Рыцарь и дракон

Мелодия сменилась, и зал окутала томная, тягучая музыка. Виолончель вела главную партию — её глубокий, бархатный голос напоминал страстный шёпот любовника в предутренних сумерках, а скрипки подхватывали эту исповедь, вторя ей нежным, трепетным эхом. И вот Люси уже в руках Жерара. Не в тех наглых, собственнических объятиях принца Леона, от которых хотелось отшатнуться, а в кольце рук уверенных, сильных, но удивительно почтительных. Герцог Фернандес держал её на строго выверенном расстоянии, как того требовал этикет, но даже этот формальный контакт ощущался… иначе. Его ладонь, лежащая на её талии поверх плотного шёлка платья, была не просто опорой в танце — она казалась надёжным щитом, оберегающим её от чего-то невидимого. И всё же тепло этой ладони, широкой и сильной, просачивалось сквозь слои ткани и корсет, заставляя кожу под ним гореть тихим, но настойчивым пламенем. Это было странное, будоражащее ощущение — чувствовать его так близко и одновременно так далеко. — Вы танцуете божественно, Ваше Высочество, — голос Жерара, низкий и рокочущий, прозвучал совсем рядом с её ухом. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли той фальшивой любезности, которой её щедро одаривали придворные. Его глаза — цвета грозового неба над ночным морем, тёмно-синие, почти чёрные у зрачков — изучали её с таким откровенным, почти благоговейным восхищением, что у Люси перехватило дыхание. Внутри, где-то под рёбрами, зародился жар, который волнами начал расходиться по телу. Она невольно выдохнула, чувствуя, как напряжение, сковавшее её во время танца с принцем, медленно отступает. Под безупречно сшитым камзолом угадывалась мощь тренированного тела — не изнеженного аристократа, проводящего дни в праздности, а настоящего воина. Это осознание, смешанное с едва уловимым ароматом дорогого одеколона с нотками сандала, кожи и чего-то ещё, неуловимо-пряного, терпкого, пьянило сильнее шампанского. Сердце забилось чаще, отстукивая какой-то новый, волнующий ритм. — Благодарю вас, герцог, — Люси позволила себе лёгкую, чуть дрожащую улыбку, чувствуя, как идеально их тела движутся в такт музыке, словно были созданы для этого танца, для этой минуты. — Боюсь, после стольких лет уроков у меня просто не было шанса научиться плохо. — Она на мгновение замолчала, собираясь с духом, а затем, повинуясь внезапному порыву, чуть наклонила голову и понизила голос до шёпота, отчего её губы почти коснулись мочки его уха: — Но позвольте предположить, что ваше приглашение было продиктовано не только моими скромными танцевальными талантами? Уголок его губ дёрнулся, изгибаясь в подобии улыбки — не светской, а какой-то мальчишеской, обезоруживающей и оттого ещё более притягательной. Эта улыбка странным образом подсветила загадочную татуировку на его лице, придавая его лицу оттенок опасной привлекательности. — Ваша проницательность — ещё одно достоинство, которое я с удовольствием для себя открываю, принцесса, — его голос стал ниже, гуще, словно бархат, и каждое слово вибрировало, проникая под кожу, заставляя трепетать что-то глубоко внутри. — И мне это нравится... определённо нравится. Его пальцы на её талии на одно короткое мгновение сжались чуть крепче — ровно настолько, чтобы она ощутила скрытую силу в этой руке, но не переходя границ дозволенного. Всего лишь намёк, но какой красноречивый! От этого едва заметного жеста по щекам Люси снова разлился предательский румянец, а сердце сделало кульбит. Ей вдруг отчаянно захотелось узнать, какими могли бы быть эти руки, если бы не стены бального зала, не сотни глаз вокруг, не её титул... Она была почти уверена, что он чувствует её сбившееся дыхание и лихорадочный стук сердца сквозь ткань платья. Его слова, его взгляд, сама его близость — всё это было так не похоже на то, к чему она привыкла. Он смотрел на неё не как на принцессу Люси, выгодную партию или будущую королеву, а как на... женщину. Желанную. Интересную. Это пьянило и пугало одновременно. Бабочки, о которых она читала в своих любимых романах, кажется, действительно поселились у неё в животе и теперь отчаянно бились крыльями о рёбра. — Так в чём же дело, герцог? — её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Рядом с ним откуда-то бралась смелость. Между ними словно протянулась