Heavy is the crown

Утро после дня рождения Йонаса было серым и сонным. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные облака, делая кухню похожей на приглушённый кадр из старого фильма. Лу сидела за столом в широкой футболке, прижав ладонь к виску, и медленно делала глотки из своей чашки. — Я почти уверена, что Доган с Йонасом вчера пытались нас отравить, — пробормотала она, глядя в одну точку. — Один мешал, второй наливал. Результат — гремучая смесь. — Медицински проверенная, — отозвался Иво, входя в кухню уже собранный, но слегка помятый, с кофе в одной руке и кителем в другой. — Вот и получилось, подлечили до полусмерти. Спасибо, именинник. Иво уселся рядом, слегка потерев виски. — Как ты? — спросила Лу, глядя на него поверх ободка чашки. — После вчерашнего. Он вздохнул и сделал глоток. — Кофе помогает. И холодная вода. У тебя же сегодня выходной? — Да. Хочу заехать к маме, давно не виделись. А потом к Йонасу. Убедиться, что он жив после вчерашнего. Иво усмехнулся, допивая кофе. Потом поднялся, не спеша надел китель. Лу смотрела, как он меняется — за секунду из мужчины в рубашке он снова становится Приором. Но, подходя к ней, он всё ещё был просто Иво. Лу подняла руки, поправила воротник и аккуратно пригладила складку у плеча. Потом ладонью задержалась на его щеке, мягко провела по ней большим пальцем. — Почти идеален, месье Мартен. — Почти? — Чуть-чуть сонный. — Значит, нужен еще один кофе. — У тебя сегодня совещание в Центре? — Да, во второй половине дня. Кей поедет со мной. Будем обсуждать новые вопросы финансирования и безопасности с представителями Совета. — Тогда удачи, — тихо сказала она. Иво наклонился и поцеловал её в висок. — Увидимся вечером, маме и Йонасу передавай привет. — Обязательно, — ответила она. Иво задержался на мгновение, прежде чем уйти. Лу провожала его взглядом, потом потянулась к телефону. День только начинался. Магазин Энн Рид был уютным уголком, где вязанные вещи висели на металлических стойках, а витрины украшали мягкие палитры серого, бордо и угольного. Пахло мятой, лавандой и чем-то едва уловимо сладким. Лу вошла, оглядываясь. — Ма, ты тут? — Лу? — раздался из подсобки знакомый голос. — Привет, — Лу улыбнулась, снимая куртку. — У тебя тут настоящий рай. Мать вышла, вытирая руки о полотенце. На ней был яркий жилет ручной работы и очки на пол-лица. — Ты снова похудела. Ешь вообще? — вместо приветствия сказала она, и Лу только хмыкнула. — Не начинай. Всё нормально. Работы просто много. Ты как? — Отлично. Ника, — она имела в виду дочку Жонсьера, — вчера помогала с витриной, у неё хороший вкус. Я ей отдала пару образцов, пусть попробует сама повязать. Может, понравится. Иногда Лу всё ещё не могла поверить, насколько быстро и непредсказуемо разворачивается жизнь. После их с Иво свадьбы, когда волна торжеств схлынула и у всех появилось время перевести дух, ее мать начала вести себя странно, ходила довольная, улыбалась, больше чем обычно спрашивала про работу и про ее нового начальника, который тоже был у них на свадьбе и с которым Энн тогда мило пообщалась. Лу поделилась своими переживаниями с Иво. — Ты шутишь? — Лу смотрела на Иво так, будто он только что сказал ей нечто абсолютно невообразимое. — Нет, Лу, это чистая правда. — Иво чуть приподнял бровь, сдерживая улыбку, но в глазах плясали озорные искры. Лу прикрыла лицо ладонями и тихо застонала. — Крэп… — Честно говоря, я даже рад за них. Они вполне подходят друг другу, — с самым невозмутимым видом заявил Иво. Лу резко убрала руки от лица и возмущённо на него уставилась. — Ты