жажда делать зло

белые хризантемы. они повсюду — душат своим ароматом, расползаются по полу, алтарю, гробу. тот, кто решил, что хризантемы пахнут мёдом, никогда не терял близких. хризантемы пахнут трупом. разложением и горечью. они и сами разлагаются под палящим солнцем, которое режет глаза и уводит все тени в сплошное чёрное пятно. из-за жёсткого света ощущение, что ин хо не в поминальном зале, а в реанимации — где она и умерла. он чувствует, как капли пота сползают по раскалённому позвоночнику. наверное, ин хо следовало бы плакать. убиваться. грозить врачам. рыдать. биться головой об пол. хоть что-то. ин хо стоит на коленях, как того требуют правила, но не чувствует ничего. внутри только пепел. он смотрит на фотографию жены на алтаре. она улыбается, как всегда улыбалась ему раньше. как больше никогда бы не улыбнулась ему, узнав, что стало ценой её выздоровления. второй фотографии нет. у ребёнка нет ничего. он ещё не успел родиться — и уже не успеет. ин хо в мыслях поправляет себя: не он, а она. оказывается, у них должна была быть дочка. каждый вздох даётся с трудом — хризантемы и благовония вокруг делают летний зной ещё более невыносимым, чем прежде. хочется снять с себя пиджак и траурную повязку и вдохнуть — но нельзя. ин хо наклоняется, касается лбом пола трижды. прощание. благодарность. обещание помнить. — что теперь? ​​— ин хо обращается в пустоту; к густому воздуху вокруг. он делал всё это, чтобы помочь жене и ребенку. теперь он остался один. губа всё ещё противно болит — ин хо разбил её в перепалке с братом. тот всё так же считает, что ин хо брал взятки. пусть. пусть хотя бы кто-то в его семье ещё сможет бить, кричать или плакать. пусть эта церемония для них что-то значит. ин хо остаётся лишь утопать в жаре. кровь на губе напоминает про драку. ин хо кажется, что он чувствует запах сигарет — хотя знает, что ки хуна здесь не может быть.

***

воняет сырой плесенью. ки хун задыхается: плесенью и безысходностью. безысходность забирается внутрь; чешет кости и мышцы. такое на вкус отчаяние: вонь и жуки под кожей. раз: темнота. он гниёт в ней, как погребённый заживо. два: яркая вспышка. розовый неон бьёт по глазам, царапает мозг ржавыми гвоздями. раз: pink. два: темнота и гниль. раз: pink. два: темнота и гниль. повторить сорок пять миллиардов шестьсот миллионов раз. неоновая вспышка выхватывает бутылки на полу; уже двенадцать. тринадцатая — в руках. ки хун делает глоток соджу и жмурится — жжётся хуже, чем желудочный сок. кап — соджу с подбородка. кап — слюна с желчью. кап — кровь с предплечья. жизнь без игр теряет смысл; становится совсем поганой. приходится придумывать игры самому. всё началось с уха. тогда ки хун, прячась в туалете метро, впервые надрезал мягкую кожу — между черепом и ушной раковиной. его сводило паранойей до тошноты: там жучок. надо доставать. хрясь. конечно, маячок за ухом давно не работал. сон ки хун, ты сраный ведущий. ты, блять, сам отключил его пять лет назад. но нож не останавливался; скользил в свежем порезе: топил ки хуна ложной надеждой — может, кто-то следит за ним. может, он не один. с тех пор, как нож не нашёл жучок, ки хун стал искать новые способы вытащить из себя невидимых жуков: из рук, из груди, из мозга. боль переписывает правила; теперь его игрой становится выживание между вспышек неона. первый надрез — всегда самый сложный. кожа сопротивляется. расступается неохотно. но ки хун знает, как давить: нежно, почти ласково — пока кожа распадается на волокна. кровь появляется не сразу: будто кожа задерживает дыхание. потом — алеет; приносит с собой долгожданный глоток жизни в мёртвое тело. ки хун смотрит на себя со стороны; будто это происходит не с ним. смотрит, как нож двигается сам собой. ни страха, ни сопротивления. только лёгкое удивление: так вот как выглядит живое. боль приходит волнами. сначала: острая вспышка; сжимает зубы до боли. потом: тупая пульсация; толкает кровь по венам, и кровь — наружу. вторая игра: вырежи цифры. 1-3-2. в дрожащей руке нож танцует как бешеный. получается «7», «S», клякса — он снова проигрывает. когда боль тускнеет, ки хун перевязывает раны грязными тряпками. кровь останавливается; но на её место приходит инфекция. приводит с собой температуру, бред и дрожь. иногда — рядом на кровать садится человек в забрызганной кровью парадной рубашке. жмётся щекой к холодной ладони: «я останусь». тогда приходится выбивать его из себя; долбить ножом до кости, до хруста мышц, — чтобы боль вернула в реальность, где никого нет. перед отключением — финальный раунд. касаясь порезов и шрамов, повторить «сто тридцать два» ровно сто тридцать два раза. до начала игр ещё год.

