Пташка

      Час спустя оковы бесшумно рассеялись, подчиняясь чарам. Драко принялся растирать онемевшие запястья, когда в углу материализовался матрас с подушкой. На противоположной стене проступила неприметная черная дверь. «Уборная», — без труда догадался он. В последующие дни на столике исправно появлялись еда и вода. Он решил, что это очередная уловка — пытка молчанием, — но поддаваться не собирался. Он бродил по клетке часами, отчаянно разминая затекшие мышцы. К вечеру обнаружил, что за черной дверью скрывался еще и крошечный душ. На крышке унитаза аккуратно лежал сверток с чистой одеждой. «Здесь есть домовики?» Когда теплая пена обволокла кожу, он заметил, что порезы на теле бесследно зажили. Драко закатил глаза. «Слишком добра для роли тюремщицы, Грейнджер». Он тихо хмыкнул, соглашаясь с самим собой. На второй день рядом с тарелкой возникла книга. Магловская. Драко окинул ее презрительным взглядом, но все же осторожно взял в руки, словно она могла укусить. *«Научные достижения человечества XVIII–XX века»*. — Очень смешно. Делать было нечего, и даже это казалось спасением. По правде, жаловаться было грех — он выспался, помылся, был сыт. И это пытки? Грейнджер явно теряла хватку. О их последних встречах он старался не думать. Особенно — об их финалах. Злость никуда не ушла, но в нем зарождалось нечто иное — любопытство. К этой новой версии девушки. Он всегда знал, что она умна и сильна. Но никогда бы не подумал, что в этой маленькой девочке проявится столько ненависти. Это даже забавляло его. Может, теперь она наконец поймет, в чем ему приходилось жить все эти годы? Размышления о ней, однако, вызывали странные ощущения в метке — будто ее легонько касались теплыми пальцами, и эти прикосновения разливались теплом в груди. Он помотал головой, пытаясь выкинуть ее из мыслей, и снова уставился на томик. Книга на удивление оказалась занятной, с диковинными иллюстрациями, непонятными формулами и на удивление ясными объяснениями. Его позабавила мысль, что сие творение явно не для детей. Было в этих открытиях что-то наивное и трогательное. До чего же нелепо сложна жизнь маглов, если им приходится выдумывать такие хитроумные механизмы, чтобы просто сохранить еду свежей. Погружаясь в чтение, он краем глаза следил за зеркалом, втайне надеясь, что его навестят. Даже если для этого снова придется надеть оковы. Весь день метка покалывала, а к вечеру его накрыло странное чувство — удовлетворение и приятная усталость, будто он сам целый день занимался тяжелым трудом. «Так ты работала? Чем же ты была занята?» — промелькнуло в голове у Драко, прежде чем сон забрал его. На третий день никто не пришел. Он сидел на матрасе, прислонившись к холодной стене, и буравил взглядом зеркальную поверхность. — Грейнджер, я знаю, ты там. Я чувствую тебя. Ответом ему был лишь безмолвный холод стекла. *** Гермиона с головой ушла в рутину отряда. Она мастерски, почти на автомате, варила зелья, пополняя запасы, и на удивление успешно вычеркивала Малфоя из головы — несмотря на покалывание в метке. Она не знала, что он чувствует, и предположила нейтральное настроение. По правде, она боялась встретиться с ним взглядом. После всего случившегося продолжать терзать его — и себя — казалось неправильным. За завтраком она предложила оставить пленника наедине со своими мыслями. Предложение не вызвало возражений. Все понимали — Гермиона что-то недоговаривает, но лезть в ее голову бесполезно. «Когда надо — сама расскажет», — думала Джинни. Рыжеволосая девушка вообще была очень легкой натурой и всегда находила ко всем подход, вот и с местными домовиками она нашла общий язык. И даже наладила контакт с призраком поместья — бароном Майлзом, воплощением аристократизма. Первые годы он, как и полагается, пугал обитательниц, пока его не поймала с поличным Уизли. Когда она в сердцах отчитала его как провинившегося мальчишку, всем видом напоминая миссис Уизли, приведение было на столько ошарашено, что даже извинилось за столь ребяческое поведение.  