Рыцарь и дракон

Ярость, холодная и острая, как отточенное лезвие её собственного меча, все еще обжигала вены Эрзы, когда она, не тратя драгоценных секунд, стремительно неслась по гулким дворцовым коридорам. Каждый её шаг отдавался звонким эхом, вторя бешеному, паническому стуку её собственного сердца. Она летела, словно выпущенная стрела, игнорируя испуганно-удивленные взгляды немногочисленной прислуги, посмевшей высунуть носы из своих укрытий после недавнего, невообразимого хаоса. В голове, словно набат, билась одна-единственная мысль, вытеснившая все страхи, всю боль от собственной беспомощности: Люси. Она ворвалась в личные покои короля Джуда без стука, без доклада, заставив двух оцепеневших гвардейцев у массивных дубовых дверей отшатнуться, словно от призрака. Король, бледный, с лицом, за одну ночь постаревшим на десяток лет, осунувшимся и пергаментным, мерил шагами свой просторный кабинет, судорожно заложив руки за спину. Воздух был тяжел и спёрт – от запаха пролитого на дорогой ковер вина, от аромата потухших свечей и невысказанного, липкого страха, который, казалось, можно было потрогать руками. При виде Эрзы, растрепанной, побитой. с горящими глазами и пятном на мундире, он замер. На его лице отразилась сложная, уродливая гамма чувств: от привычного гнева на подобное дерзкое вторжение до плохо скрываемой, почти животной паники. — Ваше Величество, — голос Эрзы был тверд, как закаленная в боях сталь, но в нем слышались предательски дрожащие, едва сдерживаемые нотки отчаяния, — я требую немедленно снарядить лучший поисковый отряд! Мы должны найти принцессу Люси! Каждая минута промедления… каждая секунда может стать для нее последней! — Требуешь? — Джуд Хартфилия резко развернулся, его обычно холодные, расчетливые глаза сузились до едва заметных щелочек, в которых плескалась ярость. Страх за репутацию короны, за шаткое политическое равновесие, которое могло рухнуть в одночасье из-за этого невероятного, чудовищного, почти сказочного происшествия, отчаянно боролся в нем с остатками отцовских чувств. Чувств, которые, как Эрзе всегда казалось, давно были погребены под толстым, непробиваемым слоем государственного прагматизма и холодной расчетливости. — Ты, ее личный рыцарь, ее тень, ее хваленая защитница, позволила этому случиться! Дракон! Дракон, Скарлет, похитил мою дочь, наследницу Фиора, из-под твоего носа, из моего собственного, неприступного дворца! Народ в панике, по городу ползут чудовищные слухи, шепчутся о древних проклятиях, о каре небесной, о конце времен! А ты… ты смеешь здесь что-то требовать? Слова короля хлестнули Эрзу наотмашь, сильнее любой пощечины. Да, это была и ее вина. Ее чудовищный, непростительный промах. Она должна была защитить. Должна была предвидеть. Должна была умереть, но не допустить… Но сейчас самобичевание, погружение в эту вязкую трясину вины было непозволительной, преступной роскошью. Люси была там, в когтях чудовища, и каждая секунда промедления играла против нее. — Это не отменяет того факта, что принцесса находится в смертельной опасности, — отрезала Эрза, заставляя себя смотреть прямо в разъяренное лицо короля, стараясь не обращать внимания на обвинения, которые и так, без его слов, жгли ее изнутри неугасимым огнем. — Мы не знаем, куда это существо ее унесло, что оно… что оно собирается с ней сделать… — Вот именно! — перебил Джуд, его голос сорвался на почти истеричный крик, обнажая глубину его страха и растерянности. — Мы ничего не знаем! Куда ты предлагаешь отправить отряд? В какую из четырех сторон света? Блуждать по лесам и горам наугад, пока они не станут кормом для диких зверей или… или для этого дракона? Это безумие! Любая военная операция без точных разведданных, без малейшего понятия о противнике – это верное, бессмысленное самоубийство для моих лучших солдат! И, возможно, прямой повод для войны, если этот дракон окажется не просто диким, обезумевшим зверем из древних легенд, а… а посланником какой-то враждебной силы! А судя по тому, что его не устроила какая-нибудь крестьянка из ближайшей деревни, а понадобилась именно принцесса Фиора, так оно и есть! Ты хоть представляешь себе политические последствия, Скарлет? Весь мир узнает, что