Пташка

      За окном висели тяжёлые, свинцовые тучи, стиравшие границу между утром и вечером. Серый свет лип к стенам, не решаясь стать ярче, не смея исчезнуть совсем. Гермиона медленно потянулась к тумбочке. Часы на ней услужливо показали девять утра.       «Утро. Хотя какая разница?»       Разницы больше не существовало — дни перестали иметь форму, осталась только последовательность задач, которые нужно выполнить, чтобы не сойти с ума.       Гермиона закрыла глаза, вдыхая застоявшийся воздух. Гостевая комната в восточном крыле — её последний островок личного пространства — застыла в полумраке. Светло-зелёные стены, когда-то успокаивающие, теперь казались блёклыми, как старая акварель. Резким движением она сбросила одеяло. Холодный паркет обжег босые ступни, когда она направилась в ванную. В зеркале отразилась женщина с тёмными кругами под глазами и слишком острыми скулами — тень той девочки, что когда-то боялась только контрольных.       И, возможно, это была самая безопасная версия себя, которую она когда-либо могла себе позволить.       Душ включила на ледяной.       Струи ударили по коже, вырывая резкий вдох. Мурашки побежали по бёдрам, груди, шее — будто миллион игл пронзали её, смывая вчерашний хмель и позволяя на минуту почувствовать что-то, кроме войны.       Кроме него.       Флакон с лиловой жидкостью стоял на раковине, переливаясь в тусклом свете ламп. "Слишком легко", — она намеренно оттягивала момент, когда возьмет его в руки, заставляя себя чувствовать каждую пульсирующую волну головной боли.       Боль — это напоминание. Напоминание о том, что она еще жива.       Через двадцать минут она уже стояла в центре комнаты, выполняя комплекс упражнений. Каждое движение было отточенным, механическим. Мышцы горели знакомым, почти успокаивающим огнем. Здесь, в этом ритуале, не было места сомнениям или воспоминаниям - только счет, только контроль.       Когда девушка наконец спустилась к завтраку, ее волосы были туго стянуты в пучок, а в глазах не осталось и следа утренней слабости.       "Сегодня будет трудный день", - подумала она, поправляя мантию. Но внешне это была та самая Гермиона Грейнджер, на которую все равнялись - собранная, невозмутимая, готовая к любым испытаниям.       Та самая маска, за которую они всё ещё готовы были идти за ней в огонь.       Только легкое напряжение в уголках губ выдавало, какой ценой давалось это спокойствие.       И никто из них не имел права узнать, что именно ломает её изнутри.

***

      Завтрак пах кофе и раскаянием.       Джинни сидела, уперев лоб в прохладную поверхность стола, ее рыжие волосы растрепанным занавесом обрамляли бледное лицо. Перед ней стоял пустой флакон от антипохмельного зелья с остатками лиловой слизи.       — Клянусь Морганой, — прошипела она сквозь зубы, — если кто-то заговорит громче шёпота, я прикончу вас лично.       Парвати, несмотря на собственное похмелье, не могла удержаться от ухмылки. Она шумно перелистывала "Пророка", специально усиливая шелест страниц, наблюдая, как Джинни вздрагивает от каждого звука.       — О, Джинни-Джинни... — Парвати щёлкнула языком, — Кто же вчера кричал "ещё бутылочку!"?       Джинни ответила лишь стоном, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки.       — О, смотрите! — Парвати ткнула пальцем в заметку. — Вчера в «Черном лебеде» прошел благотворительный аукцион для ветеранов войны. Какая трогательная забота о наших дорогих пожирателях. — Лицо Парвати искривилось в осуждении.       — Никаких интересных статей? — спросила Гермиона, посмотрев на чернильные страницы с движущимися колдографиями.       Голос ровный. Слишком ровный. Как будто вчерашнего вечера не существовало вовсе.       