жажда делать зло

с днём рождения, сон ки хун. в подарок — удар лицом в асфальт. слюна, кровь, гравий. ки хун не видит, но чувствует: как грубо волочат за ноги. как белый костюм рвётся; превращается в кровавую тряпку. жаль: он специально выбирает одежду получше; если — ин хо придёт. 31 октября, HDH — как он умолял тогда, обрывком малярного скотча. что теперь — не придёт он сам? только, блять, не это. да пошли они к чёрту. ки хун дёргается из последних сил: пинать, брыкаться. вырываться. но — только сильнее провоцирует их (кого — их?): ему крепче зажимают ноги, сдавливают тисками. надо хотя бы заорать: но — во рту тряпка. на вкус — как грязь и кровь. кляп мерзкий: и мокрый от собственной слюны и желчи. зубы сводит скрежетом; скрежетом — и ненавистью. несколько метров — считать их своим затылком не так просто, — и его бросают на стул. перетягивают руки; проволока мерзко впивается в запястья — сильнее, чем кляп в горло. она режет кожу, царапает, и — лезет глубже. срывают чёртов тряпичный мешок с головы. — ну что, сдохший иль нам уже не прикроет? ки хун моргает. огромное розовое пятно. сфокусируйся, чёрт возьми. пятно расползается на трёх человек в форме. надо же, как неожиданно; сраных бунтовщиков — в день перед играми — следовало ожидать. но это — последнее, до чего ки хуну сейчас есть дело. — слишком часто светишь лицом, ведущий, — резкий удар по почкам. воздух выходит резью из лёгких, спотыкается об кляп. ки хуна сгибает пополам; носом — в колени. но: боль ощущается далёкой и призрачной. настоящее горит в груди одним именем: ин хо. кляп вырывают изо рта. может, хотят услышать ответ. стоны. мольбы о пощаде. может— ки хун сплёвывает кровавую слюну им под ноги. — сколько времени, мрази? ответа можно не ждать. ки хун подрывается вперёд; выворачивается на 180 градусов. бьёт стулом ближнего — ножки входят в живот и сбивают с ног. — ин хо ждёт, — хрипит ки хун сам себе. ударить стулом об пол. дерево трескается, спинка отлетает. проволока впивается в мясо, но — руки наконец свободны. ки хун успевает схватить обломок с гвоздём. замахнуться — и вогнать в висок второго. ки хун не здесь. мысли бьются друг об друга: ин хо сидит за барной стойкой. ин хо поправляет чёлку. ин хо смотрит на часы. третьему — обломок в шею. не просто ударить: вкрутить, как отвёртку. провернуть два раза до щелчка. хрящ трещит; гортань — захлёбывается кровью. ки хун не видит их лица. ки хун видит: ин хо поднимает бокал. ин хо целует незнакомца. ин хо уходит. — да подавитесь своими играми, — сплёвывает ки хун. ищет пистолет в одном из комбинезонов. стреляет в тела на полу, не целясь. патроны кончаются; выхватывает новое оружие — у следующих. четыре выстрела. череп расколот пополам. пять выстрелов. рёбра торчат наружу – как прутья сломанной клетки. шесть выстрелов. таз раздроблен. позвоночник перебит. тело сложено пополам. каждый, кто попытается вычесть 132 из 456, — сдохнет здесь. ки хун стреляет не по сраным ублюдкам, а — по секундам, минутам, часам, — которые они украли у него. нагло забрали немытыми руками. это не убийство — это игра. каждый выстрел — шаг к ин хо; как тогда: по стеклянному мосту. перепрыгивать через трупы, как через плиты — и дойти до финиша. к чёрту. ки хун выбегает наружу: здание старого склада остаётся позади. вдалеке — их сраный фургон. он судорожно прикидывает: можно вскрыть дверцу и доехать до центра. ки хун бежит вперед. каждый шаг — молитва: — дождись. лёгкие плюют кровью: — дождись. раны проступают мясом: — дождись. его жизнь — это три цифры и одно имя.