невидимая нить понимания, хрупкая, но ощутимая. Жерар на секунду замолчал, и его взгляд стал серьёзным, почти суровым. В глубине тёмно-синих глаз промелькнуло что-то похожее на тревогу, словно он собирался сказать нечто важное, возможно, даже опасное. Его губы, на удивление чувственные для сурового воина, сжались, а потом он чуть наклонился, снова сокращая дистанцию между ними до минимума. — Его Высочество принц Леон… скажем так, он пользуется весьма сомнительной репутацией в том, что касается методов достижения своих целей. Особенно, если эти цели — женщины, — произнёс он почти шёпотом, так тихо, что его слова предназначались только ей одной. Горячее дыхание коснулось кожи у виска, посылая новую волну мурашек по спине. — Я видел, как он смотрел на вас. И… — он сделал едва заметную паузу, его взгляд поймал её и уже не отпускал, — … я счёл своим долгом вмешаться. Подумал, что вам может потребоваться… передышка. К тому же, признаюсь честно, Ваше Высочество, мне было физически неприятно наблюдать, как он неподобающе танцевал с вами. Последние слова он произнёс с такой сдержанной, почти обжигающей страстью, что у Люси перехватило дыхание. На долю секунды, не больше, ей показалось, что его губы невесомо, словно крыло бабочки, коснулись нежной кожи у мочки её уха. Прикосновение было столь мимолётным, почти неощутимым, что вполне могло оказаться лишь игрой её разгоряченного воображения, порождением этой пьянящей близости. Люси невольно вздрогнула всем телом, и это была реакция не только на его слова или предполагаемое касание. Внезапно память подбросила отвратительно яркое воспоминание о липком, влажном прикосновении языка принца Леона к её запястью. Контраст был разительным: одно прикосновение вызывало дрожь отвращения, другое – трепет предвкушения. — Вы... вы знаете его? Принца Леона? — выдохнула она, поднимая на герцога глаза и внимательно, почти изучающе вглядываясь в его лицо. В мягком, золотистом свете бесчисленных бальных свечей его черты казались высеченными искусным скульптором из драгоценного тёмного мрамора. Но всё это меркло перед его глазами. Густо-синие, словно безлунное полуночное море перед штормом, они смотрели на неё с такой пронзительной интенсивностью, что внутри у Люси всё сжималось от странного, сладкого, почти болезненного напряжения. — Достаточно хорошо, чтобы настоятельно советовать вам крайнюю осторожность, Ваше Высочество, — ответил герцог Фернандес, его голос был ровным, но Люси уловила в нём стальные нотки. Он ловко и уверенно повёл её в очередном повороте вальса, и его ладонь на её талии ощущалась тёплой, сильной, надёжной. На мгновение Люси, увлечённая этим ощущением безопасности и странной, неуместной фантазией, порожденной её любимыми романами, представила, как эти же сильные, уверенные руки могли бы скользить по её коже… совсем иначе. Эта шальная, запретная мысль заставила её сердце споткнуться, а ноги – сбиться с ритма. Жерар тут же мягко, но крепко поддержал её, незаметно для окружающих притянув на неуловимое мгновение чуть ближе к себе. Их тела почти соприкоснулись. — Ваш отец, король, как и многие другие правители континента, вполне предсказуемо стремится к прочному союзу с Фростгардом. Это логично, не стану спорить. Фростгард – одно из немногих королевств, где дар управления магией не угас, когда во всем континенте магов с каждым днём всё меньше, также у правящей династии и части знати сохранилась предрасположенность к магии льда. Это делает их опасными противниками и желанными союзниками. К тому же, несмотря на суровый климат многих регионов и не самые плодородные земли, они обладают значительными запасами редких минералов и, по слухам, древними артефактами. Он сделал короткую паузу, словно давая ей время осмыслить сказанное. Его пальцы на её талии почти неощутимо, рефлекторно сжались – не властно и собственнически, как у принца, но с такой сдержанной, клокочущей под поверхностью страстью, что у Люси снова перехватило дыхание. Казалось, кончики его пальцев, рисовали невидимые узоры на шёлке её платья, посылая каскады электрических мурашек вдоль позвоночника, заставляя кожу под тканью гореть. — Я прекрасно понимаю политические мотивы вашего отца. Династический брак с Фростгардом сулит огромные выгоды. Но… я бы не советовал спешить, — его