Парвати швырнула издание на стол, заставив Джинни аж подпрыгнуть:       — Если бы! Я надеялась хотя бы на намёк о пропаже нашего дорогого блондинчика, но увы...       Джинни медленно подняла голову, её зелёные глаза начали заметно оживать от элексира.       — Он... — она сделала паузу, сглотнув, — он не пропал. Он просто... временно недоступен для прессы.       Парвати фыркнула, но замолчала, заметив холодный взгляд Гермионы. Этот взгляд означал границу. И все её знали.       Тишина повисла густая, как сливки в их кофе.       — Королёк.       Голос Гермионы изменился так резко, что Джинни вздрогнула, приосанившись по привычке перед своим командиром.       — Он ждал достаточно. Твой ход. — отчеканила Грейнджер в сторону Парвати.       Работа. Только работа. Не думать.       Ложка, опущенная в чашку, звякнула как падающий клинок.       — Никаких убийств. Пока что.       Джинни вздохнула. Она не любила ту истерзанную войной версию своей подруги, хотя именно она позволяла им все еще дышать и даже наслаждаться минутами мирной жизни в этих стенах.       — Видимо, завтрак окончен, — Патил встала, слишком резко для своего обычного изящества.       Девушки разошлись.       Кофе остался недопитым.       Как и всё, что напоминало нормальную жизнь.

***

      Комната Парвати располагалась рядом с покоями Гермионы — две двери, разделенные лишь узким пространством коридора, как два оружия в одном футляре. В этом крыле поселились все оставшиеся девушки отряда. Их было немного. С каждым месяцем — всё меньше.       Стены её спальни, выкрашенные в нейтральные тона, ничем не выдавали хозяйку.             Лишь одна деталь выделялась - картина над кроватью. Собственноручно написанный пейзаж на 5 курсе обучения: Зеленые луга и холмы, залитые солнечным светом. Бездонное лазурное озеро и силуэт волшебного замка, что подарил счастливые детские воспоминания.       Она не смотрела на него, пока собирала снаряжение.       Душ приняла быстро, почти механически. Черный кожаный костюм обтянул тело, как вторая кожа. Надевая его, она всегда отмечала про себя, как удобно, что форма палача не требует изменений - только черное, только практичное.       На кровати уже лежали инструменты:       Кинжал с огненным касанием – непримечательное лезвие, оставляющее после себя ожоги;       Несколько колб с хладной водой - жидкость внутри переливалась неестественно синим;       Пара синих камушков – они работали всегда в тандеме;       Три палочки, аккуратно выложенные на бархатной подушке.       Её пальцы потянулись к палочке из ольхи - самой младшей в коллекции, добытой всего полгода назад. Древесина была тёплой на ощупь, будто живой. Иногда, после особенно удачных заклинаний, Парвати клялась, что чувствует ответную пульсацию - благодарность за пролитую кровь.       Последний взгляд в зеркало. Последнее напоминание: Падма. Сестра. Пожиратель с серебряной маской. Крик. Зелёный свет.       Она глубоко вдохнула.       Когда девушка вышла в коридор, в её глазах уже не было ни сомнений, ни страха.              Только холодное ожидание.       Подвал ждал.       Подруги уже заняли свои привычные места перед зеркалом, Джинни с пергаментом, готовая фиксировать каждое слово, Гермиона откинулась в кресле с книгой в руках. Палочка была всегда при ней в случае форс-мажора. Но то, чем они пичкали своих подопечных внушало чувство безопасности и владения ситуацией.       Этот ритуал они повторяли десятки раз. Каждая девушка играла свою роль беспрекословно, и сегодня их ожидал особый гость.       Губы Грейнджер растянулись в улыбке, когда пальцы сжали ольховое древко.       "Пора платить, Малфой."       