер вырывается и пробирается к тёмному проходу.       Дверь в туалет хлопает за спиной, оставляя шум позади. Яркий, холодный свет моментально ослепляет. Лестер морщится, но замечает его сразу.       Гван сидит на полу, спиной к стене, уткнувшись лицом в колени. Руки безвольно лежат по бокам, а плечи устало отпущены. Возле рук светится телефон.       Лестер делает шаг ближе и опускает взгляд, садясь на корточки напротив. Берёт телефон и смотрит в экран. Оттуда на него смотрит уведомление с крупным переводом, а ниже — имя отправителя. Ке Джун Сок. Отец Гвана.       Он вздыхает и садится возле друга, прислоняясь спиной к стене. Смотрит в потолок, ощущая чужое настроение и не вмешиваясь.       Гван сам начинает говорить спустя время. Голос его совершенно уставший:       — Как думаешь, сколько денег они мне ещё пришлют, пока не поймут, что мне они не нужны?       Вздохнув, Лестер кладёт руку на его плечо и слегка сжимает.       — Я не знаю, Гван. Я не знаю…       Некоторое время они сидят молча. За дверью туалета продолжает греметь музыка и кричит диджей. Бас проходит через стены глухой вибрацией, отдаваясь в полу.       Гван не двигается. Только медленно проводит пальцами по экрану телефона, не читая уведомление снова. Свет от дисплея отражается на его лице, делая его бледнее.       Лестер сидит рядом, не убирая руки с его плеча. Он знает это состояние. Слишком часто сталкивался с ним.       Спустя время Гван тихо усмехается.       — Забавно. Я ведь специально предложил играть на деньги.       — Зачем?       — Хрен знает. Хотел посмотреть, как люди реагируют на то, чего у меня всегда навалом. — Он пожимает плечами, опуская голову обратно к коленям. — Деньги о-очень меняют людей. Одни кукухой едут при виде них, другие наоборот благотворительность устраивают.       Он коротко усмехается.       — Большинство всегда одинаковые. Но Ноэ-эль…       Гван медленно смотрит на него.       — Мне казалось, она глупая. Рисковала последними деньгами ради какой-то игры, но нет. Она оказалась умнее всех.       Он закрывает глаза.       — И она не суетилась. Даже когда поняла, что я мухлюю, не устроила сцену, а перевернула всё в свою пользу.       Губы его едва заметно дёргаются.       — Мне понравилось, как она играет.       Лестер опускает взгляд на его пальцы, сжимающие телефон слишком сильно. Гван долго молчит после признания, а потом наклоняется ближе, почти касаясь лбом собственных коленей.       Когда он говорит снова, голос его становится тише:       — Хочу уйти.       Минуту они просто сидят, чувствуя, как усталость от всего активного вечера становится почти физически ощутимой. Потом Лестер кивает и поднимает его.       — Пойдём.       Они не возвращаются к столу. Некоторое время просто стоят возле выхода, надевая куртки и проверяя все вещи. Гван выглядит спокойнее, но в глазах остаётся стеклянная пустота.       Перед уходом Лестер всё же бросает взгляд в сторону зала, где продолжает греметь музыка. Находит знакомый стол.       Ноэль замечает их почти сразу. Она сидит на своём месте, поджав одну ногу под себя, и разговаривает с Марком, но в какой-то момент поднимает голову, и их взгляды пересекаются через полутёмный зал.       Лестер коротко кивает, не подходя ближе. Ноэль отвечает тем же движением. Её глаза задерживаются сначала на нём, а потом на Гване, который уже отворачивается к выходу. Она ничего не говорит. Только провожает их взглядом, пока они уходят через тяжёлые двери клуба.       Снаружи воздух оказывается холодным и освежающим. Ночной город почти полностью погружается в тишину. Они вызывают такси, стоя под холодным светом фонаря возле клуба. Гван допивает бутылку воды, которую ему купил Лестер, и молчит, иногда украдкой поглядывая на него. Лестер же качается с пяток на носки, вглядываясь в дорогу на подъезжавшую машину.       Они садятся в неё и едут к нему. За окном проплывают пустые перекрёстки и редкие прохожие. Лестер сидит, прислонившись виском к стеклу, и лениво наблюдает за отражениями огней.       Когда они поднимаются в квартиру, в подъезде намного тише, чем бывает днём. Он открывает дверь, и Вишня почти сразу выбегает в коридор, сонно щурясь от света.       — Ну вот, красотка дождалась, — с ухмылкой говорит Гван, снимая ботинки.       Кошка потягивается, выгибая спину, и трётся о ноги обоих по очереди, а после убегает в комнату Лестера.       Квартира после холодной улицы долгожданно согревает тело. Лестер закрывает дверь на замок, включает приглушённый свет в комнате и первым стягивает толстовку.       — Переодевайся и ложись.       — Я уже почти уснул стоя, — бормочет Гван.       