С тех пор он иногда являлся в столовую, но удостаивал разговором исключительно Джинни — то ли из уважения, то ли из страха. Вот и в это утро он принялся бесцельно кружить под люстрой, прежде чем заговорить. — Мой долг, как чистокровного волшебника, защищать своих. А вы, дамочки, переходите границы! Держать отпрыска Малфоев в моем подвале! Какая наглость! — Успокойся, подвал давно не твой, — отрезала Джинни, наливая кофе. Остальные девушки игнорировали его. — Ты знаешь, что творят твои «братья» в мире? Геноцид устроили. И ты это поощряешь? Она выразительно стрельнула глазами, и его пыл мгновенно угас. — Мисс, простите мою вздорную натуру, — Гермиона с Парвати переглянулись. — Но вы ведь его пытаете! Чем вы лучше них? Майлз попал не в бровь, а в глаз. — Ничем, — тихо вздохнула Гермиона. — Потому это нужно прекратить. — Именно потому пленник останется здесь столько, сколько потребуется, — подхватила Джинни. — В твоих же интересах, чтобы он сотрудничал, — вступила Парвати. — В моих?! — опешил призрак. — Да. Мы наконец уберемся отсюда и оставим твой дорогой дом в покое, — подвела черту Джинни. Он тут же бесшумно уплыл. — Кажется, обиделся, — заметила Парвати. — Да брось, старый ворчун мечтает, чтобы мы свалили. — А по-моему, ему просто одиноко, — тихо добавила Джинни, и завтрак продолжился в молчании. *** Четвертый день в тишине не сулил ничего хорошего. Все мысли Драко сходились в одной точке — побег. Не потому, что он рвался на свободу, а потому, что если он не сбежит, *Он* найдет его, утопив всех кто попадется ему на пути в реках крови. Эта мысль пугала. Но больше пугали чувства, которые она вызывала. Вздохнув, он отложил книгу и решил размяться. Мышцы затекли, форма уходила. Шла вторая минута планки, когда в камеру из-под пола вплыло светящееся облако. — Здравствуйте, Драко. От неожиданности руки подкосились, и он рухнул на пол. Рывком вскинув голову, он изумленно выдохнул: — Барон Майлз? На лице сменялись эмоции, пока он не пришел к логичному выводу — он в поместье Паркинсонов. Призрак, молча наблюдавший за ним, выглядел взвинченным. Он явно метался, не зная, с чего начать. В конце концов сдался. — Драко, я не имею к вашему похищению ни малейшего отношения! Эти девчонки... эти наглые девчонки заставили меня дать клятву! Я не знаю, каким пыткам вас подвергли, но я не мог помочь! — Ты можешь помочь мне сейчас? — спокойно спросил Драко, поднимаясь. — Нет, сэр, — призрак печально покачал головой, и Драко передернуло. Тот явно не знал подробностей. — А информация? — Тоже нет, — барон поджал бесплотные губы. — Панси? — зрачки Драко непроизвольно расширились. — Жива. Это все, что я могу сказать. Драко заметно выдохнул, будто с плеч свалился тяжелый груз. Панси жива. Его старый друг жив. — Зачем явился, если не в силах помочь? — он смотрел исподлобья, радуясь компании, но подозревая шпионаж. — Я лишь хотел убедиться, что вы живы. И сказать... что я ни при чем. — Барон подчеркнул каждое слово и, не в силах справиться с виной, бессильно осел в воздухе. — Вы не виноваты, что я угодил в клетку. Сам дурак, — Драко неожиданно улыбнулся своим мыслям. — Сделаешь кое-что для меня? И сразу скажу — это не для побега. — Я... могу попробовать, — призрак сжался. Драко решил начать издалека. — Меня давно не навещают. С ними что-то случилось? — Он намеренно сказал «ними», скрывая интерес к одной конкретной особе. — Нет, сэр, живы. Их главная не отходит