серьёзно?! Это же Марк Жонсьер! И моя мать! — Да, я заметил. — Это ненормально! — Почему же? Марк — уважаемый человек, а твоя мать — потрясающая женщина. Он явно восхищён ею. Лу в полном недоумении уставилась в пустоту, явно пытаясь переварить эту информацию. — Он даже не мой отчим, но мне уже не по себе… Иво не выдержал и тихо засмеялся. — Ты ведёшь себя так, будто это величайшая трагедия в истории. — Это трагедия! Представь, он теперь будет приходить на семейные ужины! Как мне вообще называть его? Дядя Марк?! На этот раз Иво рассмеялся в полный голос. — Дядя Марк — звучит отлично, мне нравится. Лу возмущённо толкнула его в плечо. — Не смей смеяться! Мне уже плохо! — О, ангел мой, ты не представляешь, как это прекрасно. Лу покачала головой, закрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула. — Мне нужно время, чтобы это осознать. — Может, мне стоит предложить им провести ужин у нас? — невинно поинтересовался Иво. Лу в ужасе уставилась на него. — Не смей! Иво вновь усмехнулся и обнял её за талию. — Ладно, ладно. Но ты всё равно должна с этим смириться. Это неизбежно. Лу что-то пробормотала, но он слышал только одно: — Дядя Марк… Единый, за что… Мама с Марком Жонсьером. При слове Жонсьер у Лу в голове всегда всплывала одна и та же картина: строгий взгляд, едкий сарказм, скрещённые на груди руки и вечная складка на переносице. Он был человеком, которого Лу уважала… и порой искренне хотела стукнуть чем-нибудь тяжёлым. И вот он, блять. — Ты же говорила, что тебе нравился Баретти, — вспоминала она, сидя за столом у мамы в квартире. — Какого чёрта теперь Жонсьер? Мать тогда лишь улыбалась. — У Жонсьера, — сказала она с мягкой уверенностью, — очень хорошее сердце. Он просто не привык его показывать. И мне кажется, у вас с ним много общего. Лу закатила глаза и страдальчески воскликнула: — Крэп, тебе кажется. Мама, у тебя ужасный вкус. Ты же понимаешь, кто такой Жонсьер?! Он же меня терпеть не может! И вообще всех терпеть не может. Ты точно уверена, что это не его схема по внедрению в нашу семью? Однако с каждым месяцем ей приходилось признать — у них с матерью и правда что-то получилось. Жонсьер как-то умудрился оттаять рядом с Энн. Он даже начал улыбаться. Пусть и всё ещё с видом человека, который это делает по инструкции. А ещё дочка Жонсьера — Ника — и Энн быстро нашли общий язык. Они стали ходить вместе в музеи, обсуждали пряжу, моду, делали уроки, иногда даже готовили вместе. И, как бы Лу ни пыталась сохранять скепсис — этот мир, где её мать была счастлива, нравился ей всё же больше. — Ты давно не заезжала, — мягко добавила мама. — Знаю. Прости. Всё время то работа, то ещё что-то. Сегодня выходной — вот и решила наверстать. — Это хорошо. Хотя ты и так молодец, я за тобой слежу — ну, не буквально. В новостях, в сети. Все про Инквизицию пишут, про вас с Иво... Вы везде. Лу отмахнулась: — Ой, там по большей части одно вранье, не верь ничему. — А как там у вас с Марком на работе? Не мучает там тебя? Всё ещё в своём неповторимом стиле? — В неповторимом и всё ещё ворчит, — вздохнула Лу. — Но, кстати, благодаря тебе стал чуть мягче. Наверное. Хотя это может быть галлюцинация. Мать засмеялась и, поднимаясь, достала два аккуратно упакованных свёртка. — Я знаю у Йонаса вчера был день рождения. Вот, связала шапку для него — он любит такие. А еще … кардиган для Иво. Чёрный, ничего лишнего. — Спасибо, мама. Йонас будет в восторге. Я как раз к нему после тебя. А Иво дома будет носить до дыр, уверена. Они обменялись ещё одним взглядом. Таким, который был тише слов. — Заезжай