***

сколько времени он уже сидит за барной стойкой? он сжимает стакан с виски: лёд почти растаял. за это время ин хо перебрал в голове тысячу и один вариант: он выдаёт желаемое за действительное. это старая записка. это шутка. это угроза. он пришёл не туда. он пришёл не тогда. а может, ки хун просто передумал. эта мысль колет больнее остальных. он и сам не может до конца объяснить, почему его так тянет к ки хуну. он видел его один раз в жизни — не при лучших обстоятельствах. но он единственный, кто любит? нет, скорее хочет его, даже если от него самого ничего не осталось. кто сможет быть рядом и наполнить пустоту — пусть и не жизнью, а кровью и ядом. ин хо это устраивает. водолазка впивается в шею, не даёт сделать полный вдох. спираль внутри продолжает закруживаться, подкидывает новые варианты: может, он и хотел прийти, но не смог. не успел. не справился. умер. стал ещё одной тенью в больничной палате, прямо как— ин хо стискивает зубы. когда-то другой ин хо был полицейским, который привык опираться только на факты. у нынешнего ин хо нет никаких фактов на руках — только слепая вера, что он придёт. мысли пробиваются даже сквозь музыку в клубе. бьются где-то в висках, стучат пульсом. ин хо тяжело выдыхает. в сотый раз поправляет чёлку, убранную назад. в клубе ему не нравится. он чувствует себя неуместным среди молодёжи в костюмах. ему — почти — стыдно находиться здесь. видимо, он и правда оживает — но как-то неправильно. что должны чувствовать нормальные люди, возвращающиеся к жизни? точно не тревогу и стыд. стыд за то, что он живой — а она уже нет. стыд за то, что руки в крови — прямо как у него. стыд за то, что он идёт вперед. пусть неправильно — но он хочет снова идти.

***

время идёт слишком быстро — убивает, впивается колючей проволокой в шею. секунды разрываются острыми иглами в крови: нужно ускориться. быстрее. ещё быстрее. быстрее, чем само сраное время. ки хун вдавливает педаль в пол слишком сильно — кость в лодыжке грозится хрустнуть. давай, сон ки хун, ногу себе ещё сломай. машина несётся с воплем и визгом резины; трётся и долбится в асфальт. каждая секунда — взгляд не на дорогу, а — на часы. первое ноября. 1:17. зелёный свет — красный свет. иди к чёрту, красный свет. ки хун не сбавляет скорость и газует вперед. встречка. фары фургона слепят. ки хун вырывает руль вправо. успевает уйти с металлическим лязгом. вот новое правило: на красный свет можно бежать. нужно бежать. бежать так быстро, чтобы захлебнуться кислородом и упасть — к финальной цели. 1:21. звук полицейской сирены рвёт уши. хватает, сжимает, раздавливает мерзким воем. ки хун громко ругается и выруливает в переулок. бетонный столб вырывает боковое зеркало. 1:29. «…блокпост на улице чхондам…» 1:31. сирены ближе. пули в багажник. одна — в заднее стекло; осколки режут обивку. ки хун не моргает. нельзя смотреть никуда, кроме часов. 1:32. спидометр зашкаливает на 132 км/ч. ки хун въедается в него взглядом. давится резким вдохом и смешком. ещё чуть-чуть. он уже совсем близко. остаётся оторваться совсем на немного — но достаточно, чтобы бросить машину. выскочить в переулок. скрыться, раствориться в затхлой сеульской подворотне. вот она. неоновая вывеска HDH — мигает ритмом его пульса. HDH, чёрт его дери! ки хун машет рукой охране и ныряет к заднему входу. порванная одежда в крови сойдёт за костюм. да даже если нет — он за этот клуб вывалил пару сотен миллионов. за такие деньги может приходить в чём угодно. и делать — что угодно. клуб дробит ударами басов. воздух гудит от запахов — пота, спирта, чего-то химически-сладкого. вспышки стробоскопа бьют в глаза. люди мелькают, сливаясь в яркое пятно. ки хун вылизывает зрачками толпу, шарит глазами пространство. его нет. его нет. его— барная стойка. силуэт в черном. стакан в ладони. убранная назад чёлка. аккуратный профиль. — ин хо! — орёт ки хун и бросается вперёд. машет рукой и пропихивает себя через груду пьянющих танцующих тел. стакан с виски выскальзывает из пальцев. разбивает грохот басов стеклянной крошкой. пришёл. он пришёл. он правда пришёл. ин хо мчится навстречу. сквозь толпу, сквозь шум, сквозь бесконечно долгий год, сквозь собственное сердцебиение. живой. ки хун живой. и он сам — живой. ин хо буквально напрыгивает. ки хун ловит его под бёдра — и ин хо вжимается; обхватывает талию двумя ногами. цепляется пальцами в окровавленный воротник — и впивается губами в окровавленный рот. я волновался. ты опоздал. спасибо. хочется