Они копаются в вещах без особой спешки. Лестер вытаскивает старую футболку с выцветшим принтом Скуби-Ду и домашние клечатые штаны, а Гвану достаются шорты и одна из его когда-то забытых футболок с логотипом Охотников за привидениями.       Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а после тихо смеются.       — Твою мать, — говорит Гван, опуская взгляд на свою грудь. — А я думал, что потерял её. Сколько лет ты её хранил, любитель расследовать исчезновение печенья?       — Всего два года, — фыркает Лестер.       Гван усмехается и падает прямо на пол, раскинув руки. Устраивается на спине, глядя в потолок, и долго не двигается.       Лестер выключает верхний свет, оставляя только открытые шторы. Он открывает окно на пару сантиметров, достаёт сигариллу и ложится рядом на пол.       Пол прохладный, но им после клуба это на руку. Он закуривает, втягивая дым медленно, и выпускает его вверх. Тонкая дымка поднимается к потолку.       Вишня тихо мяукает и бежит к нему. Устраивается у него под боком, сворачиваясь клубком, и начинает тихо мурлыкать.       Несколько минут они просто лежат.       Снаружи шумят редкие машины, оставляя блики на стенах. Гван медленно выдыхает.       — Насчёт Луки.       Лестер переводит взгляд на него и выгибает бровь. Гван продолжает:       — Не поверишь, но мне сты-ыдно. В тот день, когда я забирал его, мы поругались.       Он говорит это шёпотом, и Лестер делает ещё одну затяжку.       — Что вы там натворили?       Гван долго думает, прежде чем ответить.       — Мягко скажем, задели тему вашего с ним прошлого. Вернее, я задел, а он стойко молчал, пока я не сказал, что он трус.       Лестер тяжело вздыхает.       — Гван…       — Зна-аю, знаю. Но это уже случилось. Так что да, если что — извиняюсь.       Дым медленно рассеивается над ними. Они на время замолкают, прежде чем Лестер говорит:       — Передо мной-то зачем извиняешься?       — Так ты же просил меня о прошлом молчать. А я не смог.       Он проводит ладонью по лицу.       — Перед ним тоже потом извинюсь. Наверное.       — Наверное.       Вишня шевелится, устраиваясь ближе к Лестеру, и он гладит её по спине.       В комната становится совсем тихо. Гван ложится удобнее, положив одну руку на живот и согнув одно колено, закрывая глаза. Он слегка улыбается.       — Сестра твоего Ноа оказалась страшно-гениальной девушкой. Ноа такой же?       Лестер хмыкает. Снова затягивается, и, выдыхая, говорит:       — Он не «мой Ноа», это во-первых. А во-вторых… думаю, да. Он умный. По крайней мере, ощущается таким.       — Понравился?       — Иди в жопу.       Они оба тихо смеются. Лестер смотрит в потолок. Вспоминает встречи с Ноа, признание про прошлые школы и отношение к нему от других людей.       Затем шепчет:       — Я не хочу притворяться другом Ноа, Гван.       Он смотрит на него.       — Я и правда хочу быть его другом.       Дым медленно рассеивается под потолком. Вишня перестаёт мурлыкать и только лениво шевелит хвостом, уткнувшись носом в бок Лестера. С улицы доносится редкий шум машин, и в этом полусонном спокойствии слова звучат ещё чётче.       Лишь спустя время Гван тихо усмехается, но уже без привычной дерзости.       — Любишь ты всё усложнять, рыжий.       Лестер криво улыбается.       — Спасибо, поддержал.       — Нет, правда. — Гван продолжает смотреть в потолок. — Привязываться больно.       Он делает паузу, подбирая слова, и чуть морщит лоб.       — Не торопи его. И себя тоже не торопи. Просто будь рядом и не веди себя как идиот. Ну… — он бросает на Лестера быстрый взгляд, — старайся хотя бы.       — Очень ценный совет.       — Я стараюсь изо всех сил, между прочим.       Они тихо усмехаются, и напряжение чуть спадает.       Гван переворачивается на бок, подперев голову рукой, и смотрит на него уже внимательнее.       — Но если тебе та-ак важно… — тянет он, — я могу помочь.       Лестер приподнимает бровь.       — Ты?       — Ты видишь тут кого-то ещё, рыжий? — Гван закатывает глаза. — Я, между прочим, твоего Ноа на днях разговорил спокойно.       — Ты болтал без умолку.       — А он слушал.       Лестер хмыкает, но не спорит. Где-то внутри даже становится спокойнее от того, что Гван не отмахивается от него.       — Ладно, — тихо говорит он. — Только не спугни его, бога ради.       — Обижаешь, — фыркает друг. — Я сделаю все в лучшем виде.       Они снова замолкают, и в этот момент телефон Лестера, лежавший рядом, коротко вибрирует. Вишня недовольно дёргает ухом, и он тянется к нему, лениво разблокировав экран.       Сообщение прислал незнакомый номер. Он хмурится, открывая его.