голос стал ещё тише, интимнее, превратившись в бархатный шёпот, предназначенный только для её ушей. Их тела в танце сблизились настолько, что она ощущала жар, идущий от его широкой груди, даже сквозь слои их одежды – её тонкого шёлка и его плотного камзола. Ей казалось, она слышит, как бьётся его сердце – или это было её собственное, готовое выпрыгнуть из груди? — Внутренняя политика Фростгарда – это тёмный лес, полный неясностей и скрытых опасностей. Мы слишком мало знаем о том, что там происходит на самом деле... Что касается конкретно принца Леона, то я наслышан о нём из весьма надёжных источников, от людей, чьим суждениям я привык доверять, и… — он на мгновение запнулся, словно подбирая слова, и что-то в его взгляде – мимолётная тень беспокойства или отвращения – заставило Люси инстинктивно затаить дыхание, — …и то, что я узнал, Ваше Высочество, не позволяет мне… не позволяет мне спокойно наблюдать, как он смотрит на вас этим своим хищным, оценивающим взглядом. Как он касается вас так бесцеремонно, словно вы уже принадлежите ему, словно имеете на это полное право. Последние слова он произнёс с едва сдерживаемой, глухой яростью. Уголки его губ неуловимо опустились, а челюсть напряглась так, что под гладко выбритой кожей обозначились тонкие линии желваков. На мгновение Люси показалось, или его пальцы на её талии действительно сжались чуть сильнее, почти инстинктивно, словно пытаясь оградить её, защитить от невидимой, но вполне реальной угрозы? Это короткое, почти бессознательное собственническое движение отозвалось внутри неё неожиданной горячей волной, которая медленно растеклась от солнечного сплетения к самым кончикам пальцев ног и рук, заставляя кровь быстрее бежать по венам. В его словах, в его тоне, в этом внезапном проявлении защитного инстинкта прозвучало столько искренней, неподдельной заботы, что Люси почувствовала, как в груди разливается сладкое, тягучее томление, похожее на предвкушение чего-то важного и волнующего. На одно короткое, безумное мгновение она позволила себе представить, каково это – просыпаться рядом с ним. Видеть, как первые лучи утреннего солнца золотят его строгие, точёные черты лица. Чувствовать надёжное тепло его сильного тела рядом со своим… Мечта, достойная страниц романа. Она поспешно опустила глаза, чувствуя, как предательский румянец заливает не только щёки, но и шею, и нежную кожу в вырезе платья. Его близость действовала на неё опьяняюще и противоречиво – она ощущала себя одновременно и под надёжной защитой, и странно, пугающе уязвимой. Каждый её вдох был наполнен его ароматом. — Отец… он видит только очевидные преимущества альянса с Фростгардом. Их армия, их ресурсы, их легендарная древняя магия льда… — Она вздохнула, и в этом вздохе прозвучало больше горечи, страха и разочарования, чем она хотела бы показать кому-либо, тем более почти незнакомому мужчине. Её грудь заметно поднялась и опустилась под тонкой тканью платья, невольно привлекая его мимолётный, но ощутимо обжигающий взгляд. — Боюсь, что моё личное мнение и уж тем более мои чувства в этом вопросе совершенно второстепенны. Всё, как всегда, будет решено за меня, — добавила она с неожиданной для самой себя откровенностью, которую могла объяснить только той странной, почти гипнотической властью, которую, казалось, имел над ней этот загадочный мужчина с татуировкой на лице. — Впрочем, какой смысл убеждать меня в чём-то или читать мне политические лекции, — она позволила себе лёгкую, чуть кокетливую улыбку, снова встречаясь с ним взглядом из-под полуопущенных ресниц, — хотя должна заметить, герцог, что вы рассказываете гораздо увлекательнее и убедительнее многих моих придворных учителей. Ваш голос… он заставляет слушать. И слышать. — А каково ваше мнение, если позволите спросить? — Жерар смотрел на неё с таким неподдельным интересом, что внутри что-то затрепетало и сжалось сладкой судорогой. Это было редкостью при дворе, где большинство видели в ней лишь средство для политических маневров, ценный трофей для удачного брака. — Что чувствует Люси, а не принцесса Хартфилия? — А каково ваше собственное мнение, принцесса, если позволите поинтересоваться? — Жерар смотрел на неё с таким глубоким, неподдельным интересом, что внутри у Люси снова что-то затрепетало и сжалось