Heavy is the crown

Свет свечей отражался в полированных столах, мягкая музыка играла на фоне. Ресторан был небольшим и закрытым для публики. Заведение, которое только узкий круг людей мог позволить себе уединённый ужин в самом сердце столицы. Лу иногда подшучивала над способностью Иво находить укромные уголки посреди города, но на самом деле ей это нравилось. После месяцев беготни по улицам Термитника, допросов, расследований и встреч в душных кабинетах такой вечер был бесценен. — Красивое место. — Я знал, что тебе не понравится идея ужина в официальном месте, поэтому выбрал что-то более закрытое, — сказал Иво, делая глоток вина. — Хотя, если бы ты захотела, я бы организовал ужин прямо на крыше Инквизиции. Лу усмехнулась. — Крыша, конечно, хорошая идея. В следующий раз. Лу сидела напротив Иво, элегантно закинув ногу на ногу. На ней было тёмно-синее платье – простое, но идеально подчёркивающее изгибы фигуры. В этот раз она даже сделала лёгкий макияж, хотя обычно не любила тратить время на такие вещи. Иво склонил голову набок, наблюдая за ней. Любуясь. — Спасибо, — тихо сказал он. Лу оторвалась от еды и внимательно посмотрела на него. — За что? — За эти два года. За каждый день, в котором ты рядом. Он немного приподнял бокал, и она тоже. — С годовщиной свадьбы, Лу. — С годовщиной свадьбы, Иво, — повторила она. Это был тёплый осенний день. Один из тех, что случаются в конце сентября, будто сама природа решила благословить их союз, подарив ясное небо и мягкий золотой свет. Место выбрали достаточно уединённое, чтобы не мешали лишние глаза, и достаточно значимое, чтобы подчеркнуть важность момента. Лу очень нервничала. Но это был новый тип волнения. Даже мотоцикл, её верный способ справиться с тревогой, на этот раз не помог — ехать к алтарю на нём казалось заманчиво… до тех пор, пока не представила, как шлейф платья наматывается на заднее колесо. — Минус платье, минус ноги. Зато навсегда запомнят, — она решила все-таки отказаться от этой затеи. Кей был шафером Иво. Они даже как-то шутили и говорили Гектору Баретти спасибо за качественный подбор кадров: сопровождение и безопасность вышли на новый уровень — один телохранитель Приора является шафером, на втором телохранителе Иво женится. Правда, уже бывшем телохранителе. Лу злилась. Долго спорила. Кричала, уходила, возвращалась. Она чувствовала, что теряет что-то большее, чем должность. Но Иво был категоричен: — Я тебе уже когда-то говорил. Мне нужен тот, кто будет прикрывать меня. А не тот, кого я буду закрывать собой. Компромисс нашли не сразу. Лу остаётся рядом в виде связной с Жонсьером, ведёт дела, оперативную работу. — Я видел, как вы с Жонсьером нашли общий язык после переворота, — заметил Иво однажды. — Показалось тебе, — буркнула Лу. — Мы друг друга терпеть не можем. — Допустим. Но почему тогда ты смеёшься над его шутками, а он хвалит твои отчёты, и вы перестали перебивать друг друга на совещаниях? — невозмутимо спрашивал Иво. Лу раздражалась. Но где-то в глубине души… соглашалась. У неё с Марком одинаково острые языки и умение добиваться результата несмотря ни на что. Она уважала Жонсьера и даже в каком-то смысле любила. Но никогда и никому бы в этом не призналась, тем более самому Жонсьеру. Йонас проводил её под венец. Необычайно сдержанный и до смеха собранный, он молча подал руку, когда пришло время идти. Лу сжала его пальцы чуть крепче, чем надо, и он ответил тем же, не говоря ни слова. Всё, что нужно было сказать, уже сказано. И только ступив в зал, когда Лу поймала взгляд Иво, всё остальное исчезло. Гости, цветы, музыка, волнение, собственные мысли. Иво смотрел на неё так, будто ничего в мире не было важнее. Свадьба отгремела на весь Нью-Пари. Высшее общество бурлило: обсуждали кольцо, платье, список гостей, делали ставки на продолжительность брака. Шептались за спинами, спорили, обсуждали в новостях: Как долго продержится этот брак? Дадим им полгода, как только Приору надоест псионичка, он выберет кого-то достойнее. Но Лу и Иво было плевать. Иво держал Лу за руку. Открыто, перед всеми, без капли сомнений. А Лу гордо носила своё кольцо. Когда официант принёс новое блюдо, они немного отвлеклись на еду, но продолжали обмениваться