Фиор беззащитен, что его правитель не способен уберечь даже собственную дочь! Эрза смотрела на короля, и ледяное, горькое понимание медленно сжимало ее сердце в тугой, болезненный узел. Люси. Его дочь. Для него она всегда была в первую очередь ценным активом, разменной монетой в политических играх, наследницей, которую нужно выгодно выдать замуж. Не живой, дышащей девушкой, его ребенком, нуждающейся в спасении любой, абсолютно любой ценой. Сейчас он больше боялся за свою корону, за свою власть, чем за жизнь Люси. И эта мысль была отвратительна. — Я дала клятву защищать принцессу Люси, Ваше Величество, — тихо, но с непоколебимой, стальной уверенностью произнесла она. В ее голосе больше не было ни отчаяния, ни мольбы – только холодная, как лед северных морей, решимость. — И я ее сдержу. С вашей помощью или без нее. Она резко развернулась, не дожидаясь ответа, который и так знала наперед. Король что-то гневно крикнул ей вслед. Кажется, он не приказывал остановиться, нет, на это у него, видимо, не хватило духу – он лишь выплескивал свою беспомощную ярость. Возможно, он понимал, что эта девушка, этот фанатично преданный его дочери рыцарь, останется единственной, кто не опустит руки. Но его слова тонули в шуме крови, стучавшей в висках Эрзы, в реве ее собственного отчаяния и решимости. Сейчас не было времени на споры с человеком, который ценил холодный блеск короны выше теплой, живой крови собственной дочери, но она была благодарна хотя бы за то, что он позволил ей сегодняшнюю дерзость. Ее путь лежал в дворцовый лазарет. Воздух здесь был густо пропитан специфическими запахами целебных трав, свернувшейся крови и едких обеззараживающих растворов, от которых першило в горле. В одной из небольших, аскетично обставленных палат, на простой, застеленной грубым льном койке, лежал герцог Жерар Фернандес. Его обычно смуглое лицо было бледным, почти восковым, на высоком лбу выступила мелкая испарина, а правая рука, от плеча до запястья, была скрыта под толстым слоем повязок, сквозь которые проступали бурые пятна. Он был заметно слаб, но в сознании. Его темно-синие, почти чернильные глаза, обычно полные холодной уверенности и легкой, едва уловимой аристократической насмешки, сейчас смотрели на вошедшую Эрзу с неподдельной тревогой и… чем-то еще. Чем-то глубоко спрятанным, что она не успела, да и не пыталась расшифровать. — Эрза… — прошептал он, голос был хриплым и слабым. Герцог попытался приподняться на локтях, но тут же болезненно скривился и откинулся на подушки. — Лежите, герцог, — голос Эрзы невольно смягчился. Несмотря на их сложное, запутанное прошлое, на ту занозу, что много лет саднила в ее сердце, сейчас он был единственным, кто без колебаний бросился на защиту Люси. Единственным, кто пострадал, пытаясь это сделать. И это вызывало в ней невольное уважение. — Как вы себя чувствуете? — Жить буду, спасибо королевским искусным лекарям, — криво усмехнулся он, но усмешка вышла жалкой. — Хотя эта тварь… она невероятно сильна. И быстра. Я никогда… никогда не видел ничего подобного. Словно кошмар из древних преданий ожил. Люси… он унес ее… — Я найду ее, — твердо, отчеканивая каждое слово, сказала Эрза. В ее голосе не было и тени сомнения, только несокрушимая, почти пугающая решимость. Она смотрела на Жерара, и ей на мгновение показалось, что он сейчас единственный во всем этом проклятом дворце, кто понимает ее, кто разделяет ее отчаяние и готовность действовать. Жерар внимательно, изучающе посмотрел на нее, и в его потемневшем от боли взгляде промелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с глубокой, искренней печалью. Он медленно, превозмогая острую боль, потянулся свободной левой рукой к небольшому, потертому кожаному мешочку, лежавшему на прикроватном столике рядом с кувшином воды. — Хотел бы я отправиться с тобой… — его голос прервался тяжелым вздохом, — но лекари категоричны. Сказали, если я хочу в будущем еще послужить короне… и не остаться калекой, я должен лежать и не рыпаться. Возьми это, — он с усилием протянул ей старинный, потускневший от времени компас из темного, почти черного металла. На его крышке были выгравированы странные, незнакомые ей символы, похожие на