сладкой, предвкушающей судорогой. Это было такой редкостью при дворе, где большинство видело в ней лишь красивую фигуру на шахматной доске политики, ценный актив для выгодного брака, приданое к короне. Он же спрашивал о ней. О Люси. — Что чувствует и думает Люси Хартфилия, а не наследная принцесса Фиора? Продолжая плавно кружиться в ритме вальса, он умело и незаметно провёл её через танцующий зал к одной из массивных мраморных колонн, частично скрывая их от сотен любопытных взглядов придворных. Теперь, оказавшись в относительной полутени, отбрасываемой величественной колонной, их разговор приобрёл совершенно иную, по-настоящему интимную окраску. Они словно оказались на маленьком необитаемом острове уединения посреди шумного, бурлящего океана бала. Люси вновь встретилась с ним взглядом, пытаясь мгновенно решить для себя, стоит ли доверять этому странному, притягательному человеку с пугающей татуировкой на лице и глазами, которые, казалось, способны видеть её насквозь, проникая в самые потаённые уголки её души, читая её страхи и желания. Что-то в изгибе его губ, что-то неуловимое в его манере держаться — одновременно властной, уверенной и удивительно бережной по отношению к ней, — заставляло её чувствовать, что он кардинально отличается от всех мужчин, которых она знала. И всё же… Эрза. Эрза его знала. Эрза его рекомендовала. А Эрза… Эрза никогда не ошибается. — Я… я не знаю, что и думать, — начала она осторожно, выбирая слова, но её тело, казалось, знало ответ куда лучше её разума: пульс стучал в висках, дыхание стало чаще и глубже, а кожа под его ладонью словно плавилась от невидимого жара. — Политика Фростгарда для меня, как и для многих, остаётся загадкой. До недавнего времени, полагаясь на свою уникальную магию и репутацию, они жили весьма изолированно, и, казалось, их это вполне устраивало. Но что-то явно изменилось в последние годы… — она слегка замешкалась, остро ощущая, как его большой палец почти невесомо, но настойчиво поглаживает тонкий шёлк её платья на талии, чуть выше изгиба бедра, отправляя всё новые и новые волны щекочущих мурашек вдоль позвоночника. — К тому же, меня сильно настораживают крайне противоречивые сведения, которые доходят до нашего двора. Я слышала совершенно разную информацию: то у их короля пятеро детей, то всего трое, а некоторые шёпотом говорят о шестерых наследниках… но принц Леон так уверенно утверждал, что он сейчас – единственный и прямой наследник престола. Это странно и… подозрительно. Она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями, но её внимание снова и снова приковывали его глаза – тёмно-синие, как глубокие воды полночного моря, они неотрывно следили за движением её губ. Это гипнотическое внимание заставило её неосознанно провести кончиком языка по своей нижней губе, и под его пристальным, чуть потемневшим взглядом этот простой, невинный жест вдруг приобрёл какой-то запретно-чувственный, вызывающий оттенок. — Я… я думаю, что брак… любой брак, а королевский – особенно, должен основываться на чём-то большем, чем просто стратегические выгоды и холодный политический расчёт, — произнесла она наконец, её голос упал до тихого, доверительного шёпота, словно онаверяла ему свою самую сокровенную, самую наивную тайну. — Я хочу… я мечтаю о том, что успела увидеть у своих родителей, до того, как мама… покинула нас. О том, о чём шепчутся придворные дамы поздно вечером за вышивкой, когда думают, что их никто не слышит. Я хочу… я хочу видеть в глазах своего мужа тот самый огонь, когда он смотрит на меня, — её голос стал хриплым от волнения, почти срываясь на полушёпот, — Но, боюсь, такие глупые, романтические мысли совершенно непозволительны для принцессы, обязанной думать о благе королевства. — Напротив, Ваше Высочество, — возразил Жерар мгновенно, и в его голосе прозвучало столько неожиданной страсти, столько неприкрытой, обжигающей жажды, что у Люси снова перехватило дыхание, а сердце пропустило удар, — я думаю, именно такие мысли… именно такие желания и делают из принцессы не просто правительницу, а настоящую женщину… и настоящую Королеву, ради которой мужчины готовы совершать подвиги. Или безумства. Их взгляды встретились и сплелись воедино, и на одно бесконечно долгое мгновение весь мир вокруг них перестал существовать: исчезли сияющий бальный зал, сотни гостей, мерцание свечей, даже тихая музыка – остались только они двое, и это невыносимо густое, тягучее, как растопленный мёд, напряжение между ними. Напряжение, обещающее запретную сладость, от которой может закружиться голова и подкоситься ноги. Его рука на её талии теперь казалась раскалённым клеймом, и она почти физически ощущала, как этот жар проникает сквозь тонкую ткань платья, метит её кожу, словно объявляя права, делает её… принадлежащей ему одному. Хотя бы на эти несколько мгновений танца. Музыка начала замедляться, мелодия подходила к своему логическому завершению, и Люси внезапно с острой тоской пожалела, что этот танец, этот разговор, эта сводящая с ума близость не могут длиться вечно. Рядом с этим мужчиной она впервые за долгое время чувствовала себя не просто принцессой, не функцией, не разменной монетой, а женщиной – живой, чувствующей, желанной. — Герцог… могу я задать вам ещё один вопрос? Немного… личный? — решилась она вдруг, не в силах отвести взгляд от его губ – твёрдых, чувственных, с едва заметной упрямой складкой в уголке, говорящей о несгибаемой силе характера и, возможно, о пережитой боли. — Разумеется, принцесса, — он слегка наклонил голову, и его тёплое дыхание снова коснулось её виска, обжигая нежную кожу и заставляя её живот сжаться в сладкой судороге нервного предвкушения. — Для вас… у меня почти нет секретов, — добавил он с лёгкой хрипотцой в голосе, которая заставила что-то внутри неё снова затрепетать и отозваться волной тепла. — Вы… Вы ведь знаете мою телохранительницу, леди Эрзу Скарлет? Его шаг на мгновение едва заметно сбился, стал чуть менее уверенным, а рука на её талии на долю секунды напряглась, пальцы чуть сильнее впились в шёлк, словно от внезапного укола застарелой боли. Лицо осталось почти непроницаемым, высеченным из камня, но что-то неуловимое промелькнуло в самой глубине его синих глаз – тень неизбывной тоски? Призрак застарелого сожаления? Люси не могла сказать наверняка, но внезапно ощутила странный, острый, совершенно неуместный укол ревности к женщине, которая была способна вызвать такую скрытую, но ощутимую бурю эмоций одним лишь упоминанием своего имени, пускай та самая женщина и была её самым дорогим и любимым человеком. — Когда-то знал, — ответил он наконец, и его слова были почти точной копией тех, что произнесла сама Эрза всего несколько часов назад. Голос его прозвучал глубже, медленнее, словно он тщательно взвешивал каждое слово, боясь сказать слишком много или не то. — Просто… она очень странно реагирует на ваше имя, — мягко продолжила Люси, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в его лице, за тем, как на мгновение плотнее сжались его губы, как почти неуловимо изменился оттенок его глаз, ставших ещё темнее. — И вы… вы смотрели на неё так… особенно, когда вошли сегодня в зал. Ваш взгляд… мне показалось, в нём была боль. И… что-то ещё. Жерар на мгновение замолчал, и в этом коротком молчании повисло столько невысказанного, столько скрытой истории, что Люси почти физически ощутила всю тяжесть его невидимых воспоминаний, его прошлого. — Вы поразительно наблюдательны, принцесса, — наконец произнёс он, и уголки его губ чуть приподнялись в подобии улыбки, которая, однако, совсем не коснулась его глаз. В ней было больше горечи, чем веселья. Его пальцы на её талии снова пришли в движение, переместившись на какой-то миллиметр ниже, туда, где изгиб её тела становился особенно женственным и чувствительным, и из груди Люси невольно вырвался тихий, судорожный, почти слышный вздох. Она моментально смутилась ещё больше, ощущая, как жар заливает не только шею и лицо, но и упругую грудь, которая теперь при каждом её вдохе почти касалась его твёрдой, мускулистой груди. Его взгляд на долю секунды скользнул по этому соблазнительному изгибу, оставляя за собой фантомный след обжигающего жара, и на мгновение в его глазах вспыхнуло откровенное, почти животное желание, которое он тут же мастерски скрыл под привычной маской вежливого аристократического интереса. — И всё же я отвечу вам так, — продолжил он, и его голос снова стал глубже, бархатистее, обволакивая её, словно тёплый шёлк, проникая под кожу. — Я не хочу, чтобы у вас возникло и тени подозрения во мне или моих