новостями. — Слышала новость про исчезновение блокатора. Что произошло? Иво поджал губы, в голосе проскользнуло раздражение. — Недавно из лабораторий Инквизиции пропала крупная партия. Умудрились потерять целый запас. По накладным партия была доставлена, но физически её нигде нет. Пока выглядит как ошибка службы снабжения, но Ришар будет еще проверять. — Пси-блокатор — самое ужасное, что я когда-либо ощущала. Кстати, в нашу вторую с тобой встречу нам с Кеем Жонсьер вколол этот блокатор. Я ему этого никогда не забуду. Голова тяжелая, тело ватное, сознание мутное. А отходняк… Могу поспорить, даже у тебя был бы ужасный. Иво едва заметно усмехнулся, провел пальцем по её запястью. — Забавно. Получается, ты в тот момент запомнила Жонсьера и блокатор, а я влюбился в вас, мадемуазель Рид. — Потому что часто попадаете в неприятности, месье Мартен. После свадьбы Лу пришлось привыкать к новой роли не только жены главы Инквизиции, но и женщины, у которой наконец-то появилось что-то похожее на дом. Уют, стабильность — все это поначалу казалось ей непривычным. Иво тоже привыкал. Он был человеком, привыкшим к одиночеству, а теперь у него появился человек, который ждет его дома. Лу никогда не представляла себя в браке. Не думала, что сможет привязаться настолько, что даже один день разлуки будет казаться слишком долгим. Они никогда не были парой, которая демонстративно показывала свои чувства на публике. Их любовь жила в деталях, в тихих моментах, в жестах, которые были понятны только им двоим. Они были разными, но находили радость в том, чтобы открывать мир друг друга. Каждую свободную минуту, которых было не слишком много, они старались провести вместе. Они любили искусство, но по-разному. Лу восхищалась движением и энергией — в балете ее привлекала физическая сила танцоров, в живописи яркость мазков. Иво же ценил гармонию, симметрию и глубину символов. — Это просто бессмысленные линии, — как-то сказала Лу, склонив голову к плечу, разглядывая абстрактную картину. — Это выразительный минимализм, — возразил Иво, пряча улыбку. — Ну да, выразительно дорого. В балете Лу могла сидеть, затаив дыхание, следя за каждым движением танцоров, а Иво наслаждался музыкой. Иногда, вернувшись домой, он садился за виолончель, погружаясь в звучание. Лу любила эти моменты. Она сидела рядом, слушала и молча наслаждалась. Были ночи, когда Иво задерживался в своем кабинете дольше обычного. Доклады, отчеты, указы – бесконечные обязательства, которые держали его прикованным к столу. Он мог просидеть за бумагами до глубокой ночи, не отрываясь даже на еду. Лу не любила, когда он так работал. Она знала, что он требователен к себе, что не позволит себе отдыха, если не выполнит все до конца. Но она также знала, что даже сильному человеку нужна передышка. После ресторана они не торопясь вернулись домой. Иво расстегнул китель, повесил его на крючок. Остался в черной рубашке, закатав рукава, с расстегнутым воротником. Лу не спешила снимать платье. Оно всё ещё сидело на ней идеально, как будто вечер ещё не закончился, и она хотела, чтобы он длился чуть дольше. — Ты ведь не думала, что на этом всё? У меня для тебя сюрприз, — сказал Иво, подходя ближе. — Подозревала. Но у меня для тебя тоже. Они почти одновременно потянулись к вещам. Иво — к пакету, спрятанному под журнальным столом. Лу — к ящику тумбы, где давно лежала бархатная коробочка. — Ты первая. Лу приняла темный пакет с полуулыбкой, но разрывала ленту осторожно, почти бережно. Внутри лежала куртка. Та самая лимитированная мотоциклетная куртка, которую она давно хотела, но так и не успела купить. Черная, с идеально выполненными вставками, плотной кожей и качественной фурнитурой. Не перегруженная деталями, но в точности как та, что она однажды мельком показала на экране. Тогда сказала: «Мечта», и добавила: «Но её уже раскупили. Всё как всегда». — Черт, Иво, — Лу провела рукой по куртке, а потом перевела взгляд на него. — Ты… ты же знаешь, что это безумие? — Почему? — Ее же нигде нет! Я проверяла, когда хотела купить. — Значит, мне повезло больше, чем тебе, — спокойно ответил Иво, наблюдая за ее реакцией. Лу не знала, что сказать. Он запомнил, что она хотела именно эту куртку, нашел ее и