Зеркальная поверхность сомкнулась за спиной Патил, когда она переступила границу темницы. Черная маска полностью скрывала ее лицо, оставляя пленнику лишь безликий черный овал для воображаемого диалога. В интимном полумраке помещения Драко выглядел изможденным, его обычно безупречная внешность теперь напоминала потрепанный пергамент.       Девушка наклонила голову, изучая его дремлющую фигуру. Церемониться не стала - резким движением выплеснула ледяное содержимое колбы ему в лицо.       Тело Малфоя дернулось как на пружинах. Кожаные ремни впились в запястья и щиколотки, когда он судорожно рванулся вперед. Он захлебывался, глотая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Через минуту, отдышавшись, оскалился:       — И это так ты обходишься с гостями? — Его ледяной взгляд скользнул по маске, ища хоть какую-то зацепку. — Ты же не дура, держать меня здесь - продолжил он, делая вид, что контролирует ситуацию. — Зачем тебе эти проблемы? Каждая минута моего пребывания здесь приближает твой конец.       Он блуждал взглядом по таинственной фигуре, пытаясь найти хоть что-то узнаваемое. Ответом ему было молчание. Парвати медленно выкладывала на столик свои "подарки". Света хватало, чтобы разглядеть инструменты, но Драко упрямо не верил в серьезность намерений. Два последних камня остались для него загадкой, но остальное... "Черта с два, кишка тонка", - подумал он. Пусть поиграет в игры с пытками, вряд ли его это впечатлит, да и тронуть его по-настоящему они не посмеют.       Драко скривил губы:       — Ох, детка, ты пришла на свидание с подарками? — Он нарочито откинулся в кресле, демонстрируя мнимую расслабленность. — И вся для меня одного?       Парвати оставалась невозмутимой, буравя его взглядом сквозь прорези маски. Пусть попробует выдать хоть каплю настоящих эмоций - тогда она действительно повеселится.       За зеркалом Джинни и Гермиона скучающе фиксировали его реплики. Ни тени жалости — лишь любопытство, сможет ли эта процедура стереть самодовольную ухмылку с его лица.       — Держу пари, она не дойдет и до третьего, когда он сломается, — лениво бросила Джинни. — Если не дотянет до четвертого - буду разочарована выбором Реддла, — парировала Гермиона, не отрываясь от фолианта. Она не смотрела на него. Не должна была смотреть. Хотя голос звучал отстраненно, покусанная губа выдавала нетерпение. И не только профессиональное.       Тем временем Драко начал метать взгляды между маской и зеркалом, пытаясь просчитать ситуацию. Когда он открыл рот для очередной колкости, Парвати взмахнула палочкой, и одежда Драко растворилась в воздухе. Брюки исчезли, рубашка расстегнулась, обнажив бледную, но прекрасно сложенную мужскую фигуру. На мгновение в голове Парвати мелькнула мысль, что под всей этой аристократической напыщенностью скрывалось поистине роскошное тело – появившиеся за годы войны мышцы, тонкая талия, бедра, которые так и просились, чтобы их оставили в синяках. Но она быстро отогнала эти мысли – нельзя было отвлекаться на глупости.       Кинжал в ее руке замер у его лодыжки. Лезвие медленно скользнуло по внутренней стороне бедра, оставляя за собой тонкую полоску краснеющей кожи. Драко стиснул зубы, но не издал ни звука. Его глаза, полные ярости, сверлили два темных отверстия в маске девушки.       Он прошел через ад за эти пять лет. Круциатус от Беллатрисы, постоянные пытки от темного Лорда за промахи отца. И даже попытки убийства из-за ревности своей дорогой тети к тому-кого-нельзя-называть. Он выдержал многое. Вряд ли эта девчонка могла придумать что-то хуже.       Парвати клинком поддела край его боксеров, слегка надорвав ткань.       — О, ну это удар ниже пояса, — процедил Драко, стараясь сохранить насмешливый тон. – Тут что, клуб извращенцев?       