02:47

Правый глаз: −4.50, цилиндр −1.25, ось 172

Левый глаз: −6.00, цилиндр −1.75, ось 8.

Межзрачковое 63 мм.

Оправу потолще. Форму Ноа чаще прямоугольную носит.

      Пару секунд Лестер просто смотрит в экран, не понимая, что именно читает, а потом медленно осознаёт и выдыхает.       — Ты чего завис? — лениво спрашивает Гван.       Он молча протягивает ему телефон. Тот пробегает глазами по цифрам, и уголок его губ сразу же поднимается.       — Ноэль?       Лестер забирает телефон обратно, почёсывая голову.       — Ага.       — Во даёт.       Гван тихо усмехается, перекатываясь обратно на спину и закидывая руку за голову.       — Ну вот, — говорит он довольным тоном. — Первый шаг к твоей великой дружбе уже прилетел.       Лестер хмурится.       — В смысле?       Друг поворачивает к нему голову, прищурившись.       — В прямом. Ты же ему очки разбил, и теперь у тебя есть идеальный повод, чтобы сблизиться.       Он кивает на телефон.       — Просто берёшь, покупаешь и даришь.       Лестер опускает взгляд на экран. Теперь сообщение выглядит как нечто большее, чем просто информация.       — Я и так планировал купить их, но хотел через Ноэль отдать… Думаешь, лучше самому?       — Ага, — спокойно отвечает Гван, потягиваясь и зевая. — Ты же не будешь с ним через Ноэль общаться вечно. А это — лучшее, что ты можешь сделать сейчас.       Лестер ничего не отвечает.       Он снова смотрит на сообщение. Проводит большим пальцем по экрану и на секунду задерживает взгляд на цифрах. Потом кладёт телефон рядом и откидывается обратно на пол, пока в голове крутится настоящий план.       Гван шепчет уже через дремоту:       — Засыпай, рыжий… завтра поедем покупать твоему Ноа очки.       Лестер слушается.

***

      Утро приходит неожиданно тихо. Свет просачивается сквозь шторы, и Лестер какое-то время просто лежит с закрытыми глазами, не двигаясь, пока память медленно возвращает события ночи.       Он выдыхает и проводит ладонью по лицу, поворачивая голову в сторону Гвана. Тот спит на полу, раскинувшись так же, как и вчера, только теперь в позе звёздочки.       — Эй, — тихо говорит Лестер, пихая его ногой. — Я в школу и на работу потом.       Гван что-то недовольно мычит, морщится и натягивает край футболки на лицо.       — Подвозить не буду, я не в состоянии.       — Не забудь про очки. Вечером поедем.       Молчание.       Гван медленно убирает ткань с лица и щурится на него одним глазом.       — А, точно… — тянет он, зевая. — Твоя великая миссия.       Он переворачивается на бок и несколько секунд просто лежит, а потом садится, проводя ладонями по лицу.       — Ладно. Заберу тебя.       Лестер быстро собирается и уходит. День проходит очень сумбурно, а рабочая смена тем более.       Гван забирает его на мотоцикле ближе к шести вечера, и они едут в оптику. Она встречает их стерильной чистотой, ярким светом и стеклянными витринами, в которых аккуратно разложены оправы. Здесь пахнет металлом и чем-то медицинским.       Лестер сразу чувствует себя не на своём месте. Он с детства не любит больницы.       Гван же наоборот. Стоит им оказаться внутри, как он тут же пропадает у открытой витрины и хватает первую попавшуюся оправу, надевая её на себя.       — Я выгляжу как Гарри Поттер.       — Ага, азиатская версия, — фыркает Лестер.       Гван игнорирует его, уже примеряя следующую, квадратную оправу.       — А эти? Слишком секси, да?       — Ну если ты решил соблазнить учебник биологии, то да.       — Это оскорбление.       Он поворачивается к зеркалу и позирует, делая серьёзное лицо. Ловит взгляд Лестера через зеркало, и они оба тихо начинают ржать.       Сзади раздаётся негромкое:       — Молодые люди, пожалуйста, аккуратнее.       Гван тут же кивает с самым невинным видом и втихую примеряет ещё одну оправу.       Лестер отворачивается, пряча улыбку в ладони. Подходит к консультантке и говорит:       — Нам нужно заказать очки для человека, но он не сможет подойти. У нас есть вся информация по его глазам.       Женщина кивает и просит показать параметры. Он открывает сообщение Ноэль и протягивает телефон.       Пока консультантка изучает данные, Гван снова исчезает за витриной. Через минуту слышится:       — Рыжий! Смотри!       Лестер оборачивается.       Гван стоит возле зеркала в огромной круглой оправе с жёлтыми линзами.       — Я выгляжу как профессор, который тайно варит наркотики.       — Ты выглядишь как идиот, — закатывает глаза он. — Иди сюда, помогай оправу выбирать.       — Ну и злыдня же ты.       Лестер отворачивается, пряча улыбку.       Он долго выбирает оправу, пытаясь урвать самую идеальную. Внимательно смотрит на формы, вспоминая Ноа в очках. Думает о том, как он поправлял их пальцем. Или как поднимал их на голову, когда потирая глаза.       Щёки Лестера краснеют, когда он зачем-то прокручивает это в голове. Но форма перед глазами встаёт чёткая, и он останавливается на прямоугольной чёрной, выбирая их.       Когда заказ оформляют, консультантка говорит, что линзы придётся ждать три дня. Лестер кивает и тянет карту, чтобы оплатить, но Гван спокойно прикладывать телефон к терминалу и оплачивает сам, рассматривая ногти.       Лестер хлопает глазами.       — Ты дурак?       — Пусть будет подарком.       Друг подмигивает и выходит на улицу, ожидая его у мотоцикла. А Лестер забирает чек с документами и качает головой, усмехаясь.       Он чувствует странное облегчение. Выходит на улицу и даёт лёгкий подзатыльник Гвану.       — Не трать деньги просто так.       — Ай! Да я же на благое дело!       — В следующий раз за такое благое дело буду гонять тебя собаками.       — Фу. Вот так и делай добрые дела, — бурчит он, но улыбается.       Лестер садится к нему и они едут кататься. Ему спокойно.

***

      Следующие четыре дня идут медленно, но при этом неожиданно насыщенно. Гван практически поселяется с ним за это время. Они пытаются готовить, не сжечь квартиру и наслаждаться последними днями свободы как могут.       Очки Гван забрал вчера. Сегодня Лестер весь день рассматривает их, сидя на кухне.       Друг на соседнем стуле склоняется над листами бумаги и создаёт новые эскизы. Иногда поднимает голову и задаёт неожиданные вопросы:       — А Ноа хорошо общается с Лукой?       Лестер замирает на секунду, отрывая взгляда от очков.       — Зачем тебе?       — Интере-есно просто.       Наступает пауза. Лестер прищуривается и медленно тянет.       — Знаю, что общается. Как именно — не имею ни малейшего понятия.       Гван не давит дальше. Только тихо мычит и фиксирует это где-то у себя в голове.       Лестер возвращается к очкам. Коробка кажется слишком маленькой для всего того, что в ней на самом деле лежит. Он рассматривает её с двух сторон. Думает о том, как будет её отдавать и что скажет. Переживает.       — Бои-ишься? — спрашивает Гван с ухмылкой. — Не ссы. Я думаю, он будет в восторге.       — Иди ты.       Он проводит пальцем по дужке очков, чувствуя в груди тревогу, смешанный с ожиданием.       Город за окном уже начинает темнеть. Машин вновь становится меньше, а снег плотными кучами лежит на земле.       Гван внезапно поднимается с места, заставляя Лестера подпрыгнуть.       — Поехали.       — Что? Куда?       — Избавлять тебя от стресса.       Он тянет его в коридор и они одеваются, выскакивая на улицу.       Холодный воздух сразу собирается под воротом куртки. Нос моментально начинает мёрзнуть.       Лестер едва успевает захлопнуть дверь подъезда, как Гван уже идёт к мотоциклу, на ходу натягивая перчатки.       — Ты хоть скажешь, куда мы поедем?       — Нет.       — Отлично. Обожаю твои внезапные эмоциональные качели.       Гван усмехается, перебрасывая ногу через байк.       — Это называется импровизация.       Он протягивает второй шлем.       Лестер надевает его, поправляя на голове. Холодный пластик пахнет его шампунем и немного табаком. Он устраивается сзади, привычно хватаясь за куртку Гвана.       Мотоцикл оживает под ними низким рокотом и через секунду они срываются с места.       Конкретного маршрута нет. Они просто пролетают мимо улиц, где фонари растягиваются в длинные золотые полосы. Проносятся мимо пустых остановок, закрывающихся магазинов и редких прохожих, которые прячут лица в шарфах.       Лестер чувствует, как ветер чистит голову, и мысли наконец-то перестают заполнять голову.       Сейчас нет тревог. Нет боли. Нет родителей, школы, проектов и будущего.       Нет постоянного ожидания чужой реакции.       Есть только холод, шум дороги и яркий свет фар.       Они едут дальше центра. Многоэтажки сменяются частными домами. Фонарей становится меньше.       В какой-то момент Гван ускоряет мотоцикл и они выезжают за город. Лестер взвизгивает от паники и восторга.       Рев мотора разрывает уши, вибрацией отдаваясь в груди и в костях. Пустые дороги рвутся вперёд чёрными полосами, блестящими от редких фонарей. Мотоцикл скользит по ним, набирая скорость, и кажется, что колёса едва касаются асфальта.       