купил. От этого внутри становилось невероятно тепло. — Спасибо, — тихо сказала она, глядя ему в глаза. — Ну, примеришь? — предложил он, с легкой улыбкой наклоняясь к ней. — Конечно! — Лу моментально натянула куртку на платье и сделала пару движений, проверяя посадку. — Ох, она идеальная. Иво посмотрел на нее с удовлетворением. Лу подошла и без слов обняла его. Уткнулась лицом в его плечо и стояла так какое-то время, впитывая тепло, запах ткани, его дыхание. — Ладно, — сказала она наконец, немного хрипло, снимая куртку. — Твоя очередь. Лу достала маленькую коробочку — аккуратную, чёрную, в мягком бархате. Иво открыл её. Внутри черный браслет. Стильный, матовый, собранный из гладких тёмных камней. Между ними серебряные бусины. Иво взял его в руку, провёл пальцем по резной вставке. — Агат, обсидиан, гематит, — пояснила Лу. — Чёрный агат — для стабильности и концентрации. Обсидиан считается камнем правды и внутренней силы. Не то чтобы тебе не хватало силы, Иво. Просто... пусть она тоже будет снаружи. И гематит для чистоты ума и ясности решений. На одной из серебряных вставок маленькая, почти незаметная гравировка из трёх линий — горизонталь, вертикаль и точка в центре. Сам по себе такой символ не является общеизвестным или традиционным символом равновесия в известных доштормовых культурах или религиях. Символ использовался в одной из школ философии псионики, которая считала, что сила не в превосходстве одного над другим (разума над телом, приказа над чувствами), а в балансе между всеми компонентами личности. — А еще вот, — Лу показала на бусину с тонкой гравировкой. — Это ты. Центр. Я хотела, чтобы у тебя было что-то, что возвращает к себе. Даже если всё вокруг рушится. — Если я - центр, то ты где? — Я езжу на мотоцикле по Периметру. Получается еще и в новой куртке. — Он… идеален. Лу взяла браслет и улыбнулась. — Позволишь? Иво медленно протянул запястье, почти церемониально. Она щелкнула застежкой. Камни плотно легли на кожу. — Лу… Спасибо. Иво приблизился и поцеловал девушку. Поцелуй был не быстрым. Медленным, внимательным, наполненным благодарностью. Мужчина прижал её ближе, ладонями скользя по открытой спине. Лу обняла его за шею, и их тела коснулись друг друга. Поцелуи стали плотнее, теплее, дыхание сбивалось вместе. Иво медленно вёл Лу назад, к спальне, не отрывая губ от её губ, от шеи, от ключицы, обнажившейся, когда платье сползло с плеча. Мужчина не отрывал от неё взгляда, даже когда сам стянул рубашку и отбросил её в сторону. Лу провела пальцами по его груди, по пирсингу на пупке — Иво шумно вздохнул воздух. Они добрались до спальни. Спиной Лу коснулась стены, когда Иво подхватил её за бёдра, прижал к себе, ловко разворачивая. Бельё срывалось легко. Его — быстрее. Её — с наслаждением. Их тела помнили друг друга наизусть. Его ладони легли на её талию. Иво чуть скользнул пальцами вверх по рёбрам, проводя по коже медленно, как будто хотел запомнить каждую неровность, каждое движение мышц под пальцами. Губы продолжали исследовать ключицу, шею, впадину под ухом. Один поцелуй ниже. Другой чуть в сторону. Он двигался всё ниже, проводя губами по линии груди, задерживаясь, прикусывая, заставляя её вздрагивать под ним. Когда Иво опустился между её бёдер, пальцы Лу сжались на простыне. Он знал, как она любит. Когда медленно. Когда ровно. Когда ритм на грани терпения. Его язык скользнул по ней точно и уверенно. Он не спешил. То нарастал, то отступал, внимательно прислушиваясь к её телу, к дрожи в бёдрах, к звукам, которые она не пыталась сдерживать. Он держал её, пока она не дрожала вся. Пока её дыхание не сорвалось в короткий стон, пока она глухо не выдохнула его имя. Иво снова поднялся выше, вернулся к ней, склонился над девушкой, прикасаясь губами к щеке, к виску, к уголку рта. Он провёл рукой по её бедру, медленно, чувствуя, как она отвечает на каждое касание всем телом. Не доводя до оргазма, мужчина снова поднялся, подтягивая Лу ближе, помогая рукой себе войти. Девушка коротко выдохнула, стиснув пальцы на его плечах, выгнулась ему навстречу. Иво двигался в ней с силой, с ритмом, от которого сбивалось дыхание. Его бедра били точно, телом он наваливался, держа крепко, не давая ускользнуть ни на