Но боль... боль была коварной. Она не ударила сразу, а медленно расползалась от внутренней стороны бедра, пульсируя жаром, отдавая в пах. Он глубже вдохнул, стараясь не выдать своего состояния.       Его взгляд упал на вторую склянку с ледяной водой. Дилетанты, – подумал он с облегчением. Сейчас они охладят ожог, может, даже прекратят этот цирк. Он позволил себе дерзкую ухмылку.       Парвати обрадовалась. Она обожала, когда они улыбались.       Взмахом палочки она натянула цепи оков, лишая его возможности защититься. В ее руках появились два плоских синих камушка, размером со сливу. Они слабо вибрировали, издавая едва слышный гул.       Она нащупала его яйца через ткань, затем разместила камни по обе стороны, захватив его сокровище в ловушку.       — Через пару минут магнетизм сведет их вместе, — прошептала она хрипло, наклоняясь к его уху. — И твои драгоценные шарики, дорогой, превратятся в фарш.       За зеркалом Джинни хихикнула:       — Парвати придумывает все более изощренные пытки. Даже завидую ее изобретательности.       Гермиона уже отложила книгу, она решила сделать вид что просматривает документы, которые лежали перед ней. Ее взгляд скользнул по телу Драко, задержавшись на явной выпуклости в его боксерах. Где-то внизу живота вспыхнуло тепло, но она быстро подавила его.       На его лице отобразилось замешательство и натуральное удивление:       — Ты совсем охренела? Посягать на продолжение чистокровного рода?! — Его голос дрожал от ярости, но в нем проскальзывало что-то еще.       Парвати лишь взмахнула палочкой, и раскаленный клинок оставил новый ожог ниже его пупка.       Но что-то пошло не так.       Вибрация камней, жгучая боль от ожогов – все это смешалось в невыносимый коктейль.       Его член, вопреки логике, напрягся.       — Что за хуйня? – прошипел он, чувствуя, как кровь приливает не туда. Ткань боксеров заметно натянулась, елозя по головке члена с каждым движением камней. Он попытался поерзать, бессознательно ища хоть какое-то облегчение. Патил замерла, наблюдая, как его тело предает его. Ее пальцы сжали палочку крепче.       — Вода... – вдруг сообразил Драко. — Вы что-то подмешали...       Но было уже поздно. Его дыхание участилось, ноздри расширились. Он был в ловушке – между болью и нарастающим, неконтролируемым возбуждением.       За зеркалом Гермиона прикусила губу. Черт возьми. Это неправильно. Это должно вызывать только отвращение.       — Ты прав, — промурлыкала Парвати, наклоняясь к его уху, — в воду действительно кое-что добавили.       Камни завибрировали сильнее, издавая низкий, почти животный гул. Они парили в миллиметрах от его кожи, и с каждой секундой магнитное поле сжималось. Драко резко вдохнул, когда первый импульс пронзил его пах.       — Сука... — вырвалось у него сквозь зубы.       Это было невыносимо.       Каждый нерв в его яичках будто подключили к раскалённой проволоке. Вибрация проникала глубже, чем физическое прикосновение — она пульсировала внутри, заставляя мышцы таза непроизвольно сокращаться. Его член дёрнулся, и Драко с отвращением почувствовал, как капли смазки проступают на головке, тут же впитываясь в ткань боксеров.       Парвати наблюдала, как его брюшные мышцы напрягаются в попытке сдержать реакцию.       — Интересно, — провела она опаляющим лезвием по его животу, — сколько времени понадобится, чтобы твоё тело предало тебя окончательно?       Камень у основания члена внезапно рванулся вперёд, сократив дистанцию вдвое. Драко застонал — не от боли, а от того, как волна электрического удовольствия ударила прямо в поясницу.       — Ты... чёртова... — он захрипел, когда второй камень дёрнулся к анусу, натягивая ткань так, что швы затрещали.       Ощущения сводили с ума.       