затейливую вязь древних рун. — Это фамильная реликвия. Говорят, он указывает на сильные всплески магии. В наше время, когда магия стала такой редкостью, почти исчезающим искусством, он казался мне бесполезной безделушкой… Но дракон… от него должна исходить такая мощь, такая древняя, первозданная магия… Возможно, он поможет тебе найти след этого существа. Он реагирует на остаточную энергию или на сам источник. Честно говоря, я не знаю точно, как он работает, не было случая проверить в деле, но… это лучше, чем ничего. Эрза осторожно, почти благоговейно взяла компас. Он был холодным и неожиданно тяжелым для своего размера. Стрелка на нем чуть заметно подрагивала, словно была живой, реагируя на что-то невидимое в этом мире. — Спасибо, Жерар, — искренне, от всего сердца поблагодарила она. Этот жест, эта неожиданная, бескорыстная помощь от человека, которого она когда-то тайно считала причиной своих самых горьких страданий и разочарований, тронул ее до глубины души. Возможно, она слишком долго и слишком сильно таила на него обиду в нем. Или, возможно, люди действительно меняются перед лицом общей беды, показывая свои лучшие, скрытые стороны. — Прошу, как только найдешь ее… если сможешь… отправь мне весточку. Любым способом, — его голос стал тише, в нем появились почти умоляющие нотки. — Я бы отправил с тобой своих людей, лучших воинов, но боюсь, так мы только привлечем излишнее внимание и можем навредить Люси еще больше. Но если тебе понадобится помощь в ее освобождении, если потребуется сила, ресурсы – все, что угодно – дай мне знать. Я буду готов. И… если каким-то чудом ты сама ее освободишь, все равно сообщи. Я попрошу, чтобы мои люди все организовали так, чтобы никто подозрительный не покинул пределы страны, и чтобы чужеземные шпионы не разнесли эту историю по всем королевствам. Этот дракон… он вел себя слишком разумно для простого зверя. Кто знает, возможно, он кому-то подчиняется, и этот кто-то сейчас пытается отвести от себя подозрения. — Жерар замолчал, его взгляд задержался на ее лице на одно мгновение дольше, чем требовала простая вежливость. В глубине его глаз мелькнула какая-то застарелая боль. — Прошу… верни м… Люси. И… береги себя, Эрза. Ты нужна ей. Кивнув, стараясь не выдать волнения, охватившего ее от его последних слов, Эрза вышла из лазарета. Времени было в обрез. Каждая минута, потраченная здесь, во дворце, отдаляла ее от Люси. Она старалась не думать, гнала прочь непрошеные воспоминания, тупую боль в груди, которая грозила парализовать волю. Сейчас нельзя было поддаваться эмоциям. Только холодный расчет и несокрушимая воля. Она быстро, почти бегом, вернулась в свои скромные покои, смежные с роскошными апартаментами принцессы. Место, которое еще вчера казалось ей надежным и уютным, теперь вызывало лишь тоску. Больше не было места рыцарской чести в сверкающих доспехах и придворному этикету с его удушающими условностями. Ее выбор пал на практичную, видавшую виды походную одежду, хранившуюся в старом сундуке: прочные кожаные штаны, вытертые на коленях, простую льняную рубаху, поверх которой она с привычным усилием натянула свою верную стальную кирасу. Не парадный доспех, а боевой, тот самый, что не раз спасал ей жизнь на полях былых сражений, испещренный мелкими царапинами и вмятинами – каждая со своей историей. Ее любимый, идеально сбалансированный серебристый меч, подарок от старого оружейника еще со времен академии, занял привычное место на потертом кожаном поясе. В небольшой, но вместительный заплечный мешок отправились кремень и огниво, фляга со свежей водой, несколько полосок вяленого мяса и краюха черствого хлеба – скудный запас, но на первое время должно хватить. И, конечно, тот самый странный кинжал. Эрза нашла его несколько лет назад у убитого ею вражеского солдата, командира какого-то культистского отряда, с которым ей пришлось столкнуться во время одной из пограничных стычек. Кинжал показался ей необычным, древним, и она, недолго думая, оставила его себе как трофей, почти забыв о нем до недавнего времени А потом, заняв свою нынешнюю должность личного рыцаря принцессы, она решила показать его самому любознательному человеку, которого знала, – Люси. Та весьма