миллиметр. Её ноги обвились вокруг него, тело само знало, что хочет глубже, ближе, жаднее. Иво поймал её за запястья, прижал их к подушке. Лу выгнулась, не сопротивляясь, наоборот, отдаваясь ему вся. Её глаза были широко открыты, дыхание рваное, грудь вздымалась с каждым новым толчком. Он терялся в ней. В запахе, в звуках, в том, как она звала его по имени между стонами. Его движения стали быстрее, сильнее. После они лежали, сбившись в единое целое, приводя в порядок дыхание. Простыня была смята где-то у ног, её бедро перекинуто через его, их ноги переплетены в ленивом, привычном узле. Ни один из них не спешил распутываться. Иво нежно проводил пальцами по её спине, едва касаясь. Время от времени он склонялся к ней, целовал в плечо, в висок. Лу лежала на боку, уткнувшись носом в его ключицу. Иво чуть пошевелился, откинул голову назад, поднял руку и снова взглянул на браслет. Его пальцы скользнули по камням, остановились на серебряной бусине с гравировкой. — Он правда тебе нравится? — прозвучал рядом тихий голос Лу. Иво повернулся к ней, коснулся губами её щеки. — Очень. Он как ты. Точный. Честный. В нём нет ничего лишнего, но всё по делу. — Хорошо, — сказала она, зарываясь носом в его шею. — А то я уже почти пожалела, что не сделала вариант с символикой Церкви единства. Иво усмехнулся, провёл ладонью по её бедру. — Оставь этот вариант для Йонаса. Он будет в восторге. Лу посмеялась, представив кислое лицо друга. Она ткнулась носом в шею Иво, и они снова замерли. Где-то вдалеке мир продолжал жить, но в спальне он заканчивался на границе их тел.

***

Дни текли спокойно, пока однажды утром Иво не пришёл на завтрак с хмурым лицом. Лу сразу это заметила. Она отложила чашку кофе и внимательно посмотрела на мужа. — Что случилось? — Проблема в Термитнике, — ответил Иво, развернув к ней экран планшета. Лу перевела взгляд на заголовки. Несколько смертей за последние недели. Сначала никто не связал их воедино, но теперь картина становилась очевидной: жертвы — молодые люди, найденные мёртвыми после посещения ночных клубов. — Передозировка? — предположила она. — Похоже на то, но не обычными наркотиками, — Иво провёл пальцем по экрану, открывая отчет судмедэкспертов. — Токсикологи говорят, что это нечто новое. Формула не совпадает ни с одним зарегистрированным видом. Лу нахмурилась, пролистывая данные. — Все жертвы — люди с чистым или нестабильным геномом. Ни одного подтверждённого случая среди псиоников? — Проверяют. Поэтому делом пока занимается полиция. Но если пойдет в оборот, то подключится и Инквизиция. Пока держим руку на пульсе. Прошла еще неделя. В прокуренном полумраке клуба Гнездо играла гулкая басовая музыка, заполняя пространство тяжелыми вибрациями. Толпа двигалась в такт музыке. — Давай уже, Эван, не тормози! — какой-то парень толкнул друга локтем в бок, протягивая ему крохотную капсулу с густой, тёмно-красной жидкостью. Эван заколебался. Он был из тех, кто редко пробовал что-то опасное. Но новые вещества обещали для псиоников эффект полного погружения. Мол, новая разработка по хорошей цене, у проверенного поставщика. — Это безопасно? Друг расхохотался. — Говорят, полный улет. Эван сглотнул. В глубине души что-то тянуло его назад. Но... В его работе мало что зависело от него. Если ты слаб — тебя раздавят. А если есть шанс стать сильнее... Он взял капсулу и запрокинул голову. Сначала не произошло ничего. А потом ударило. Мир вспыхнул. Каждый звук развернулся в тысячи деталей, каждый такт музыки прорезал его сознание, пульсируя прямо в черепе. Он ощущал потоки энергии, чувствовал каждое движение в радиусе десятков метров. — Вот чёрт… — прошептал он, откидываясь назад. — Я... Я чувствую всё. Но через мгновение тело судорожно дёрнулось, и он рухнул на пол, выкручиваясь в жутком спазме. Толпа расступилась, раздавались испуганные крики. Кто-то вскочил, кто-то в панике бросился к выходу. Эван бился в конвульсиях, пена текла изо рта, а его телекинез метал все вокруг, ломая стены, срывая кабели с потолка, поднимал мебель на самый верх. Люсьен Равель наблюдал за этим с записи камеры у входа. — Первые эксперименты редко проходят гладко, — пробормотал он, отпивая виски из бокала. Это было только начало.