Каждый нервный узел в его паху горел. Вибрация камней синхронизировалась с пульсом, создавая чудовищный ритм — боль смешивалась с наслаждением, пока граница между ними не растворилась.       — Посмотри на себя, — Парвати провела пальцем по вздувшейся вене на его члене. — Такой благородный... такой чистокровный...       Это было слишком.       Тело выгнулось в дугу, член напрягся до предела, а из горла вырвался хриплый вопль. Он был очень близок к разрядке, стиснутый цепями, с камнями у самых уязвимых мест. С его губ сорвался стон наслаждения.       Парвати медленно выпрямилась.       — Первый раунд мой.       За зеркалом Гермиона сжала бёдра, чувствуя, как между ног проступает влага.       Чёрт.       Она ненавидела себя за это сильнее, чем его.       Камешки, все еще теплые от магии, неумолимо продолжали свою игру — они скользили, вибрировали, сжимались ровно настолько, чтобы дразнить, но не давать полного удовлетворения. Драко стиснул зубы, чувствуя, как волны возбуждения растекаются по низу живота, сжигая разум. Его бедра дергались непроизвольно, трусы натирали чувствительную кожу, и он бессильно закатил глаза, понимая, что контроль ускользает. Он выгнул спину, цепляясь пальцами за кожаные кандалы. Мышцы пресса резко очертились под влажной кожей, капли пота скатились по шее, исчезая в расстёгнутом вороте рубашки.       — Ты… — голос сорвался, превратившись в стон, когда один из камней внезапно ударил точно под головку. Член дернулся и живот свело спазмом. Еще секунда — и он кончит, позорно, на глазах у них, но…       Но Парвати не позволила.       Лёд.       Резкий, обжигающий холод хлынул между ног, и Драко взвыл, судорожно изогнувшись в цепях. Боль пронзила плоть, мгновенно убивая возбуждение, заменяя жар ледяным огнём. Его член беспомощно сжался, пульсируя от шока, а кожа горела контрастом — полосы от кинжала пылали, а пах онемел от холода.       — Су…ка… — он задыхался, слюна капала на подбородок, веки дрожали.       Парвати наблюдала, равнодушно подняв бровь, затем ослабила кандалы.       — Подкрепись, — её голос звучал сладко, как яд, пока на столе материализовались фрукты и вода. — Тебе понадобятся силы для нее.       Она повернулась, не удостоив его взгляда, и шагнула сквозь зеркало, оставив его в тишине с гневом, кипящим глубже, чем боль.       Драко прикрыл глаза, втягивая воздух ноздрями.       Она думала, что сломала его?       Холодная улыбка тронула его губы.       — Я вырежу твою матку чтобы ты никогда не смогла размножаться, — шёпот полз по комнате, словно змей. — О нет, я не убью тебя, это было бы слишком милосердно с моей стороны. Я сотру твою память и отдам в «Черный лебедь», и буду каждый вечер наблюдать как какой-нибудь грязный мужик будет трахать тебя за гроши до конца твоих дней. — он сотрясал воздух зря, ведь зеркало уже было пустым.       Последнее слово — действительно осталось за ней.       Драко закрыл глаза, вдыхая запах своей испарины, смазки, унижения.       Они ошиблись.       Боль — это только топливо.       Холод — точильный камень.       А месть…       Он расправил плечи, ощущая, как гнев кристаллизуется в что-то острое, неотвратимое.       Она придёт. Не сегодня. Не завтра.       Но придёт.       Комната наблюдения была умышленно лишена уюта — гладкие бетонные стены, холодный свет магических фонарей, тонированное стекло на всю стену, сквозь которое отлично просматривался пленный, но он не мог разглядеть даже силуэтов наблюдателей. Гермиона сидела прямо, локти на столе, подбородок опирался на сцепленные пальцы. Документы перед ней не имели значения — она уже знала каждый вздох, каждый спазм, который Малфой пытался скрыть.       