намерениях. Некоторые связи, Ваше Высочество, невозможно разорвать окончательно ни временем, ни расстоянием, ни даже смертью, — его пальцы на её талии едва заметно дрогнули, словно от непроизвольного спазма, оставляя после себя на коже обжигающий след, который, казалось, проникал сквозь тончайшую ткань платья. — Иногда они остаются с нами навсегда, как шрамы, даже когда мы сознательно выбираем совершенно разные пути. Их движения в танце слились в единое, гипнотическое целое, словно их тела инстинктивно узнали друг друга, ведомые древней, неосознанной памятью. Жерар наклонился, его губы оказались так близко к её виску, что Люси почувствовала жар его дыхания на своей коже. — Не поймите меня превратно, Ваше Высочество. Речь не идет о какой-то романтической или неподобающей связи, — его голос понизился до бархатного шёпота, вибрирующего у самого её уха, посылая волну мурашек по всему телу. — Эрза... она всегда будет занимать особое место в моей истории. Кем бы она меня сейчас ни считала. Под её стальной рыцарской броней скрывается человек невероятной силы, несущий свои шрамы – и видимые, и те, что спрятаны глубоко внутри – с достоинством, которое вызывает восхищение. — Его рука, покоившаяся на её талии, совершила почти неощутимое движение вниз, большой палец лёг на изгиб её бедра, нарушая все мыслимые правила этикета. Это прикосновение было мимолетным, но обжигающим, словно клеймо. — Но сейчас… сейчас я держу в руках вас. Позвольте насладиться моментом и не вспоминать о прошлом. Тем более, если учесть вашу с ней близость, пологая она сама вам все расскажет. Люси замерла, боясь дышать, когда его палец медленно, почти лениво, погладил её сквозь шёлк платья. Острая, пульсирующая волна жара прокатилась по её телу, концентрируясь где-то внизу живота, заставляя внутренности сжаться в тугой, незнакомый узел. Она читала о подобных ощущениях в своих любимых романах, тайком пронесённых в спальню и спрятанных под подушкой. Героини трепетали, краснели, теряли дар речи… но ни одна книга, ни одна самая страстная строка не могли подготовить её к этому. К этой всепоглощающей, почти осязаемой реальности его прикосновения. — Откуда вам известно… о нас с Эрзой? О том, что мы близки? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, и предательски дрогнул на последнем слове. Самообладание, её верный щит, трещало по швам под его пристальным взглядом. — Я… наблюдал, — признался Жерар, и в его голосе проскользнула неожиданная резкость, а глаза на мгновение потемнели, словно грозовые тучи. — Когда вы танцевали с принцем Леоном. Я видел её лицо. Видел, как её пальцы сжимали эфес кинжала на поясе, когда рука этого… человека… опустилась на вашу талию слишком фамильярно. Думаю, если бы не её железная выдержка, она бы вмешалась, невзирая на ранг и последствиях. — Его собственная рука скользнула вверх по её спине, невесомо очерчивая каждый позвонок сквозь ткань, прежде чем снова вернуться на талию, но теперь чуть крепче, чуть более собственнически. — Принц Леон славится своей… настойчивостью. И полным пренебрежением к женскому «нет». Даже если это «нет» принцессы. Последние слова он произнёс с едва заметной, холодной угрозой, и Люси внезапно осознала пугающую истину: этот элегантный, безупречно вежливый аристократ обладал тёмной, опасной стороной. Он мог быть безжалостным, когда дело касалось защиты… — А сейчас… вы тоже чувствуете её… защиту? Её ауру? — Люси невольно бросила быстрый взгляд на толпу, пытаясь выхватить взглядом знакомую фигуру с алыми волосами. — На меня её аура не действует, — в его глазах мелькнул озорной, почти мальчишеский огонёк, а уголки губ дрогнули в намеке на дерзкую улыбку. — Возможно, потому, что я точно знаю: я никогда не причиню вам вреда. Сердце Люси споткнулось, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Его слова были смелыми, почти на грани фола, но сказанные этим низким, обволакивающим голосом. — Вы совершенно неотразимы сегодня, принцесса, — добавил он с обезоруживающей искренностью, и его взгляд медленно, почти осязаемо, скользнул к её губам, задерживаясь там на долю секунды дольше, чем позволяли приличия. Люси зарделась ещё сильнее, но улыбнулась, чувствуя себя героиней одного из тех романов, где мир рушится и строится заново от одного взгляда, одного