Он крепко держится за Гвана, пальцами сжимая ткань его куртки. В груди всё кипит от адреналина, страха, и восторга, которые бьют прямо в сердце.       Гван цепляется за руль побелевшими от напряжения пальцами. На лице его зависает дерзкая, мальчишеская ухмылка, а в глазах отражаются быстрые огни дороги.       — Нравится?! — перекрикивает он ветер едва слышимым из-за шума скорости голосом.       — Да!       Губы Лестера растягиваются в широкой, почти безумной улыбке. Все тревоги остаются где-то далеко позади, в начале пути. А здесь есть только свобода. Только тёплая ночь и ветер, на скорости бьющий в лицо.       Он двигает ногами, пытаясь найти устойчивость. Колени дрожат вместе с непривычным напряжением в мышцах. Лестер начинает приподниматься, и Гван, почувствовав движение, постепенно сбавляет скорость, подстраиваясь под его ритм.       — Не торопись, — с ухмылкой бросает он, не отвлекаясь от дороги.       — Стараюсь.       Продолжая крепко держаться, он медленно выпрямляется. Мир вокруг начинает качаться и дорога плывёт. Ноги дрожат, но баланс остаётся.       Встав на сиденье, он на секунду замирает, ловя равновесие, а затем отпускает руки с плеч друга.       Холодный воздух моментально захватывает его со всех сторон. Лестер раскидывает руки, отдав себя ночи, и чувствует, как ветер тянет за рукава, пытаясь сорвать его с места.       Прямо сейчас он здесь. Не в прошлом и не в будущем — только здесь. Свободный и настоящий.       Он дышит тяжело и глубоко. Кончики пальцев немеют от приятного напряжения, а глаза его слезятся от скорости и невыносимого счастья.       Не выдержав, Лестер запрокидывает голову назад и громко кричит, желая разорвать себя и эту ночь своим голосом. Где-то в кронах деревьев взлетают птицы, встревоженные этим криком, и за секунду воздух наполняется звуками взмахов крыльев.       Гван почти дико смеётся, и смех его сливается с ревом мотора. Он немного ускоряется, подхватывая этот порыв, и одной рукой тянется назад, крепко придерживая Лестера за ноги, чтобы тот не потерял равновесие.       Бесконечная дорога рвётся вперёд. Она ведёт их в риск, в неизвестность, в ту свободу, от которой невозможно было отказаться в эту ночь.       С другой стороны реки, в частных дома ревёт музыка из мощных колонок. Эхо доносится до них, смешиваясь с ветром и скоростью, превращаясь в странный, рваный ритм.       Лестер, узнав мотив песни, вспоминает текст, и глубоко вдыхает, наполняя лёгкие холодным воздухом.       — О, это по-нашему! — смеется Гван, тоже вспоминая песню.       Наклонившись вперёд, они громко начинают петь, срывая голос до хрипов, не попадая в ноты и смеясь между строк. Голоса пели фальшиво, местами абсолютно мерзко и так искренне, что на остальное было совершенно плевать.       Потому что в этот момент они оба счастливы. И оба не думают ни о чём.       Они катаются ещё полчаса. А возвращаются далеко за полночь.       Город к этому часу почти вымирает. Светофоры работают сами для себя, улицы пустеют, а людей и того не видно. Мотоцикл уже не мчится вперёд с прежней скоростью. Гван едет спокойнее.       Лестер держится за него уже не так крепко. Просто опирается лбом между лопаток, позволяя телу качаться в ритме движения. Адреналин медленно пропадает, оставляя только приятную усталость.       Когда они поднимаются в квартиру, Вишня встречает их сонным недовольством. Она выходит к ним и долго смотрит, а потом лениво трётся о ноги.       — Нас осуждают, — шепчет Гван.       — И правильно. Мы же с ней перед выходом не поиграли.       Куртки остаются в коридоре вместе с криво брошенными ботинками. Они идут в комнату и лениво переодеваются. Лестер выключает свет.       Гван падает на кровать первым, даже не пытаясь двигаться.       — Я больше никогда не встану, — бормочет он в подушку.       — Встанешь.       — Нет.       — Утром родители приезжают.       Гван приоткрывает один глаз.       — Чёрт.       Лестер усмехается.       Он ложится рядом, двигая недовольного друга и чувствуя, как мышцы ноют после дороги. Холодные простыни под ним начинают нагреваться.       Вишня устраивается между ними, сворачиваясь в клубочек.       — Эй, — сонно говорит Гван.       — М?       — Хорошая неделя была.       Лестер закрывает глаза.       — Да.       Больше они не говорят. Сон приходит мгновенно.

