Пташка

      Лондон утонул. Не в воде — в вечных сумерках, что пять лет душили город в своих объятиях. Тучи, плотные как похоронный саван, не пропускали ни луча. Дождь барабанил по крышам каждый день, превращая улицы в грязевые реки, а парки — в болота. Сам воздух пропитался гнилью поражения. Или это был почерк нового властелина? У Тома Реддла явно комплекс бога, иначе зачем еще ему перекраивать погоду под свою змеиную натуру?       Обычные люди, не обладающие даром — маглы искали логические объяснения происходящему. По телевидению обсуждали погодные аномалии, винили глобальное потепление, строили теории. Учёные разводили руками, политики обещали "разобраться". Слепцы. Лишь волшебники знали истину: это не природная катастрофа. Это наказание.       2003-й. Пятый год поражения.       Премьер-министр прятал дрожащие руки за спиной. Какое оружие против магии? Какая дипломатия против тьмы? Простые люди закрывали глаза, цепляясь за детскую веру в "авось". Но "авось" умерло вместе с последним сопротивлением. Теперь только гниющие фасады домов да пустые витрины смотрели на улицы, где когда-то днем кипела жизнь.       Вечера были хуже. Дождь стихал, уступая место туману — чему-то живому, вязкому, пахнущему мокрым пеплом и чем-то ещё... чем-то сладковатым, что заставляло глотать воздух чаще. Он заползал в подворотни, лип к коже, шептал ужасы прямо в душу. Новый диктаторский режим невидимой рукой изменял не только климат, но и городскую структуру. Реддл методично перекраивал улицы по своему желанию: вот квартал для "чистокровных" с ресторанами и бутиками, вот — трущобы для "недостойных". Границы охранялись не заборами, а страхом. Слишком многие видели, что происходит с нарушителями. Маглам доставались пытки на потеху чистокровным. Волшебникам-предателям — только смерть. Быстрая. Иногда.       Одним из первых изменений стал бывший театр "Аполло", некогда здание культуры и просвещения при текущей власти теперь сверкало неоновым адом. Для маглов — "закрыто на реконструкцию" с облупленными табличками. Для избранных — "Чёрный Лебедь": казино, бордель и клуб для "сливок" нового общества. Здание дышало пороком. Штукатурка слезала клочьями, обнажая темные стены, будто прожжённые изнутри. Это место было отмечено темной магией.       Здесь девушки в платьях цвета запекшейся крови разносили шампанское. Улыбались. Смеялись. Должны были смеяться. Заклятия выжигали непокорность лучше огня. Первые месяцы нового режима через задний двор увозили трупы каждую неделю — кто-то предпочитал зелёный луч в спину "гостеприимству" хозяев. Потом появились ошейники, изящные серебряные змейки впивались в глотку своих подопечных при непослушании, но никогда не давали наложить на себя руки. Но оказалось это было еще не самое страшное — секс-индустрия стала оплотом научного прогресса. Министерство Магии открыло целый отдел для "усовершенствования" живого товара. Внедрив свои «модификации», оно на корню сломило волю девушек. Ирония? Нет. Эволюция.