от котелков, варит зелья, будто на роту солдат. «Так вот что я чувствовал», — догадался Драко. — Можешь передать ей весточку? Призрак задумался и, не найдя нарушения клятвы, согласился. — Что передать? — Скажи ей... «полночь». Она поймет. Призрак тут же ринулся исполнять поручение, а Драко, вернувшись к стене, снова взял книгу. Внешнее спокойствие было обманчивым — в уголках его губ затаилась едва заметная улыбка. *** Гермиона металась в душевной темнице, готовая закричать от злости, тоски и переизбытка чувств. Внешне — холодная и собранная, она механически разливала заживляющее зелье. Рутина не помогала. Ее тянуло в подвал, к пленнику. Джинни она сама сказала, что его лучше оставить одного, но это оправдание больше не работало. После их последнего разговора ее пронзило осознание: они оба — заложники. Внутри не осталось ничего живого, лишь низменные инстинкты и умение убивать. Вот во что они превратились. И обоим это уже осточертело. Это осознание смягчило ее злость к нему, хотя она и хотела бы ненавидеть его, как прежде. Внезапное серебристое сияние вырвало ее из раздумий. — У меня для вас тайное послание, мисс. — От Джинни? — перебила Гермиона. — От мистера Драко. Он просил передать... «полночь». Сказал, вы поймете. Она слишком долго молчала, прежде чем очнуться. — Да, я поняла. Благодарю вас, сэр. Вежливость тронула старомодного призрака. Девушка, не мешкая, осушила котелок и бросилась в свою комнату. Ей нужно было привести мысли в порядок — рядом с ним это было невозможно. *** Расчесывая перед зеркалом волосы, Гермиона обдумывала каждый следующий шаг. На кону — свобода всех обитателей дома. Одно неверное движение — и они обречены. Древний механизм будет использован, и тогда не останется надежды на светлое будущее. Она постоянно возвращалась мыслями к Джинни, вспоминала, ради чего все это затеяла. На часах было почти двенадцать, когда метку кольнуло, и ее окатила волна чужого, почти осязаемого нетерпения. Сама того не желая, она совершила одновременно самую гениальную и самую глупую ошибку в жизни. Гермиона могла чувствовать его — это давало ей преимущество. Но она связала себя с тем, кто не пощадил никого из ее друзей. И не пощадит ее, если она даст слабину. Нет, она не боялась его силы или ума — девушка боялась того, как ее тело откликалось на его присутствие. Эта слабость стала откровением для ее очерствевшей души. Но она не станет вырывать и эти чувства. Прибережет их в самом потаенном уголке сердца. Она не ждала от встречи ничего особенного, а потому надела свою обычную шелковую пижаму и накинула черную мантию. Сливаясь с тенями поместья, она бесшумно прошла по коридору и спустилась в подвал. За зеркалом Драко ждал ее в кресле, спокойно сложив руки, будто предлагая надеть наручники. Этот жест был опасным, игривым. Отбросив сомнения, она легким движением палочки защелкнула оковы. На его губах заиграла недобрая ухмылка, когда она скользнула в камеру и села напротив. Поймав его взгляд, она смутилась — тело вновь предавало ее. Гордо выпрямив спину, она пронзила его взглядом: *он позвал, она ждет*. Драко тяжело вздохнул, откинувшись на спинку. — Знаешь, эта показная бравада тебе не к лицу. Ты можешь быть жестокой. Вредной. Даже... милой, — эти слова обожгли ему язык. — Но не гордячкой. Ты не такая. — Откуда тебе знать, какая я? — прошептала она скорее для себя. Если он пытался вывести ее из себя, ничего не выйдет. Однако ее поза сменилась, плечи расслабились. И Драко накрыла волна облегчения — ее и его собственная. Приятное, почти забытое чувство. Может, в последний раз он испытывал его дома, до войны, когда видел Нарциссу живой и улыбающейся. Он позволил себе погрузиться в воспоминания, и Гермиона тихо