***

      Утро оказывается слишком ярким.       Свет лезет прямо в глаза сквозь шторы. Соседи за стенкой кипятят чайник, а сверху уже активно делают зарядку.       Лестер просыпается первым, пытаясь понять, почему так болит тело. Потом вспоминает ночные похождения, и, зевая, медленно садится, разминаясь.       Гван спит на животе, с половиной одеяла под собой. Вишня лежит у него на спине.       Лестер тихо фыркает.       — Подъём.       Тот не двигается.       — Подъём, Гван-и.       Тишина. Тогда Лестер просто кидает в него подушку, и та попадает точно в голову.       — Да твою-ю мать…       — Вот именно. Мать скоро приедет. Давай, подъем.       Этого хватает. Гван открывает глаза почти сразу.       — Сколько времени?       — Шесть утра.       — Пиздец, проще сдохнуть…       — Согласен. Вставай.       Он тянет его и скидывает с кровати. Вишня протестующие мяукает и убегает, а квартира быстро превращается в поле боя.       Они открывают окна, чтобы выветрить запах алкоголя и табака. Собирают одежду, отправляя в стирку. Гван с недовольным лицом моет посуду, а Лестер убирает разбросанные вещи.       Из телефона тихо играет вчерашняя музыка. Они едва слышно подпевают её, сталкиваясь плечами. Иногда спорят о бардаке.       — Как твоя толстовка оказалась на родительской люстре…       — Мы с Вишней увидели паука. Между Вишней и толстовкой я выбрал толстовку.       — И почему я не удивлён…       Всё происходит удивительно легко.       К моменту, когда квартира снова начинает выглядеть прилично, они оба уже окончательно просыпаются.       Лестер переодевается. Надевает толстовку и штаны. Сверху куртка и на плечо рюкзак.       Очки Ноа он кладёт отдельно. Во внутренний карман куртки. Гван, заметивший это, усмехается, но ничего не говорит.       Когда они выходят на улицу, Гван силой пихает в его рот сэндвич и кофе. Лестер проглатывает и закатывает глаза.       Небо серое. Люди спешат по делам, пролетая мимо них, а они оба спокойно стоят у мотоцикла.       Лестер быстро допивает кофе, выкидывая стаканчик в урну, и надевает шлем. Он садится к другу и они неспеша едут, никуда не торопясь.       — Эй, рыжий?       — М?       — У тебя всё получится.       Лестер фыркает, но прижимается к его спине сильнее и прикрывает глаза на время. А когда открывает, Гван уже тормозит у ворот школы.       — Ну всё-ё, герой. Удачи тебе.       Лестер спрыгивает с байка, и друг хлопает его по плечу.       — Напиши, как всё закончится.       — Обязательно.       Несколько секунд они стоят на месте, глядя друг на друга. Оба немного улыбаются и бьются кулачками. После он разворачивается и идёт в школу.       Ноги его подкашиваются с каждым шагом. В горле пёрший, когда он репетирует речь, которую скажет Ноа.       Он вздыхает и проводит рукой по волосам, решая сначала покурить. Просто чтобы успокоиться перед началом.       Идёт к запасному выходу, но вовремя успевает остановиться, услышав голос старост, которые разгоняют всех курящих. Быстро разворачивается и ретрируется оттуда на верхние этажи.       Ноги сами ведут выше, через три пролёта и на крышу.       Он поднимается быстро, переступая через ступени, желая оставить школьный шум далеко внизу. Уже заранее достаёт сигариллы, сжимая пачку в руках.       Позади остаётся гул коридоров, звонок на урок и начало тяжёлого дня.       На лестнице тише, и звук собственного дыхания становится отчётливее, а воздух прохладнее. Сквозняк летит из-под двери, проникая под ворот толстовки.       Лестер достаёт две маленькие скрепки из рюкзака, и умело вскрывает замок двери, открывая её. И только в этот момент ощущает чужое присутствие.       Он резко оборачивается, уже готовясь оправдываться. Чужая фигура застывает несколькими ступенями ниже, и он судорожно выдыхает от шока.       Ноа.       