прикосновения. Но ни одна книга не описывала тяжесть его ладони на её талии – уверенной, властной, безмолвно заявляющей права. — Благодарю за танец, принцесса. И за вашу откровенность, — Жерар склонился в изящном поклоне, в котором сквозила грация хищника. Его глаза впились в её, словно он пытался запомнить каждую черточку её лица, каждый изгиб тела под шёлком платья. — Смею надеяться, это не последний наш разговор. Мне бы очень хотелось… продолжить его. Возможно, позже, когда луна осветит дворцовый сад? Там будет тише. Это было вежливое светское предложение, но интонация, взгляд, лёгкая усмешка в уголке губ – всё говорило о другом. Это было приглашение. — Это я вас благодарю, герцог, — ответила она, с удивлением слыша собственный голос – ровный, чуть томный, словно принадлежащий не ей, а какой-то другой, искушённой женщине из её фантазий. — За… интересную беседу. И за новые ощущения. Он отошёл, но его прощальный взгляд, задержавшийся на изгибе её шеи, оставил на коже фантомное прикосновение, от которого её снова бросило в жар. В ту же секунду рядом, словно тень, материализовалась Эрза. Её способность появляться из воздуха всегда поражала Люси. — Ваше Высочество? С вами всё в порядке? — голос Эрзы был подчёркнуто нейтральным, но Люси, знавшая её как никто другой, уловила за этой маской стальное напряжение и плохо скрытую тревогу. — Вы кажетесь… взволнованной. — Да. Да, всё хорошо, — Люси постаралась придать лицу безмятежное выражение, пытаясь унять внутреннюю дрожь, оставшуюся после танца. — Герцог… оказался весьма галантным кавалером. И интересным собеседником. Эрза промолчала, но её взгляд непроизвольно метнулся через бальный зал, выискивая в толпе высокую фигуру с синими волосами. В этом мимолётном, почти неуловимом взгляде Люси прочитала больше, чем за все годы их дружбы: застарелую, глубоко спрятанную боль, обиду и, возможно… тень того самого грешного, опасного пламени, которое только что зажглось в её собственной душе. — Эрза, — тихо позвала Люси, всё ещё находясь под впечатлением от собственных эмоций и от этого короткого, но такого красноречивого взгляда подруги, — может быть, ты хочешь… поговорить с ним? — Нет, — отрезала Эрза слишком резко, но тут же смягчилась, вспомнив о своём долге. — Моя задача – быть рядом с вами, Ваше Высочество. Особенно сейчас. Принц Леон… — Она не договорила, но её взгляд, устремлённый на приближающегося к ним светловолосого принца, был красноречивее любых слов. Он смотрел на Люси с откровенно собственническим выражением, от которого у Эрзы сжались кулаки. Люси хотела что-то возразить, сказать, что справится сама, но в этот момент к ним подошёл её отец, король Джуд. Его лицо было непроницаемо, но в глазах плескалось плохо скрываемое раздражение. Предчувствие чего-то неприятного мгновенно охладило пыл, оставшийся после танца с Жераром. — Люси, — голос короля был ровным, но в нём звучала сталь, — принц Леон желает продолжить танец с тобой. Не заставляй нашего высокого гостя ждать. Это невежливо. «Как мелочно! Поспешил искать заступничества у отца, точно обиженный ребенок!» — зло подумала Люси, но на губах расцвела самая милая и послушная из её улыбок. — Да, отец, конечно, — покорно ответила она. Но когда король отвернулся, она успела обменяться быстрым, полным скрытого смысла взглядом с Эрзой. А затем её глаза сами собой нашли в толпе синеволосого герцога. Он не сводил с неё глаз. И в этом долгом, пристальном взгляде было столько обещания, столько тайны и столько неприкрытого, обжигающего интереса, что Люси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей предстояло танцевать с принцем, улыбаться и играть свою роль. Но где-то глубоко внутри уже зародился опасный росток надежды – надежды на то, что её собственная история может пойти по совершенно иному сценарию. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Закончила вторую часть второй главы. 3-ая часть будет 5-ого мая, она и завершит пролог, не буду с ним долго затягивать. Решила описать чувства Люси во все подробностях, поэмоциональнее, далее раскрою это, но ещё это из-за того, что до романтического взаимодействия между осн. парочками ещё явно не скоро, не говоря уже о сценах другого характера, поэтому решила ловить момент от всего. Напиши, пожалуйста, как вам такое?