умело прятала свой острый ум и тягу к знаниям за милым образом очаровательной, слегка легкомысленной принцессы и обезоруживающей, блестящей улыбкой, показывая свою истинную натуру лишь Эрзе. Эрза долго не решалась показывать находку, зная неуемную увлеченность подруги всем магическим и древним, но пару месяцев назад, после особенно тяжелой ссоры Люси с отцом, когда принцесса была подавлена, Эрза вспомнила о кинжале и решила отдать его подруге, чтобы хоть как-то ее отвлечь и поднять настроение. Воспоминание накатило внезапно, остро, почти болезненно. *** Они сидели на полу в огромной королевской библиотеке, окруженные горами пыльных фолиантов и древних свитков. Люси, подперев подбородок кулачком, с горящими от возбуждения глазами рассматривала тусклый клинок. — Смотри, Эрза, — взволнованно шептала она, ее пальцы осторожно скользили по металлу, обводя выгравированные на нем руны, — эти символы… Я почти уверена, что видела нечто похожее в «Трактате о забытых формах магии и контрартефактах». Помнишь, та огромная книга в кожаном переплете, которую я едва смогла стащить с верхней полки? Эрза кивнула, с улыбкой наблюдая за энтузиазмом подруги. В такие моменты Люси преображалась, ее лицо озарялось внутренним светом, и она забывала о своей «золотой клетке» и тяготах дворцовой жизни. — Без понятия, что это за конкретные символы, — продолжала Люси, нахмурив изящные брови, — слишком древняя вязь, многие значения утеряны. Но вот эти, посмотри, – она ткнула пальчиком в несколько знаков у основания рукояти, – их можно приблизительно перевести. Мне кажется… мне кажется, этот кинжал был создан… для поглощения или разрушения темных, связывающих чар. Возможно, для борьбы с какими-то особо опасными проклятиями или для того, чтобы лишать силы темных магов. Она вздохнула, и в ее голосе послышалось разочарование. — Жаль, что сейчас это почти бесполезно. Магия в мире так угасла, а настоящих темных колдунов, таких, о которых пишут в легендах, и след простыл… Наверное, их всех истребили как раз вот такими штуками. — Ну и хорошо, что простыл, — практично заметила Эрза, пожимая плечами. — Меньше проблем. Хотя… интересно, как эта штука вообще уцелела до наших дней. — Ну да, наверное, ты права, — Люси невесело улыбнулась. — Но представь, сколько знаний, сколько тайн кануло в Лету вместе с той магией… Эх, — она снова посмотрела на кинжал, — скорее всего, раз он создан для разрушения чар и проклятий, его на всякий случай и оставили. Но если судить по описаниям других артефактов, которые нужно постоянно подпитывать магической энергией, чтобы они работали… этот кинжал, вероятно, сейчас практически бесполезен. Вряд ли он прямо вот так возьмет и разрушит какие-то мощные чары. Может, это теперь вообще просто кусок красиво обработанного металла, не более. — Возможно, — согласилась Эрза, хотя в глубине души ей хотелось верить, что в этой древней вещице все еще таится какая-то сила. — Эх… вот бы найти больше информации о нем… Может, в архивах тайной канцелярии что-то есть.. *** Тогда это казалось лишь интересной исторической загадкой, еще одной темой для их совместных исследований и мечтаний. Сейчас этот кинжал, холодный и гладкий в ее ладони, ощущался иначе. Он стал символом их общей с Люси веры в знания, в силу древности. Эрза решительно закрепила его на поясе рядом с мечом. Может быть, хоть какая-то толика его былой силы все же осталась в этом металле. Может быть, он еще сослужит ей службу. Прежде чем покинуть дворец, который из дома превратился в место ее самого большого провала и боли, Эрза на мгновение задержалась у двери в покои Люси. Рука сама потянулась к резной ручке, но она ее отдернула. Сердце сжалось от острого, пронзительного укола тоски. Она вспомнила, как совсем недавно, всего несколько дней назад, они сидели здесь, в уютной гостиной Люси, залитой теплым светом вечернего солнца. Люси, смеясь, рассказывала ей о своих тайных мечтах – не о прекрасных принцах на белых конях и пышных балах, которые так занимали умы других придворных девиц, а о настоящих, захватывающих дух приключениях, о дальних странах, о возможности самой выбирать свою судьбу, а не следовать предначертанному отцом пути. «Знаешь, Эрза, — говорила