***

      Июль. Уже успел наступить вечер и туман снова заявил свои права на улочки города. Воздух ощущался тяжёлым парфюмом — смесью дождя, дорогих духов и чего-то прогорклого. С характерным хлопком пространство разорвалось, и на мостовой появился молодой парень.       Платиновые волосы, чуть длиннее положенного, небрежной волной спадали на лоб. Холодные глаза — синее северного льда — скользнули по фасаду театра с тем же выражением, с каким смотрят на дохлую мышь в бокале вина. Чёрный костюм сидел на нем безупречно, мантия лежала на плечах как наследственная печать.       "Чёрный лебедь" дышал впереди похабным смехом и звоном бокалов. Молодой человек сделал шаг к входу, когда вонь дешевого огневиски ударила в нос.       — Ну-ка посторонись, пацанчик! — пьяный рыг прямо в лицо. Грязные пальцы впились в его плечо, оставляя сальные пятна на дорогой ткани. Драко Малфой повернулся медленно, как змея перед ударом. Его палочка уперлась в живот нахала прежде, чем тот успел моргнуть.       — Ты только что сократил свою жалкую жизнь ровно вдвое, — голос Драко тек, как яд. — Поздравляю.       Пьяница закашлялся, вдруг осознав, чье плечо только что осквернил. Капли пота выступили на его лбу, когда он заковылял назад, спотыкаясь о собственные ноги. Малфой наблюдал, как дрожащие руки волшебника (а может, клерка из министерства? неважно) пытаются стереть следы прикосновения с его мантии. Стоило ли убивать? Слишком много свидетелей. Слишком мало удовольствия.       — Грязное животное, — бросил он вслед, прежде чем толпа проглотила его, как всегда - без остатка.       Здание напротив бывшего театра стояло, как забытый часовой — величественное, но стёртое временем. В его углублённом дверном проёме, где кирпичи пахли сыростью и столетиями, притаилась фигура.       Гермиона Грейнджер не дышала.       Её карие глаза, подчёркнутые стрелками, сузились, когда в поле зрения попала платиновая голова Малфоя. Губы дрогнули в едва уловимой улыбке — той, что бывает у больших кошек, заметивших добычу. Всё в ней напряглось: от туго стянутых в пучок каштановых волос до пальцев, сжимавших палочку. Поза — расслабленная, но готовящаяся к прыжку. Даже тень, падавшая на её лицо, лежала как маска пантеры перед атакой. Это была не та девочка, что когда-то поднимала руку на каждом уроке. Та бы сейчас дрожала. Эта — считала расстояние, угол, время удара. И всё же где-то глубоко внутри она всё ещё помнила, каково это — бояться. Просто теперь она не позволяла себе этого.       Чёрный обтягивающий костюм делал её силуэт почти невидимым в темноте. Она провела языком по сухим губам. Нервы? Возможно. Но не сомнения. Каждое её действие за последние три месяца было выверено, как траектория пули. Сомнения она оставила там же, где и прошлую себя — под завалами той войны, которую они проиграли. Но чувства — нет. Они никуда не делись. Просто стали тише. Глубже. Опаснее.       Вдалеке вспыхнули синие искры — сигнал.       Гермиона рванула.       Её шаги не звучали — скользили. Тень к тени. От укрытия к укрытию. Мантия не хлопала, волосы не выбивались из пучка. Она двигалась с той же беззвучной грацией, с какой некогда пробиралась по запретным коридорам Хогвартса.       Только теперь ставки были выше.       Теперь она охотник. И это было не выбором. Это было единственным способом выжить. Потому что альтернатива означала снова стать той, кто не смогла спасти.       А он — даже не подозревал.       Задний двор "Аполло" был кладбищем былого величия. Разбитые бутылки огневиски сверкали среди сорняков вперемешку с окурками от дорогих сигар. Гермиона притаилась у угла здания, вдыхая запах плесени и чего-то кислого — словно само место пропиталось пороком.       Сколько раз она представляла этот момент? Сколько раз прокручивала — и каждый раз заканчивала иначе. Без колебаний. Без лишних мыслей. Без той секунды слабости, которая однажды уже стоила им слишком дорого.       