ахнула, почувствовав, как метка вспыхнула жаром, а по телу разлились уют, любовь и надежда. Она уже забыла, что это такое. — Прости, я... вспомнил о матери, — почему-то счел нужным объясниться. Она лишь склонила голову набок, изучая его новым, пронзительным взглядом — будто только проснулась и не понимала, кто перед ней. Эти чувства раздражали и пугали его. Он был уверен — метка что-то с ним сделала, раз он раскис. Прошлую жизнь он запер глубоко в сердце и выбросил ключ, когда Нарцисса умерла по глупому стечению обстоятельств — от палочки собственного мужа. Иронично, если подумать. Он почти забыл, как ненавидел Грейнджер в детстве за ее всезнайство. Отец вечно корил его: «Ты мало стараешься, раз какая-то грязнокровка учится лучше». Люциус просто не мог представить, насколько умна и упорна была эта девочка. Мысли сами понеслись дальше, к отрочеству. На четвертом курсе он постоянно следил за ней исподлобья, испепеляя взглядом, подстраивая пакости. А вечером наступала расплата. Мужское юное тело томилось в ожидании, когда он наконец сможет снять штаны и вдоволь подрочить, представляя недоступное девичье тело под всеми этими балахонами школьной формы. Иногда ему казалось, что он предает все, во что верит отец. Но в момент кульминации он готов был послать к чертям всех и каждого, лишь бы это мгновение продлилось дольше.  Чудак Снейп как-то сообщил, что Драко предстоит изучать окклюменцию. Тайно. Сначала он был в ярости — еще больше времени в душном кабинете. И каким же глупцом он оказался, когда осознал, что эта наука позволит ему хранить свои постыдные тайны. Он запер в самом дальнем углу разума и другое воспоминание — то, как он прижимал Гермиону к себе в кабинете Амбридж, пока та допрашивала Поттера. Ее горячая кожа чувствовалась даже сквозь ткань, бедра впервые оказались так близко к его паху. Черт, если бы в комнате не было столько свидетелей... Но все это осталось в прошлом, юношеские гормоны и глупости. Он был взрослым. Однако... карие глаза приковали его к себе, и он ухмыльнулся. Гермиона чувствовала его эмоции и не понимала, что происходит. Она была забавой? Игрушкой? Он желал ее? Ей было сложно разобраться в калейдоскопе чужих чувств. Но она не позволит ему взять верх. Не сейчас. Она молча ждала. — Грейнджер, — его голос стал низким, улыбка хищной. — Мне нужно кое-что знать. Она слушала, скрестив руки на груди. — Скажи, что с Паркинсон? Ее броня дала первую трещину. Глупая, ядовитая ревность кольнула под сердце. *Какого черта?* Это не ускользнуло от Драко, но вида он не подал. — Волнуешься о своей возлюбленной? — едко бросила она. — Хотел убедиться, что старый друг жив. — Если это можно назвать жизнью, — процедила она. — Значит, жива, — он подытожил. — И сказать больше ничего не можешь? Она почувствовала свою власть и усмехнулась: — Почему не могу? Не хочу. — Знаешь что? Иди к черту! — его спокойствие лопнуло. — Я пытаюсь играть по твоим правилам! А ты сделала из меня секс-игрушку, потому что никто в здравом уме не станет трахать грязнокровку! Сама не можешь решить, чего хочешь! То залечиваешь раны, то книжки подсовываешь! От тебя не убудет сказать хоть что-то, или, пожив с Уизли, ты совсем ссучилась? Гермиона резким движением швырнула в него заклинание. Он отлетел из кресла в стену и рухнул на пол рядом с матрасом. На теле начали проступать гематомы. — Закончил? — ее голос стал низким и опасным. — Не забывайся. Ты здесь, потому что я так решила. Я решаю, что тебе знать. Я решаю, когда ты будешь истекать кровью. И когда, как ты выразился, «будешь трахать грязнокровку». Перед ним была не Гермиона. Лишь ее тень. Тюремщица. — И почему-то ты все еще считаешь себя умнее меня, — она приблизилась и промурлыкала ему