***

ин хо снова открывает глаза. снова смерть не захотела приходить к нему. сколько времени уже прошло? месяц? полгода? больше? хочется обратно провалиться в сон. нездоровый сон — самое близкое к смерти, что он может себе позволить. чувства выключили в день похорон и забыли включить обратно. голод не чувствуется — можно выживать на лапше и напоминаниях от матери. дискомфорт не чувствуется — тёмная комната в общежитии с голым матрасом без простыни стала новым домом. запахи тоже не чувствуются — иначе ин хо знал бы, что он пахнет смесью пота, плесени и отчаяния. ин хо проверяет телефон — скорее по привычке, чтобы близкие не переживали, жив ли он ещё. чтобы близкие не догадывались, что он уже давно не жив. и смотрит на дату на экране. уже год. на кладбище в таком виде нельзя идти — она бы не хотела. она не хотела бы видеть так много из того, что он сделал. наверное, хорошо, что уже не увидит. наверное, смерть в больнице гуманнее жизни с ним. эти мысли сопровождают его всё время. хотелось бы ин хо, чтобы они выключились вместе с чувствами — но он никогда не бывает один, без навязчивых мыслей и чувства вины. холодный душ должен был привести его в чувство, а бритва — убрать щетину и сожаления. не вышло. ин хо собирает остатки сил, чтобы сходить в парикмахерскую — кажется, в последний раз он был там зимой: джун хо вытолкал его туда чуть ли не силой. хотел, чтобы отпраздновали рождество всей семьёй: джун хо, его мама и труп рядом с ними. получилось не очень. на кладбище ин хо чувствует себя более живым. идёт мимо рядов могил, не останавливаясь, пока не находит нужную. за год фотография немного выцвела под палящим солнцем. жена всё так же улыбается ему — теперь сквозь белёсую дымку. ин хо вымученно улыбается в ответ и заменяет букет на могиле на свежий. — прости, — говорит он, касаясь холодного камня, — наверное, я был отвратительным мужем. он смотрит мимо плиты, сквозь деревья, растущие рядом, и усмехается. — может, и правда стоило тогда остаться. эта мысль щёлкает внутри, как зажигалка. разливает тепло по всему телу. может, и правда стоило остаться. может, ин хо ещё есть ради кого жить. может, у ин хо ещё есть кто-то, кто его примет. после всего. может, стоит хотя бы попытаться.

***

ин хо перебирает все возможные открытые источники: ки хуна нет ни в списках инвесторов, ни в списках акционеров. никаких упоминаний в новостях. никаких соцсетей. иногда ин хо сомневается, назвал ли ки хун своё настоящее имя. наверное, нет. но стоит хотя бы попытаться. искать человека, не зная фамилию, не имея на руках ни фотографии, ни полицейского значка — сложная задача. если не получается найти по открытым источникам онлайн — приходится идти в архивы и библиотеки. ин хо проводит там почти месяц, возвращаясь домой только под закрытие. и наконец находит газетную статью с упоминанием его имени: сон ки хун. первая сборочная бригада. ведущий игр, работающий на автомобильном заводе? не сходится. но лучше перепроверить. вдруг сон ки хун из статьи про забастовку и есть ки хун. вдруг ведущий ему не соврал. у ин хо нет доступа ни к полицейским базам данных, ни к информации о недвижимости. но полицейское прошлое никуда не исчезает. у него есть план, куда копать. сколько в сеуле больниц и госпиталей? триста? четыреста? а сколько у него миллиардов? достаточно, чтобы подкупить всех на ресепшене и получить нужные данные. его обвиняли в том, что он берёт взятки — но они ошиблись. он их даёт. в обмен на информацию, конечно.

***

упоминание ки хуна в записях находится не сразу. он или самый здоровый человек на свете, или лечится не в корее. с его деньгами — наверное, второй вариант. но упоминание всё-таки находится. сон ки хун — контактное лицо для некой о маль сун. ближайший родственник. судя по возрасту — сын. теперь у ин хо есть адрес. даже если он идёт по ложному следу — лучше перепроверить и знать наверняка.