сказать так много — но, когда ин хо наконец разрывает поцелуй, он только трётся лбом о лоб ки хуна — и становится на ноги. — пойдём, — говорит он на ухо ки хуну и тянет за собой. больше он не отпустит эту руку. ки хун гладит его ладонь; бешено-отчаянно продавливает подушечками пальцев. этого не существует. этого не может существовать. ин хо тянет его вперёд, и ки хун целует его запястье. ведёт по нему языком и прикусывает. сжимает зубы вокруг косточки. сжать и не выпустить. каждое движение языком — проверка на реальность. удержишься на нём чуть дольше: и ин хо рассыпется под его ртом. растворится в его слюне. ин хо не исчезает. ин хо ведёт его дальше, а ки хун — вылизывает основание ладони. проходит по вене и жадно скользит по предплечью. своим ртом он чувствует дрожь в его руке. ин хо сам — бесконечная поглощающая дрожь. плевать, что подумают пьяные тела вокруг. ки хун может купить каждого из них: каждый чёртов орган, каждый миллиметр их кожи. все их семьи вместе с грязными потрохами. единственный, кого он не может купить — тянет вперёд. ки хун сам отдаст ему себя: бесплатно, с мусорки, сломанного и не подлежащего эксплуатации. в туалете клуба пахнет сексом и рвотой. не лучшее место для свидания — но ин хо уже на грани. он толкает дверь кабинки плечом — и прижимает ки хуна к стене. тот поддаётся, вдавливается спиной назад; абсолютно парализованный его телом. ин хо снова уводит его в глубокий поцелуй. вслепую нащупывает замок и защёлкивает его. он ведёт в его рту: проводит языком внутри, длинным мокрым движением протягивает по нёбу. задерживает кончик под верхними резцами — и резко толкается глубже. ки хун чувствует его задней спинкой своего языка. ки хун обхватывает ин хо руками и сдавливает собой — долбит его грудную клетку стуком своего сердца. ки хун ждал чего угодно. что ин хо начнёт спрашивать про игры — и ки хун всё расскажет; лишь бы слушать его голос. что ин хо защёлкнет на нём наручники — и ки хун послушно отдастся, чтобы почувствовать его своими запястьями. что ин хо изобьёт. застрелит. тогда ки хун выиграет — своим мёртвым телом под его ногами. но то, что ин хо зажмёт его в кабинке — и будет трахать языком? скорее — ки хуна убили бунтовщики. сбил грузовик. или, ещё раньше — шесть лет назад, сан ву вогнал в него нож. в это верить проще. ин хо разрывает поцелуй, чтобы стянуть водолазку через голову. сбрасывает чёрные брюки на пол — и отворачивается от ки хуна; ищет что-то в кармане. — смазка за это время уже высохла, — как будто оправдывается он. — у меня есть с собой. — ты готовился? — нежно-удивлённо поднимает брови ки хун. сознание вспыхивает и резко вставляет в его мозг: как ин хо лежит на животе. как поднимает задницу. как проводит между ягодиц пальцами — и вгоняет их в себя; они входят целиком и хлюпают внутри мокрой смазкой. она липко вытекает из ин хо— это должен быть ки хун. это должна быть его сперма. и, на резком выдохе: — теперь моя очередь, — пауза. понизить голос: как что-то запретное. как что-то совсем личное, — ин хо. но реальность лучше всего, что ки хун мог представлять в самых пошлых фантазиях. он не может перестать выедать глазами задницу ин хо: трусы открывают доступ именно там, где нужно — его ягодицы полностью голые. резиновые ремешки туго обтягивают бёдра; очерчивают контур резкими линиями. ки хуну не обязательно знать, что ин хо купил их неделю назад — специально для встречи с ним. что заранее примерял. смотрел перед зеркалом, как ткань впивается в бёдра. и надеялся, что ки хуну понравится. боже. 456 только что снова выиграл: на этот раз, нормально. по-настоящему. ки хун перехватывает смазку — но руки не держат; флакон с грохотом катится по полу. ничего. сейчас не нужно. ин хо упирается локтями о стенку — чувствует, как перегородка шатается под ладонью. чёрт, и правда не лучшее место. — в прошлый раз ты не взял свой приз. я подумал, будет правильно, — он бросает взгляд на ки хуна через плечо. ки хун закусывает губу. улыбается — как сраный год не улыбался, — и опускается перед ним в немом восхищении. это слишком красивый вид; ки хун не может позволить себе сразу вставить — не вылизав ин хо в белье глазами; не вылизав ин хо внутри своим языком. ин хо зажмуривается, в нетерпении закусывает губу. он помнит, как ки хун вёл себя тогда, в лимузине. возможно, будет больно. ки хун ухмыляется про себя: видимо, всё, ради чего он существует — ползать под ин хо на коленях. — спасибо, — выдыхает он и ведёт