тогда Люси, ее ясные, цвета горячего шоколада глаза смотрели на подругу с такой искренностью и теплом, что у Эрзы перехватывало дыхание, — мне иногда кажется, что ты единственная во всем этом огромном мире, кто понимает меня по-настоящему. Не принцессу Люси Хартфилию, а просто Люси. Ты моя сестра, Эрза. Не по крови, но по духу. И я так благодарна судьбе, что ты у меня есть». Это воспоминание, такое живое, такое яркое и пронзительное, обожгло ее новой, яростной волной решимости. Она не подведет Люси. Она не имеет права. Она вернет свою названную сестру, чего бы ей это ни стоило. Покинуть столицу незамеченной оказалось на удивление проще, чем она предполагала. В городе все еще царила суматоха и паника, стража была дезориентирована и больше занималась успокоением перепуганных горожан, чем патрулированием выходов, а внимание обывателей было целиком и полностью приковано к невероятным слухам и домыслам о драконьем нападении. Эрза выбрала те городские ворота, что вели на север – именно в том направлении, по сбивчивым рассказам немногих уцелевших и сохранивших рассудок свидетелей с проклятого бала, улетело чудовище. Окраины столицы встретили ее гнетущей тишиной и запустением. Многие крестьяне и ремесленники, жившие здесь, в небольших лачугах и домишках, попрятались в погребах или спешно бежали вглубь города, ища призрачной защиты за его высокими каменными стенами. Тех немногих, кого Эрзе удалось разыскать и разговорить, все еще трясло от пережитого ужаса. Их рассказы были сбивчивыми, путаными, полными суеверного страха перед древним злом, но все они, как один, сходились в одном: огромное, крылатое алое чудовище, изрыгающее пламя, похожее на саму преисподнюю, унеслось на север, оставляя за собой тошнотворный запах серы и гари. Эрза шла быстрым, размеренным шагом, внимательно изучая землю под ногами, каждый сломанный сучок, каждую примятую травинку, прислушиваясь к малейшему шороху в придорожных кустах, используя все свои навыки следопыта, отточенные годами суровой военной службы и бесчисленными учебными тревогами. Ее собранная, почти хищная фигура, военная выправка и стальная, холодная решимость во взгляде резко контрастировали с паникой и отчаянием, царившими вокруг. Она была одна. Одна против неизвестности, против могущественного, древнего врага, о котором не знала почти ничего, кроме того, что он похитил самое дорогое, что у нее было. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в густые багряные и огненно-оранжевые тона, так пугающе похожие на цвет чешуи того проклятого дракона. Усталость давала о себе знать – бессонная, полная кошмаров ночь, чудовищное по напряжению утро, многочасовой напряженный путь без отдыха и еды. Эрза присела на ствол поваленного бурей дерева, чтобы перевести дух и свериться с компасом Жерара. Стрелка из темного металла, постоянно заметно подрагивая, тем не менее, упорно указывала на север. Спустя пару дней пути в поисках улик, Эрзе наконец улыбнулась удача. Внезапно ее взгляд зацепился за что-то необычное на земле, всего в нескольких шагах от нее, чуть в стороне от тропы. Огромный, оплавленный, почти идеально круглый участок травы и кустарника, словно здесь на одно короткое мгновение коснулось само пекло, оставив свой жуткий автограф. Земля под выжженным пятном была еще теплой на ощупь, даже сквозь толстые подошвы ее походных сапог. Сердце Эрзы забилось чаще, гулко ударяя в ребра, словно пойманная птица. Это был он. След Дракона. Титания резко поднялась, ее усталость словно рукой сняло. Холодная, яростная решимость вновь наполнила каждую клеточку ее тела, заставив кровь быстрее бежать по жилам. Она посмотрела на север, туда, где за плотной стеной деревьев, в сгущающихся сумерках, скрывался ее враг и ее подруга. Путь будет долгим и немыслимо опасным, она это знала, она это чувствовала каждой фиброй своей души. Но теперь у нее была цель, был четкий след. И была несокрушимая, почти безумная вера в то, что она найдет Люси. Что она вернет ее. Крепче сжимая в руке знакомую до последней выщербинки рукоять своего верного меча, Эрза Скарлет, рыцарь без страха и почти без упрека, шагнула в сгущающиеся, враждебные сумерки леса. Погоня только начиналась.