почаще, ладно? — Буду стараться. Лу покидала магазинчик матери с лёгкой улыбкой. Мягкий звон колокольчика над дверью ещё звенел в ушах, она прошла к мотоциклу и аккуратно положила подарки в багажный отсек. Сев на мотоцикл, Лу отправилась в сторону района, где жил Йонас. Поднявшись по лестнице — лифт не работал — Лу постучала в дверь. Из-за неё донеслось приглушённое: — Открыто! Йонас выглядел так, словно его переехал грузовик. Медленно вышел из спальни, прикрывая глаза от света, в какой-то нелепой футболке с обгоревшим краем. — Потрясающе выглядишь, — хмыкнула Лу. — Ты точно не из морга только что? Доган, сидевший за столом и вполне бодро потягивающий воду с лимоном, фыркнул. — Я умираю, — объявил хилер, хватаясь за голову и вяло махнув рукой в сторону кухни. — Если хотите видеть, как гибнет цивилизация — милости прошу. — А ты говорил, что смешивать коктейли — это талант, — заметил Доган. — А теперь ведёшь себя как брошенная лягушка. — Лягушка не просыпалась на полу в ванной, — простонал Йонас, опускаясь на диван. — Ты сам туда уполз. Мы проверяли, — добавила Лу с явно довольным видом. — Был очень решительный. Кричал, что никто тебя не поймёт так, как кафель и тёплая труба. — Я был поэтичен, — с достоинством буркнул Йонас. — Это не то же самое, что «пьяный». — Ага. Поэзию твоего состояния до сих пор цитируют мои ботинки. Они, к слову, все еще пахнут твоим виски. — ответил Доган. — Никогда больше, — простонал Йонас, откидываясь и прикрывая глаза. — Если я ещё раз предложу смешать виски со шнапсом — убейте меня. — Обещаю, — сказал Доган. — Можем даже коллективно. — Поддерживаю, — Лу протянула Йонасу пакет. — От мамы на день рождения. — Что там? — Шапка. Чтобы твоя голова, полная гениальных мыслей, не мерзла. Йонас закатил глаза, но взял пакет, поблагодарил и пошёл ставить чайник Лу открыла холодильник и замерла. — Эм… Йонас. Это... что? Внутри аккуратными рядами стояли контейнеры с салатами, коробки с витаминами, бутылка свежевыжатого сока и что-то, подозрительно напоминающее белковый рацион. Ни следа полупустых соусов, ни вчерашней еды, ни загадочного контейнера с вопросом «это ещё живое или уже воспоминание». Йонас, лениво растянувшись в кресле с кружкой кофе, не обернулся. — Холодильник, Лу. Познакомься. — Нет, я серьёзно. С каких пор ты живёшь как инфлюенсер из Центра? Йонас нехотя хмыкнул: — После последней операции потянул на себя слишком много. Пара дней с температурой и кашлем — и всё, Кей объявил чрезвычайное положение. — Кей? — У него свои методы заботы. Теперь у меня режим питания, два литра воды в день и “витамины по часам” Лу захлопнула дверцу и усмехнулась: — Ты хоть понимаешь, насколько ты теперь несёшь ответственность за чужие ожидания? — Ты про Кея или про иммунитет? — Про Кея. Он, наверное, и холодильник сам заполнил? — Ага. С инструкциями. И стикерами, крэп. В моём холодильнике. — М-м… так и начинается путь к светлой стороне. Йонас посмотрел на неё из-за чашки. — Смотри, как бы тебе самой не начать пить свежевыжатое и жить долго и счастливо. Кей заразен. Доган, потянувшись, посмотрел на часы: — Ладно, ребята, мне нужно по работе на проверку в Центр. — Напомни, зачем ты вообще сегодня на ногах? — спросила Лу, взглянув на Догана. — У нас же выходной. Ты разве не в ночную был? — Был. Но Реми свалил с температурой, так что меня просят прикрыть. Плановый осмотр старого здания, — Доган лениво потянулся. — Никаких пожаров, никаких обрушений. Просто документы подписать, проверить систему вентиляции, и домой. — Это рядом с административным зданием