Они оба вздрагивают почти одновременно.       У Лестера на секунду перехватывает дыхание от нелепости происходящего. Хотел сбежать от него на время, а он уже тут как тут…       Ноа же выглядит пойманным на месте преступления: слегка покрасневший, с приподнятыми плечами и телефоном, который он слишком поспешно убирает в карман.       — Ноа?       Имя вырывается раньше, чем мысль. Тот сглатывает и мнётся на месте.       — Я.       Ответ выходит тихим. Почти виноватым.       Лестер ещё секунду смотрит на него, приподняв бровь. Не понимает, зачем он шёл за ним, но и не прогоняет. Только качает головой и толкает тяжёлую дверь наверх.       Морозный воздух сразу врывается внутрь, а металл под рукой скрипит. Лестер чувствует холод на лице ещё до того, как выходит наружу. Потом коротко кивает назад.       — Идём.       Дверь за их спинами тяжело захлопывается, отрезая остатки школьного гула. На крыше холоднее, чем казалось изначально.       Ветер сразу проникает под одежду и касается шеи ледяными пальцами. По краям лежит плотный, подтаявший местами снег.       Лестер уверенно идёт к перилам, бывая здесь уже много раз. Останавливается у края, положив ладони на металл, и смотрит вперёд.       Он слышит, как Ноа тихо подходит ближе и останавливается рядом, оставляя между ними небольшое расстояние. Достаёт сигариллу, повертев её между пальцев, и только потом щёлкает зажигалкой, закуривая. Огонёк вспыхивает коротко, освещая часть лица и ладонь. Первая затяжка приятно обжигает. Вишнёвый дым растворяется в морозе.       Молчание между ними не кажется напряженным. Осторожным — да, но не более.       — Красиво, — говорит Ноа спустя время.       Лестер кивает, даже не поворачиваясь.       — Да. — Он выдыхает дым. — Мне нравится тут быть.       Ветер треплет волосы, бросая рыжие пряди в глаза. Лестер убирает их назад уже по привычке. Чувствует боковым зрением, как Ноа украдкой смотрит на него.       — Ты часто сюда ходишь?       Он отвечает не сразу, глядя на тлеещий огонёк.       — Редко, на самом деле. Если чёрный вход закрыт, а покурить хочется. Ну или в одиночестве побыть.       Последние слова звучат гораздо тише. Он не знает, почему говорит их. Просто… хочет поделиться маленькой частью себя.       Порыв ветра заставляет Ноа поёжиться. Он прячет руки в карманы и слегка качается с пяток на носки. Лестер почему-то замечает это.       — Я… Я не хотел следить. Увидел тебя и мозг сам щёлкнул.       Парень краснеет и смущается. Лестер коротко улыбается, понимая, как всё это выглядит.       — Думал, прыгать буду?       Ноа резко вскидывает голову.       — Нет! Я… — он замолкает. Потом отвечает тише: — Я не знаю.       Снова наступает молчание. Лестер медленно выдыхает дым.       — Не собираюсь. Не хватит сил на это.       Он даже не шутит. Смысла нет скрывать: он и правда думал о таком, но так и ни разу сделать первый шаг не смог.       — И не надо, — отвечает тот, крепче сжимая перила руками. И ему этого достаточно, чтобы перевести тему.       Лестер тушит сигариллу о металл и прячет окурок в карман. Потом вдруг слабо вспоминает, что, перед тем, как уйти на крышу, он видел, как кто-то довольно шёл в его сторону. Как выяснилось, это был Ноа.       — Ты чего такой довольный был в коридоре?       Ноа моргает и лицо его почти сразу светлеет. Лестер и сам слегка улыбается от этого.       — У меня теперь есть куратор. По проекту.       Он произносит это тихо, но внутри слов слышится настоящая гордость. Лестер помнит, как многие совершенно несерьезно относились к проекту Ноа, и потому сейчас чувствует какое-то удовлетворение от ответа.       — Я так понимаю, это важно для тебя?       Ноа кивает.       — Да. Очень.       Он смотрит на него чуть дольше, замечая мягкий румянец и торчавшие от ветра волосы. Затем на глаза, которые даже без очков всё равно оставались выразительными. Тепло улыбается.       — Поздравляю, язва.       Ноа улыбается в ответ.       — Спасибо, придурок.       Они оба тихо смеются, и становится гораздо теплее, несмотря на ветер и снег.       Лестер не отводит взгляд от Ноа, продолжая улыбаться. И тот замечает это сразу, смущённо отворачиваясь.       — Ты чего?       Лестер качает головой.       — Настроение хорошее, — говорит он, тоже отворачиваясь обратно к горизонту. — Отец на неделю уехал в командировку, так что теперь я выспавшийся, не избитый и даже немного более упитанный.       Ему спокойно и хорошо. Он и правда за эту неделю стал чувствовать себя гораздо живее.       — Так ты поэтому позже обычного приходишь? — спрашивает парень.       Вопрос застаёт врасплох, и Лестер медленно смотрит на него. Ноа уже выглядит так, будто жалеет о своём вопросе: трёт шею и отводит взгляд.       — Я просто… ну…       Лестер изучает его несколько секунд, а потом медленно ухмыляется.       — Ты что, следил за мной?       Ноа хмурится.       — Неправда. — Наступает пауза. — Частично.       Лестер хрипло, но мягко смеётся, поправляя волосы.       — Частично? Это как?       Ноа краснеет заметнее.       — Я подумал, что ты стал меня избегать, потому что по утрам ты перестал появляться в подъезде, — быстро тараторит он. — И я… ну… иногда выходил раньше. Просто проверить.       Он поднимает взгляд, и Лестер видит в его глазах смесь упрямства и стыда, восхищаясь им.       — Это не слежка. Просто совпадение.       Он отворачивается к городу и смотрит вниз, сам ощущая, как быстро бьётся сердце.       — И долго наблюдал?       Ноа поджимает губы.       — Неважно. Долго.       Лестер молчит несколько секунд, переваривая всё это, а после хмыкает.       — Упрямая язва.       — Есть немного.       Они улыбаются друг другу. Он замечает снег на кончиках волос Ноа, и давит в себе желание стряхнуть его.       И в этой короткой паузе Лестер вдруг вспоминает то, зачем вообще хотел встретиться с ним.       Он нащупывает коробку в кармане и несколько секунд держит её в ладони. Давит дрожь в пальцах и протягивает ему.       — Вот.       Ноа удивлённо смотрит.       — Это что?       — Компенсация.       Лестер старается звучать легко, но внутренне мечется в панике.       Ноа осторожно берёт коробку и открывает. И почти сразу захлопывает её обратно. Лестер отворачивается, глядя куда угодно, только не на него.       — Ты… как узнал вообще… в смысле… — голос у парня сбивается. — Боже, Лестер, это же дико дорого!       Он мысленно выдыхает, а в жизни пожимает плечами.       — Насчёт «дорого» согласен, да. Но это будет мне уроком, чтобы я тебе больше нос не ломал.       Он неловко чешет затылок, сбивая снег с волос.       — А узнал как… Ну. У меня теперь есть хорошие связи.       Он по-мальчишески подмигивает, не произнося имя своей тайной помощницы, и улыбается.       Ноа смотрит на него, словно пытается понять что-то ещё, и Лестер чувствует это. Ему становится трудно стоять спокойно, поэтому он сбегает, хлопая его по плечу.       — Увидимся.       Он разворачивается и быстро идёт к двери. Пальцы уже касаются ручки, когда за спиной раздаётся:       — Не хочешь ходить со мной и с Лукой в школу по утрам?..       Лестер замирает.       Это одновременно приятно и очень ужасно. Ноа предлагает ему общаться с Лукой. Снова сблизиться. Снова… делать вид, что между ними не было прошлого.       И вместе с тем предлагал своё общество. Свою поддержку.       Ветер снова усиливается, пробираясь под кожу. Он не поворачивается и стоит, пытаясь заставить работать свой мозг быстрее.       В конце концов почти сквозь пытку коротко кивает и уходит, чувствуя, как мосты прошлого начинают соединяться.       Он идёт по лестнице вниз и выходит в коридор. Из одного класса доносятся праздничные песни.       Скоро Рождество.