Пальцы сжали палочку так крепко, что суставы побелели. В груди — знакомое бешеное биение сердца. Не страх. Скорее... предвкушение. Как перед первым поцелуем, если бы поцелуи оставляли кровь на губах.       Дверь скрипнула.       Драко вышел, его профиль — острый, как клинок, освещал тусклый свет фонаря. Он уже держал палочку наготове, глаза метались по темным углам. Чувствовал подвох или всегда был таким параноиком?       — Выходи, — его голос прозвучал спокойно, но Гермиона видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью рубашки. Джинни появилась из тени, черная маска превращала ее лицо в безликую тень. Драко среагировал мгновенно:       — Авада...       Но Гермиона оказалась проворней. Она не дала себе ни секунды подумать — потому что знала: если подумает, может остановиться. А остановиться — значило увидеть в нём человека. Сейчас она не могла себе этого позволить.       Ее заклятие ударило ему между лопаток в тот самый миг, когда зеленый свет вылетел из его палочки. Луч осветил двор на мгновение — она увидела, как расширяются его глаза, как тело деревенеет, а на лице появилось осознание.       Гермиона замерла, наблюдая, как его пальцы судорожно дергаются — последние сигналы нервной системы. Его веки дрожали, пытаясь подняться. Он все еще в сознании.       — Дерзко, — прошептала она, подбирая его палочку. Древесина была теплой, почти пульсирующей в ее руке. Теплой. Живой. Как будто у него всё ещё было будущее. И это раздражало сильнее, чем должно было.       Джинни уже опутала его тело веревками, которые надежно сковали их жертву. Гермиона смотрела, как его грудь едва поднимается — ровно настолько, чтобы дышать. Совсем не тот надменный принц, что издевался над ней в Хогвартсе. И всё же — недостаточно сломанный. Пока.       — Пора, — бросила она, хватая Драко за плечо.       Хлопок трансгрессии разорвал ночь.

***

      Сознание вернулось к Драко с резкой ясностью — без тумана, без постепенного погружения в реальность. Один момент — темнота. Следующий — он уже сидел, прекрасно осознавая каждую деталь своего положения.       Какое... раздражение.       Он скривил губы, ощущая, как кожаные наручники, довольно комфортные для комнаты пыток, сжимают его руки и ноги мертвой хваткой. Бархат?! Бархат, блять. Кто-то посмел привязать его к антикварному креслу, обитому этим чертовым мягким материалом, будто он — драгоценный экспонат на выставке.       Драко дернул руками.       Оковы не поддались.       Ну конечно.       Он осмотрелся, медленно, с преувеличенной театральностью — чтобы любой, кто следил за ним через это громадное зеркало (а он не сомневался, что следили), понял: его это не впечатлило.       Комната. Каменные стены. Металлическая дверь слева. Зеркало во всю стену напротив.       И он — в центре.       Связанный.       Без палочки.       В бархатном кресле.       На лице Драко мелькнуло что-то вроде недоумения — всего на секунду, не больше. Потом он рассмеялся.       — Ну что, — голос звучал хрипло, но без тени страха, — может кто-то из вас уже осмелится зайти сюда? Или мне здесь помирать от скуки?       Он откинулся на спинку, намеренно расслабившись.       Пусть видят.       Пусть знают.       Даже сейчас, прикованный, безоружный, он — Драко Малфой.       А значит — у них уже проблемы.       Он ухмыльнулся — медленно, нарочито, так, чтобы уголки губ дрогнули последними. Именно так улыбаются люди, знающие себе цену. Даже когда их приковали.       — Омерзительно, — прошептала Джинни по ту сторону зеркала. Её пальцы сжались в кулаки. Этот ублюдок всего час назад целился в неё "Авада Кедавра", а теперь сидел, будто принимал гостей в своём мэноре.       Гермиона прижалась спиной к холодной стене, её колени были подтянуты к груди. Палочка лежала на ладони — тёплая, живая.       — Надменность ни куда не делась,- подметила Джини скривившись. — Стоило ожидать, что он будет вести себя… Как обычно ведут себя Малфои.       Гермиона провела языком по сухим губам.       — Его ведь тоже обучали. Он его правая рука. — Она не назвала имя. Не нужно. — Рисковать нельзя. Держим взаперти. Пусть варится в одиночестве в своих мыслях. Пока. Джинни фыркнула:       — О, значит, пытка уже началась? Лишение его драгоценной аудитории? Гермиона подняла глаза. Взгляд из под опущенных ресниц пронзал своей глубиной.       — Есть другие идеи?       — Ладно. Штаб. План. — Джинни махнула рукой к двери в примирительном жесте. — Прежде чем я решу проверить, насколько огнеупорно это зеркало.       Гермиона встала, отряхнула колени. На прощанье бросила взгляд на Драко.       Он смотрел в зеркало.       Прямо на неё.       Будто знал.       Будто ждал. ***       Скромная обитель Малфоя находилась в подвале старого особняка чистокровного рода волшебников. Штаб сопротивления, разместившийся в бывшем кабинете, представлял собой странное смешение былой роскоши и нынешнего запустения. Хрустальная люстра, чьи подвески когда-то переливались всеми цветами радуги, теперь тускло поблескивала под слоем пыли, лишь изредка отражая дрожащий свет камина. Светло-серые и золотые узоры лепнины, изящно расходившиеся по потолку лучами от центрального светильника, местами осыпались, обнажая потрескавшуюся штукатурку. У дальней стены, рядом с готическим окном, затянутым тяжелыми темно-зелеными портьерами, стояли массивные дубовые книжные полки. Кожаные корешки старинных фолиантов поблекли от времени, но все еще хранили следы былого величия. Рядом располагался винный шкаф с запотевшими стеклами, за которыми угадывались силуэты бутылок.       Напротив камина, чья резная деревянная отделка изображала переплетающихся драконов, стоял некогда роскошный белый велюровый диван с парой кресел. Теперь же его ткань посерела, а подушки потеряли форму, будто вобрав в себя всю тяжесть прошедших лет. Кофейный столик между ними, сделанный из темного дуба, был испещрен кольцами от стаканов и следами воска.       В одном из кресел, освещенная мерцающим огнем камина, сидела Парвати Патил. Ее изящная фигура в черном костюме сопротивления казалась неожиданно уместной в этом интерьере. Длинные черные волосы, собранные в тугую косу, падали на плечо, а темные глаза с любопытсвом изучали подруг. В руках она держала фарфоровую чашку с остатками чая, пальцы неторопливо водили по ее краю.       — Этот индюк выглядит так, будто он у себя дома. Даже жутко от его самодовольной рожи, бррр…— Джинни картинно вздрогнула, с размаху плюхаясь в соседнее кресло и закидывая ноги на подлокотник. Ее рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, вспыхнули в свете камина, словно языки пламени.       Гермиона, стоявшая в этот момент у окна и бессознательно теребившая край своей мантии, обернулась к подругам. В ее карих глазах, обычно таких сосредоточенных, сейчас читалась усталость.       — Он не просто так стал правой рукой Реддла, — произнесла она, подходя к камину. — За эти годы он научился скрывать страх. Но да, боль... боль он все еще должен бояться. Потому что страх можно подавить. А боль — нет. Она это знала слишком хорошо. Парвати поставила чашку на стол с характерным звоном. —Ты права, Гермиона. В любом случае попытка не пытка — ее губ коснулась улыбка. — Вся эта напускная храбрость - всего лишь маска. И мы знаем, как ее сорвать.       Гермиона кивнула, затем неожиданно улыбнулась в ответ и жестом палочки призвала со стола бутылку белого вина и три бокала. — Прежде чем мы продолжим этот разговор... Думаю, нам всем нужно немного расслабиться, — сказала она, ловко ловя штопор, который Джинни бросила ей через стол.       Вино, золотистое и ароматное, наполнило бокалы. Джинни, сделав первый глоток, скривила нос: —  Фу, кислятина!       — Это сухое итальянское, неосведомленная ты особа, — парировала Парвати, с наслаждением вдыхая аромат. — Ты просто привыкла к тому сладкому пойлу, что Рон таскал из Хогсмида.       Парвати пригубила вино, её тёмные глаза блеснули в свете огня.       — Помните, как наши мальчишки пускали слюни при виде этих француженок из Шарм-Батона? — Она провела пальцем по краю бокала, оставляя след на запотевшем стекле. — А бедный Рон... Он же просто терял голову из-за Флёр, даже не подозревая, что это всего лишь чары крови вейлы.       