Совета? — Ага. А что? — У Иво там совещание. И Кей с ним. Можешь помахать им через окно. — Слушай, ты же всё равно без дела — подбросишь? — Доган посмотрел на неё с надеждой. — А то ехать — полчаса минимум, да ещё и погода не очень. — Без проблем. Йонас поднял бровь: — А тебе, Лу, точно не надо на диване полежать? У тебя же выходной. — Так-то да, — Лу натянула куртку. — Но погонять по городу на мотоцикле, пока все на работе — это почти как медитация. — Ну ладно, тогда катитесь отсюда, оба, хоть отдохну спокойно. Лу с Доганом ехали на мотоцикле, ветер тянулся за ними, шлемы блестели в солнечном свете. Они ехали молча, город мелькал рваными лентами света и тени. Поездка начиналась спокойно. Трасса в сторону Центра была почти пустой — все были на работе. На одном из перекрёстков Лу сбавила скорость, и Доган чуть наклонился ближе, постучав по её плечу — короткий сигнал «всё нормально». Она ответила кивком, не оборачиваясь, и прибавила газу. Доган просто смотрел по сторонам, замечая, как витрины и фасады домов становятся всё более новыми, корпоративными, строгими. Они въезжали в административную зону Центра. Где-то впереди просвистела сирена, но быстро затихла. Они проехали два квартала, когда небо потемнело, не от дождя, а от копоти. Лу почувствовала это первой: в воздухе повисла плотная вибрация, будто сам город задержал дыхание. Следом пришёл запах — что-то химическое, горелое. За очередным поворотом Лу резко затормозила. В следующую секунду улица перед ними разверзлась, как сцена из кошмара. В считанных метрах, улица была охвачена огнём и водой одновременно. Из-под земли рвались потоки, ливень из ниоткуда хлестал асфальт, а пламя вырывалось из окон здания на противоположной стороне. — Охренеть... — выдохнула Лу, — Твою мать, это просто пиздец… Лу глянула в сторону и увидела — машины парили в воздухе, некоторые медленно вращались, будто в невесомости, прежде чем рвануть в сторону с неестественной скоростью. Кто-то телекинезом разносил всё, что попадалось под руку. Пыль, обломки, мусор — превращались в оружие. Разорванные машины, искорёженные вывески, водяные потоки, вспышки пламени, тела людей в форме, лежавшие на земле. — Это флукс, — Лу быстро взяла телефон и набрала Жонсьеру. — Месье Жонсьер, срочно. Центр, около административного здания. Псионики под флуксом нападают. Срочно подкрепление. — Рид? Я понял, держитесь, мы уже в пути… В этот момент прямо перед ними часть здания с колоннами, где проходило совещание, обрушилась — со взрывом и глухим грохотом, стекло разлетелось по улице. Советники, служащие, охрана — высыпали наружу, окровавленные, растерянные. Иво. Она заметила его среди выбегающих, рядом Кей, поддерживающий кого-то из советников. Мгновение — и вся её кровь обратилась в лёд. Жонсьер в телефоне прокричал: — РИД, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! Не лезь в центр, жди бойцов! — Поздно, — отрезала она. Она развернулась к Догану, крича сквозь шум: — Ищи укрытие! Координируй службу спасения, зови пожарных, медиков, кого угодно! Здесь ад! Он кивнул и побежал в сторону группы спасателей, перекрикивая шум. Лу быстро оценила обстановку. Минимум восемь псиоников. Один — пирокинетик, испепеливший служебную машину на обочине, четверо — телекинетики, буквально разрывали на части баррикады и опрокидывали транспорт. Охрана советников в них стреляла, но они просто отражали пули и направляли их обратно в сторону стрелявших. Один аквакинетик, который вызвал настоящий фонтан из канализации. Остальные вели себя как живые снаряды, просто разрушая всё