***

от бангхак-дона до силлим-дона 30 километров. на машине — 24 минуты. на метро — 48 минут с одной пересадкой. до ин хо — выворачивающая наизнанку бесконечность. на обветшалую стену с облезшими обоями ки хун вешает карту сеула. обводит оба района в параноидальной одержимости. два круга в силлим-доне: общежитие «crossroads-7» и мини-маркет «miji-24». больше ин хо никуда не ходит. от мотеля ки хуна до общежития ин хо — красная линия. она разъедает карту: похожа на один из бесконечных шрамов на левом предплечье. каждый день: разблокировать телефон. проверить маячок. не дышать, пока точка на экране не мигнёт. повторить. за точкой — игрок 132. сигнал маячка бьётся в такт пульса. команда слежки не задаёт вопросов. задача простая: присылать пару фото конкретного человека ровно раз в неделю. это сложно, когда цель почти не выходит из дома: но за деньги, которые платит ки хун, они делают — почти — невозможное. ки хун заполняет галерею смартфона в исступлённой панике. вот ин хо идёт из минимаркета. вот ин хо мелькает темным силуэтом в окне. вот едет в метро со свежей ссадиной на губе. вот — приносит цветы на кладбище. даже сейчас ки хун завидует суке. она сдохла — а хван ин хо всё равно выбирает её. раз в месяц ки хун идёт на сделку сам с собой: позволяет себе сесть в потрёпанную машину. нельзя привлекать лишнее внимание; поэтому личные поездки — роскошь. перед ними он зачёркивает дни в календаре. в такие дни он стоит у общежития по нескольку часов. хватает, чтобы выкурить три пачки сигарет. он обещал ка ён бросить курить: извини, ка ён, твой папа давно умер. несколько пачек уже не повредят покойнику. хороший день — это когда тень в пятом окне слева. тень без лица. тень, которая может быть кем угодно. ки хун фотографирует тень. добавляет в галерею между «ин хо с синяком» и «ин хо с пакетом лапши». потом маячок сходит с ума. в дрожащей лихорадке дёргается по карте: от одного района к другому. ки хун отмечает каждую точку: соединишь их все — и маршруты сложатся на карте лицом ин хо. конец августа — библиотеки. сентябрь — больницы. ки хун не понимает, какого чёрта он делает; и больше всего на свете хочет понять, чем ин хо пытается заполнять себя изнутри. начало октября — сан мун-дон. сан мун-дон? грёбаный сан мун-дон? ки хун не помнит, как садится в машину. как вжимает педали, как визжат колёса по асфальту. резина рвётся от резких манёвров — неважно. штраф за превышение скорости — неважно. ин хо в сан мун-доне. ин хо в сан мун-доне. ин хо в сан мун-доне. вот, что важно. от бангхак-дона до сан мун-дона полтора километра. на машине — две минуты. бесконечность, разделяющая их, начинает схлопываться.

***

ин хо идёт по переулку сан мун-дона, не зная, что искать и как узнать больше. этот район совсем не похож на то, что он себе представлял. вместо неоновых вывесок и высоких зданий — запахи солений и рыбы. — извините, — он обращается к продавщице в переулке, — не подскажете, здесь живёт сон ки хун? может, он держит этот район, мелькает у него мысль. — ки хун? — женщина в резиновом фартуке поднимает брови. — говорят, пропал он. после смерти матери его искали-искали, но в итоге сами её похоронили. он хороший, ки хун, но безалаберный. если он вам денег должен, вы его тут не ищите, давно не появлялся. ки хун? должен ему денег? — нет, вы неправильно поняли, — ин хо вежливо наклоняет голову, пытаясь придумать убедительную ложь на ходу. — мы с… ки хуном работаем вместе. он попросил заглянуть, забрать кое-что из вещей. — он что, наконец работу нашёл? — женщина улыбается и указывает ножом для разделки рыбы. — вон туда, третий дом справа. дом и вправду кажется заброшенным. ин хо немного колеблется, стоит ли взламывать дверь — но она и так выглядит потрескавшейся и старой: значит, если это ложный след, люди решат, что замок мог сломаться сам по себе. дверь открывается с тихим скрипом. внутри — удушающий запах плесени и давно сгнивших продуктов. краска на стенах вздулась и слезла. на полу — какие-то кастрюли и тазики. ин хо стоит на пороге, пытаясь понять, нужный ли это дом. пока не выцепляет глазом выцветшие фотографии на стенах. нашёл. ки хун с пожилой женщиной. ки хун с девочкой. его ки хун — и при этом совершенно другой: с длинными кучерявыми волосами и глупой улыбкой. нашёл. ин хо судорожно вытаскивает фотографии из рамок. это его. остаётся найти самого ки хуна.