Парвати вошла бесшумно, сняв маску и освободившись от мантии, на ее лице читалось удовлетворение от произошедшего. «Это ненормально, но я чувствую тоже что и она. Может мирная жизнь уже не для нас.» Пронеслось в голове у Джинни.       — Не знаю, чего вы обе хотели добиться, но, как и ожидалось боль для него терпима. Щенка ведь сама Беллатриса дрессировала. Или кто-то ещё из этой больной семейки.       Джинни, развалившись в кресле, закинула ноги на стол, красные волосы резко контрастировали с чёрным кожаным костюмом.       — О, да уж, но как здорово он отвечал на стимуляцию! — она ухмыльнулась, убирая очередной протокол допроса в черную папку. — Особенно когда камни дошли до самого интересного места. Держался, как порядочный мальчик из семьи священника.       Гермиона не моргнула, но под столом её ноги сжались вместе.       Внутри же что-то сжималось, горячее и стыдное.       «Он почти кончил. Он был так близко. И это… это было красиво».       Мысль ударила её, как пощёчина.       — Наивный думал, мы будем пытать его «Круциатусом», — Гермиона перелистнула страницу документов с преувеличенной невозмутимостью. Голос звучал лёгким, почти игривым — и только она знала, как ненавидит себя за этот тон.       Её взгляд скользнул к Драко — он жадно глотал оставленную воду, горло двигалось судорожными глотками, как будто даже не задумываясь, что её могли отравить.       «Всё ещё делает вид, что контролирует ситуацию? Или вовсе не боится?» И почему это её… цепляет?       — Пора получить от него то что нам нужно, — она резко закрыла документы. — Через два часа. Я сама.       Потому что больше она не могла доверить это никому. Или не хотела.

***

      Тени в спальне сгущались, когда Гермиона закрыла дверь. Её пальцы - бледные, с чуть дрожащими кончиками - замерли на дверной ручке. Один глубокий вдох. Другой. В лёгких застрял комок чего-то тёплого и горького.       Зеркало в ванной встретило её холодным блеском.       «Он ненавидит меня. Он должен ненавидеть меня. Это… правильно».       Но воспоминание о том, как его глаза темнели от ярости… и чего-то еще, как губы искривлялись в злобной усмешке, когда камни доводили его до края — заставляло кровь пульсировать в висках.       Она рванула шпильки из волос, распуская гриву кудрей, и уставилась в зеркало.       — Гарри… не осуждай меня, — шёпот звучал как молитва, как исповедь. — Я должна это сделать. Ты бы не понял… но ведь тебя больше нет.       Зеркало не ответило. Оно лишь отражало трещины на её фасаде - мелкие, почти невидимые, но такие глубокие. Её руки сами потянулись к косметике.       Тень Рона в голове зашептала громче: «Грязная шлюха. Предательница. Ты наслаждалась этим представлением».       — ЗАТКНИСЬ!       Она не заметила, как с кончиков ее пальцев сорвался сильнейший раскат магии треснув зеркало. Его осколки застыли в воздухе, осыпаясь на пол медленно, как слёзы. Она увидела себя — с дикими глазами, дрожащими губами, с тем, что она так яростно пыталась скрыть.       Возбуждение. Стыд. Боль.       — Акцио, стеклянная колба. — из ее сумочки у раковины к ней выплыла склянка. Холодное стекло коснулось ладони. Палочка выверенным движением вытянула красную нить из груди. Вся тяжесть эмоций теперь покоилась в бездушном сосуде. Так проще. Так чище. Так безопаснее. Оно отправилось обратно в сумочку к сотням таких же колбочек .       — Репаро.       Зеркало сложилось обратно. Трещины исчезли.       И Гермиона Грейнджер улыбнулась своему отражению — лёгкой, сияющей улыбкой, как в те дни, когда она ещё верила, что добро побеждает. И когда она ещё не знала, какой ценой это “добро” будет достигаться.       — Так лучше.       Через час ей предстояло снова увидеть Драко. И на этот раз она не даст себе сорваться.       Никто не должен узнать, что её возбуждает его боль.       Никто.