вокруг, включая друг друга. Без логики. Без цели. Только хаос. Только разрушение. Псионичка заметила одного из советников, прятавшегося за перевёрнутым фургоном. В нескольких метрах — Иво и Кей, пытающиеся отбиться от ударов обезумевших псиоников. Иво держался, но на его плече алела кровь — порез или ожог, не разобрать. Кей прикрывал его, держась стойко, но эмоции, бьющие от него, девушка почувствовала почти физически — боль, ярость, страх за Иво. Она вцепилась в руль и дала газу. — Ну нет… Пламя и взрывы рвали улицу на куски. Асфальт был в трещинах, воздух дрожал от перенасыщенной энергии. Лу влетела в зону хаоса, обогнув бетонный блок, обрушенный на дорогу. Она пригнулась, пролетая под развороченным дорожным знаком, и резко вильнула, уходя от лежащей поперёк машины. Мотоцикл дрожал под ней, визжал резиной по осколкам, но держался. Лу резко вывернула руль в сторону, с трудом удерживая равновесие — поток воды ударил по асфальту. Аквакинетик стоял на перекрёстке, ярость на лице, но в глазах... ничего. Пустота. Как у куклы. «Как зомби,» — мелькнуло у Лу. «Сильные, но тупо прут напролом. Не думают. Не координируются. Это моё преимущество.» Её сердце колотилось, но разум был холодным. Анализировал. Взвешивал. Считался с рисками. Мгновенно — резкий вираж, асфальт под мотоциклом шипит, как раненый зверь. Поток энергии ударил в землю позади — сноп искр пролетел по обочине, цепляя багажник, едва не унося мотоцикл с дороги. Лу выровняла корпус и вильнула в сторону, уходя между двумя сгоревшими машинами. Один из псиоников заметил ее, резко развернулся. Его лицо было перекошено, но в нём не было ни сознания, ни цели. Только желание разрушать. «Вот и хорошо. Иди за мной.» Лу выдохнула и добавила газа. «Захотела покататься, блять. Медитация, мать ее..» Она вывернула на боковой проезд и разогналась. Сзади раздавался треск стекла и рёв пламени — пирокинетик уже жёг новые машины. Другой телекинетик швырял всё, что попадалось под руку. Бетонные блоки. Куски бордюра. Все летело на людей. «Удержать внимание на себе. Не дать им добраться до Иво и Кея. Протянуть, пока не приедет Жонсьер.» Лу стиснула зубы. Руки крепче ухватились за руль и она ускорилась. «Думай, Лу. Не бойся. Они сильнее, но они не соображают. А ты —быстрее и соображаешь.» Гул пламени смешивался с визгом металла и криками. Воздух разрывался ударами и взрывами, стекло летело во все стороны, а мозаика хаоса складывалась в единственную картину: целенаправленную атаку. Люди отступили к временным баррикадам, Иво и Кей держались у прикрытия — бетонной плиты, выломанной из фасада здания. Но защита была нестабильной. Иво поднял голову и увидел Лу на мотоцикле, маневрирующую среди хаоса, отвлекая псиоников на себя. В этот момент что-то внутри него оборвалось. Он выпрямился, несмотря на рану, сделал шаг, но сразу же пошатнулся, схватившись за плечо. Лицо побледнело, взгляд застыл с ужасом и страхом вперемешку. Развернув мотоцикл, Лу рванула в сторону псиоников. Один из них заметил девушку и послал в неё удар обломком дорожного знака, но Лу резко наклонилась, ушла в занос и обвела его дугой, сбив другого — пирокинетика — боком мотоцикла. Она не остановилась. Разогналась и выскочила на открытый участок, чтобы увести за собой ещё двоих. В этот момент один из атакующих повернулся к ней и на секунду замер, словно его что-то отвлекло. — Сюда, суки, — прорычала она, не слыша себя за ревом стихии. Один из псиоников, молодой, неузнаваемый, с дрожащими руками, но пустыми глазами, вышел из-за перевёрнутой машины. Он поднял руку, и та самая плита, что