***

дрожь разъедает тело. зубы сжаты так сильно, что болят дёсны. ком в горле душит хуже удавки. что за чёрт. ки хун знает: глазам нельзя верить. наверное, за год нездоровой обсессии он сошёл с ума. а может, в этот раз порезал руку сильнее, чем нужно, — и видит предсмертный бред. это многое бы объяснило. ин хо в его старом доме. доме, в котором ки хун провёл почти всю свою жизнь. доме, который стал ему гробом: куда ки хун не возвращался так давно — и не планировал возвращаться больше никогда. но: ин хо ходит по комнатам. стоит на месте, где умерла его мать. ки хун не может отделаться от чувства, что здесь все ещё воняет трупным запахом. ин хо забирается к ки хуну под кожу. обволакивает мышцы и кости. сжимает каждый нерв. ин хо сам не знает, насколько глубоко он входит внутрь него. ки хун кидает сигарету под ноги и достаёт новую. он стоит в углу двора, на улице: хорошо знает, что из дома этот участок не просматривается. в детстве он всегда прятался здесь от мамы; здесь выкурил свою первую сигарету в четырнадцать. конечно, хван ин хо, (бывший) полицейский, не может быть здесь просто так. ищет информацию, собирает компромат, срывает фотографии. всё-таки узнал его фамилию: ки хун не сомневался. пусть так: в груди всё равно теплится чувство, что эти фотографии будут у ин хо; так от них будет хоть какой-то толк. и — неестественная улыбка — он всё же запомнил его лицо. больше всего ки хуну хочется, чтобы ин хо пришёл в этот дом не как гость. запереться в моменте и остаться вдвоём — сейчас, в этой грязной помойке; но, так уж получается, ки хун и сам — грязная помойка. ки хун внимательно вглядывается в ин хо через стекло: ближе подойти не получится. вот ин хо садится на диван, где ки хун всегда спал. на диване всё ещё раскиданы его какие-то старые вещи. ин хо ближе к нему — чем ки хун когда-либо мог этого хотеть. может, с ним жизнь была бы другой. ки хуна разъедает жар: если бы они встретились ещё до игр. ин хо так же сидел бы на этом диване. ки хун бы садился сверху, лицом к лицу. сжимал бёдра коленями. целовал медленно, отдавая себя целиком. как в тот раз: когда ин хо вылизывал его в лимузине. ки хун пытается сморгнуть наваждение. наваждение отказывается уходить: слишком сильное, чтобы ему сопротивляться. тепло расплывается внизу живота. ин хо сидел бы в растянутой футболке и домашних штанах. зарывался бы пальцами в его ещё когда-то кудрявые волосы. забирался бы ладонями под шорты. растягивал пальцами, вставлял бы внутрь него свой член. ки хун бы легонько подпрыгивал на его коленях; отзывался на толчки внутри себя. тягуче и осторожно. кончал бы внутрь него несколько раз. ки хун снова хочет чувствовать вкус его спермы. и — может, он впервые бы узнал, что такое счастье. может, это был бы их дом. до этой жизни рукой подать: просто переступи через порог. скажи «привет». он улыбнётся и встретит тебя. что за ёбаный бред, сон ки хун. он вертит головой и сопротивляется этому чувству. ин хо ясно дал понять, что ки хун — последнее, что нужно ему в его жизни. он согласился поебаться только за деньги и сраный пинкод. зайдёшь — и от тебя снова грубо откажутся. тогда останется только лечь на пол и последовать примеру мамы. разлагаться в плесени старого дома; и больше, наконец, ничего не чувствовать. интересно, в этот момент ин хо успеет вызвать полицию — или ки хун сдохнет раньше? ин хо идёт к выходу. надо скорее валить отсюда. но ки хун успевает кинуть быстрый взгляд на землю — и выхватить из кучи мусора малярный скотч. он думает секунду, поднимает и отрывает липкий кусок. обычно на играх принято пользоваться визитками — у ки хуна нет даже этого с собой. видимо, он отвратительный ведущий. он быстро пишет «HDH. 31 октября» и приклеивает к входной двери. до игр останется один день. останется или всё, или ничего.

***

ин хо слышит хруст гравия снаружи и выбегает, прижимая к груди старые фотографии. — подожди! — кричит он в пустоту: но тень уже исчезла. он замечает клочок малярного скотча. срывает, пробегается по нему глазами. — я приду! — он складывает ладони вокруг рта, надеясь, что так голос донесётся отчетливее. в ответ — вязкая тишина. ин хо прислоняется спиной к двери, крепче сжимает фотографии в руке. чувствует знакомый сигаретный запах и улыбается сам себе. он придёт.