в лицо, — хотя никогда им не был. — Я знаю, — прохрипел Драко, вытирая ладонью уголок рта. — Ты всегда была умнее меня. Это признание окатило Гермиону ледяной водой. Она опустилась на пол напротив, а он медленно приподнялся, опираясь спиной о стену. Цепи все еще сковывали движения. — Да и удар у тебя всегда был что надо, — он запрокинул голову, и по его лицу скользнула кривая усмешка, когда дыхание наконец выровнялось. Драко заметил перемену в ней и ощутил через метку призрачное спокойствие. — С возвращением. Не знаю, что с тобой стряслось, но если дерьма в твоей жизни не меньше, чем в моей... твои вспышки мне понятны. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Давай начистоту. Я был мудаком. И остаюсь им. Я плохой человек, Грейнджер. Но ты... Ты всегда, до зудящего раздражения под кожей, была доброй. Ко всем. Даже, блять, ко мне. — Люди меняются, Драко, — она отвернулась. Его имя слетело с ее губ так нежно, что у него заныло в груди. — И к твоему сведению, — он попытался разрядить обстановку, — я соврал. Я весьма не против трахать грязнокровок. Точнее, одну конкретную... В голосе слышались смешливые нотки, но взгляд был серьезным, пронзительным. Он пытался достучаться до самых потаенных уголков ее души. — Я не могу тебя отпустить. Ты — ценный улов. Только с твоей помощью я могу покончить с этим безумием. Даже ценой наших жизней. Это важнее нас, ты понимаешь? — И что, Поттер покупался на эти тирады? — горечь потекла сквозь слова. — Это он их произносил. А я лишь слепо верила и следовала. Но он всегда хотел решить все без убийств. Только те времена давно в прошлом. Ее мантия распахнулась, и Драко наконец разглядел, как тонкий шелк обтягивает грудь. Момент был неподходящим, но мужскую натуру не обманешь. Волосы обрамляли лицо мягкими локонами. Без косметики, уставшая, она была хорошенькой. Хотя и изможденной. Но он выглядел не лучше, так что не ему судить. Молчание затянулось. Ему вдруг захотелось увести ее с холодного пола на матрас, согреть. Странное чувство заботы, которое он в себе давно похоронил. — Гермиона, извини, что отвлекаю, — его голос сорвался на хрипоту. — Но не могла бы ты пересесть на матрас? Пол здесь ледяной... Шока не было, но легкое удивление мелькнуло в ее глазах. Тем не менее, она послушно поднялась и перебралась на матрас. Ему, к собственному изумлению, дико понравилась эта покорность. Непрошеной картинкой вспыхнуло желание видеть ее такой всегда. Он встряхнул головой, пытаясь сосредоточиться. — Я не прошу отпустить меня. Если понадобится — сбегу сам, — он снова ухмыльнулся. — Но информация о Панси... Я был уверен, что она мертва. И это нормально, что я хочу знать о ней. Ты ведь хотела бы знать о рыжем? — он скривился. Гермиона так давно не позволяла себе думать о Роне, но Малфой был прав. Да. Она хотела бы знать, что с ним все в порядке. И, возможно, немного больше. — Панси жива и здорова. Ее не пытают и не преследуют. Она в Америке. С ней все хорошо, Драко, — она мягко сжала его руку в коротком, ободряющем жесте. — Это все, что я могу сказать. — Этого достаточно. Спасибо. Хоть кто-то из нас не живет в кошмаре. Гермиона ослабила оковы, удлинив цепи, и Драко перебрался к ней на матрас. — Если это все, что ты хотел, я пойду. Попытаюсь поспать. Она выглядела такой измотанной, что в нем вновь зашевелилось двойственное чувство — благодарность, перемешанная с тоской. — Спокойной ночи, Грейнджер. Она молча вышла, и оковы щелкнули за ее спиной. Уснуть не получалось. Он ломал голову над тем, какой план она придумала, в который так слепо верила. И почему он оказался в нем так важен? А может, ей просто хотелось верить? Под гнетом этих мыслей он наконец провалился в беспокойный, тревожный сон.