защищала Иво с Кеем, дрогнула. Лу увидела это в момент, когда бросила взгляд в их сторону. — Нет! — выдох сорвался прежде, чем она осознала, что делает. Она остановилась, вскинула руку, и рядом лежавший у тротуара железный столб оторвался от земли. Металл с лязгом поднялся, описал короткую дугу и врезался в атакующего псионика, сбив того с ног, до того как он смог завершить бросок. Рёв мотора заглушил всё вокруг. На перекрёстке затормозила бронированная машина Инквизиции. Из открытого люка высунулся Жонсьер с громкоговорителем: — Всем немедленно СДАТЬСЯ! Вы окружены бойцами Корпуса Содействия! За машиной были ещё три, из них уже высыпали бойцы. Точные выстрелы пси-блокаторов разнеслись по улице, один за другим псионики падали. Лу не дождалась окончания зачистки. Пробежала через улицу, поднялась по завалам и оказалась рядом с Иво и Кеем. Мартен сидел, облокотившись на стену, его рука дрожала. Взгляд девушки пробежался по его фигуре, цепляясь за каждую деталь — кровь на виске, плечо странно прижато к корпусу, лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Глаза, встретившие её, были ясными, но в них читался страх. Не за себя. — Лу… — выдохнул он, взгляд пронзающий, полный облегчения и ужаса одновременно. — Ты что здесь делаешь… — Забежала на огонёк, — бросила она и уже тянулась к его плечу, проверяя рану. Его китель был порван, рубашка прилипла к телу. Он тяжело дышал, но пытался держаться прямо. Лу повернулась к Кею. Эмпатик, сидевший неподалёку, опёршись о стену, помахал Лу рукой, пытаясь выглядеть бодрым, хотя явно было, что он едва не скрутился от боли. — У кого-то из нас явно завал с координацией, — пробормотал он. — Вывих. Неловко упал. — Или красиво ушёл в сторону, — фыркнула Лу, оглядываясь по сторонам. Рядом появился Доган, запыхавшийся, растрёпанный, но целый. Он кивнул Лу, быстро осмотрелся. — Скорая приехала. Доган подошёл к Кею, присел рядом, осматривая ногу. Кей шумно выдохнул, откидываясь назад. На щеке грязь, рукав разорван, на теле ссадины. — Опирайся на меня. Я выдержу, — твёрдо сказала Лу, обняв Иво за талию и обхватив здоровое плечо, поддерживая. Он стиснул зубы, усилие далось тяжело, ноги дрожали. — Кей? — С ним я, — уже подхватывал Доган, аккуратно обнимая Кея под плечи. И они вчетвером пошли медленно, через дым, свет маячков и грохот операции. Бойцы Инквизиции прочёсывали улицы, Жонсьер отдавал команды в мегафон, вокруг стоял оглушительный гул. Скорая стояла на месте, двери были распахнуты, воздух пах гарью и медицинским раствором. Внутри тесного пространства машины Иво и Кей сидели на скамье друг напротив друга. Врач-хилер наложил Иво на голову повязку и сейчас осматривал пробитое плечо. Он уже успел частично снять боль и стабилизировать кровотечение, но мрачно покачал головой: — Рану от сколка я вытянул, но нужно, чтобы еще в больнице посмотрели. Лу крепко сжимала руку Иво, не отпуская ни на секунду. Он держался с трудом, но сидел прямо, подбородок чуть вздёрнут, как будто воли было больше, чем боли. В его взгляде, обращённом в пространство, читалась борьба с желанием просто закрыть глаза и отстраниться. Он не мог. Он был Приором. Справа на кушетке сидел Кей, его нога была аккуратно зафиксирована, а над коленом работал другой хилер. Кей выглядел спокойным, как обычно, но бледность лица и капли пота на лбу говорили сами за себя. Лу взглянула на него, и тот чуть кивнул, давая понять: держится. Двери резко открылись с хлёстким звуком. Внутрь шагнул Жонсьер. У него за спиной болталась рация, на лице злость, перемешанная с усталостью. Он