Гермиона усмехнулась, разглядывая винные блики в своём бокале.       — Она и правда была красивой, — мягко возразила она. Когда-то такие разговоры были безопасными. Теперь — это была роскошь, почти забытая. И, возможно, именно поэтому она позволила себе остаться в этом моменте чуть дольше, чем следовало.       Джинни фыркнула, развалившись в кресле:       — Флегма, укравшая сердце моего брата. — Но в её голосе не было злости — только тёплая снисходительность.       — А наши девочки? — Гермиона вдруг повеселела, и на мгновение в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, что когда-то освещал библиотеку Хогвартса. — Они же ходили стайками за дурмстрангцами, как голодные гиены! Если бы кто-то из тех здоровяков отбился от группы... — Она сделала выразительную паузу. — Они бы его съели заживо.       Джинни фыркнула, а Парвати закатила глаза, но обе не смогли сдержать улыбок. В этот миг, в тёплом свете камина, среди пыльных остатков былой роскоши, война за стенами казалась чем-то далёким — почти нереальным.       А потом — потом разговор повернул туда, где их ждало куда более опасное откровение...       — А помните, как все девочки сходили с ума по Виктору Краму? — вдруг спросила Джинни, подливая себе вина. Гермиона закатила глаза: — Да, и он, кажется, до сих пор не понимает, почему я выбрала книги вместо его приглашения летом в Болгарию.       — Он тебе потом писал, да? — уточнила Парвати.       —Писал. Из Болгарии. Где теперь, как вы знаете, поддерживает режим Реддла, — голос Гермионы стал жестче.       Парвати неожиданно фыркнула: — Забавно получается. Все твои поклонники в итоге перешли на темную сторону. — Посмотрев на Джинни Парвати добавила, — Рон, конечно, не в счет, он всегда был слишком предан Поттеру, ну и Гермионе соответственно.       — Что ты сказала? — Не понимая, переспросила Гермиона.       — Рон — твой лучший друг, конечно, не предал бы тебя, — уже явно захмелев, повторила Патил. – Да нет, до этого, - все еще не веря услышанному ей почему-то стало жарко. Она хотела верить, что это от духоты в комнате и терпкости вина, но… — Малфой, — начала Парвати, растягивая слово, будто пробуя его на вкус, — неровно дышал к тебе в Хогвартсе.       Гермиона замерла. Бокал в её руке внезапно стал ледяным. Нелепо. Не вовремя. И опасно — потому что это что-то внутри вдруг отозвалось. Что-то, что она считала давно похороненным.       — О, не делай такое лицо, — Парвати махнула рукой, вино плеснулось через край. — Он, конечно, хорошенько прятал это под маской превосходства. Чистокровному идиоту внушили даже не думать о ком-то с «грязной» кровью, — она показала руками воздушные кавычки покачав головой.       Джинни приподняла бровь, внезапно заинтересовавшись.       — Но на том балу... — Парвати наклонилась вперёд, и в её глазах вспыхнул старый, знакомый огонёк сплетниц из гриффиндорской спальни. — Он пожирал тебя глазами, Гермиона. Когда ты танцевала с Крамом... — Она закатила глаза. — Мы с Падмой держали пари, выхватит ли он палочку прямо в зале.       Тишина повисла густая, как дым от камина.       Гермиона медленно поставила бокал.       — Ты... — её голос звучал странно отстранённо, — шутишь. Пожалуйста, пусть это будет шуткой. Потому что если это правда — всё становится сложнее. Сейчас это только мешает.       Будто ледяная вода хлынула по спине.       Она медленно повернулась к Джинни, секундный немой диалог заставил шестеренки в их головах провернуться синхронно.       Вот так подарок судьбы. И Гермиона уже чувствовала, как этот “подарок” превращается в инструмент. От этой мысли ей должно было быть легко. Но не было.       За окном занимался рассвет. Война ждала за порогом.       Кажется, судьба Драко была решена им самим. А Гермиона — лишь собиралась довести это решение до конца. Даже если для этого придётся снова наступить на что-то живое внутри себя.