окинул всю их компанию взглядом, убедившись, что все относительно в порядке. — Шесть советников мертвы, — коротко отчитался он. — Три сгорело почти сразу. Еще троих придавило перевернутыми машинами и бетонными плитами, там телекинетик всё к чертям разнёс. Охрана еле выбралась. Кей едва заметно выдохнул сквозь сжатые зубы. Лу дернула плечами, но ничего не сказала. Иво выпрямился. Он словно вынудил тело подчиниться, сжал челюсть и посмотрел на Жонсьера: — Немедленно займись допросом всех выживших. Даже если они в неадеквате. Протоколы. Связь с командованием. Пусть пси-блокаторы держат их под контролем. Мы должны выяснить, кто стоит за этим. — Иво говорил ровно, коротко, приказом. Только тонкие линии у губ и чуть сжатые пальцы на бедре выдавали, сколько усилий стоило ему это спокойствие. — Уже начато, — кивнул Жонсьер. — Отправлю вам сводку, как только будет что-то внятное. Он окинул взглядом троицу, коротко кивнул и удалился, оставив после себя острое послевкусие тревоги. Когда Жонсьер ушёл, и машина скорой помощи плавно качнулась, начиная движение, из Иво будто вышел воздух. Он устало выдохнул, спина слегка опустилась, плечи чуть дрогнули. Он закрыл глаза, бледный, обессиленный. Кровь на виске подсохла, но с каждым движением едва заметно морщилось лицо — боль не отпускала. В больнице хилеры и врачи быстро привели Кея и Иво в порядок, насколько это было возможно за короткое время. У Иво подшили плечо и обработали рану на голове, сняв острую боль, но усталость въелась в каждую клетку. Он отказался от госпитализации, ссылаясь на то, что слишком много дел. Кея, напротив, отправили на больничный. Иво настоял на этом, коротко и без возражений: «Отдохни. Это приказ.» Позже, когда всё необходимое было улажено, Иво с Лу наконец выехали домой. Он сидел в машине, всё ещё бледный, с тенями под глазами. Лу молчала, просто сидела рядом, а когда они выехали за пределы больницы, осторожно протянула руку и обняла его, потянула к себе. Он не сопротивлялся. Прилёг к ней, позволил себе быть уязвимым — только рядом с ней. Лу поцеловала его в макушку, скользнула пальцами в его волосы и медленно, почти механически, начала поглаживать по голове. Иво закрыл глаза. Когда машина остановилась на светофоре, Лу вдруг вспомнила: — Чёрт… мой мотоцикл. Он же остался там. Иво чуть приоткрыл глаза. Он всё ещё выглядел бледным, но голос его был уже более собранным: — Не переживай. Я уточню у бойцов, что с ним. Его доставят на базу, займусь этим завтра утром. Несколько минут они ехали в тишине, в машине был слышен только шум дороги и их дыхание. Иво всё ещё лежал, опираясь на плечо Лу, его глаза были прикрыты, дыхание было неровным от боли и усталости, скопившейся за этот день. Он молчал долго, но в какой-то момент, не открывая глаз, всё же спросил тихо: — Как ты вообще там оказалась? Лу чуть повернула голову, её подбородок едва коснулся его виска. — Случайно. Доган должен был сменить напарника, помочь с плановой проверкой в одном из зданий. И это как раз было в Центре. Попросил подбросить. Мы приехали... А потом… потом увидела тебя. Иво чуть кивнул, слабо. Пальцы скользнули по её бедру — медленно, как будто он хотел что-то сказать не словами. — Спасибо, — произнес он наконец. — Ты опять спасла мне жизнь. Лу на мгновение улыбнулась. В этом моменте ни бравады, ни героизма. Просто факт, который обоим был слишком знаком. — Просто вы часто попадаете в неприятности, месье Мартен, — отозвалась она с лёгкой иронией. Он устало рассмеялся. Посмотрел на неё снизу вверх, и уголки его губ дрогнули. — Ангел мой.