языком от колена к бедру. — за что? — непонимающе спрашивает ин хо. он ждал, что будет больно, грубо, сильно. почему ки хун благодарит его, будто видит перед собой не кучу осколков, о которые все режутся, а что-то цельное? ки хун не отвечает — повторяет движение несколько раз, прежде чем позволяет себе дойти до ягодиц. он играет с ин хо: оттягивает зубами резинку на бедре и отпускает; она врезается в кожу со шлепком. ки хун сразу зализывает покрасневшее место. и — тянет руку к его члену. кусок счастья твоей сраной жизни, сон ки хун: у этого мужчины будет стоять на тебя. без домогательств, без драки и без мольбы. он сжимает ин хо через ткань, влажную от выступающего предэякулята. — спасибо, — судорожно повторяет ки хун, как в бреду. — спасибо. спасибо. у самого ки хуна член стоит так, что вот-вот разорвётся. от возбуждения в глазах плывёт: звуки, цвета и запахи смешиваются в одну общую субстанцию. субстанция течёт от сердца — к его разведённым под ин хо ногам. но; это имеет значение меньше всего. не имеют значения усталость, порезы, чёртовы раны. болезненный стояк. имеет значение только — ин хо. ки хун проводит ладонью по его члену; слишком нежно для человека в окровавленном разодранном костюме. — не стоит, — ин хо мягко отводит его ладонь от паха. задирает голову и смотрит куда-то в потолок. от этого ки хун под ним скулит: настойчиво возвращает обе руки. осторожно выглаживает поверхность. так хочется — затолкаться под ткань, выесть его своими ладонями. но — ин хо не разрешает? — не то чтобы мне не нравится. в прошлый раз ты сделал приятно только мне. хочу отблагодарить. ин хо вздыхает — проводит ладонью по волосам и качает головой. выгибает спину, опираясь плечами на перегородку. — вставляй уже, — ин хо раздвигает ягодицы обеими руками. в прошлый раз он так умолял об этом — почему теперь заминка? ин хо не понимает. он не чувствует боли и резких толчков. грубо растягивающего его члена. только — язык; и — как разгорячённая слюна мажет по поверхности. ки хун слизывает засохшие следы смазки, они горчат на языке; и толкается глубже — к сладковатому вкусу кожи ин хо. он водит кончиком вдоль входа: настойчиво, хлюпающе-мокро, вталкивает в ин хо свою слюну. секунда — и тепло языка исчезает, оставляет только влажный холод между ног. следующее, что чувствует ин хо: как его подхватывают за запястье и перекручивают. ки хун встречает его неуместно-неправильно искрящимися глазами. — иди сюда, — выдыхает он в его рот и тянет на себя. ки хун едва успевает опрокинуть крышку унитаза, чтобы сесть на твёрдую поверхность. так и не выпускает ин хо — перехватывает под бёдра, усаживает к себе на колени. — и правда, мой приз. а сегодня — ещё и подарок. ки хун вталкивается в его волосы пальцами. тянет назад — так, чтобы ин хо запрокинул голову, подставил ему свою шею. ки хун вываливает язык и лижет её настойчивыми широкими мазками. ин хо пробивают мурашки — ки хун ловит языком его дрожь и тянет выше. прикусывает кожу на линии челюсти. сжимает зубы так, что ин хо шипит — и зализывает покрасневший след. скользит выше, мокро тянет слюну под ухо: туда, где вшит маячок. вот бы выгрызть его зубами прямо сейчас. — не знаю, зачем ты это делаешь, — дышит ки хун, обжигая кожу, — но, раз пришёл, я не выпущу. ки хун тянет руками по голой коже ин хо. проглаживает его спину — короткие ногти царапают вдоль. хочется вбиться глубже, под кожу, стать костями его позвонков. он очерчивает талию и сдавливает на ней ладони. спускает руки ниже — ещё немного, чтобы проскользнуть под резинку белья на пояснице. теперь можно: вжать пальцы в ягодицы; притянуть его вплотную к себе. ки хун закусывает собственные губы и елозит под ин хо; трётся об него стояком через грязную ткань штанов. и — смотрит снизу вверх, просяще-умоляюще. заходится на одном дыхании: — что хочешь? хочешь вставить? хочешь, отсосу как в прошлый раз? хочешь ударить? давай. пожалуйста. только не уходи опять. ин хо сжимает воротник ки хуна — и утыкается ему в шею. ки хун молча гладит его по волосам несколько секунд, ожидая ответ. и замечает, что плечи ин хо подрагивают. он плачет. — что со мной не так? — ин хо не отодвигается; шепчет прямо в шею ки хуна, задевает её губами. — всё хорошо, — ки хун медленно гладит его по спине. ки хун паникует: он сделал что-то не так? но не отпускает его. больше не отпустит. ин хо наконец поднимает взгляд, смотрит прямо на ки хуна мокрыми глазами. пальцы дрожат. может, не стоит рисковать. может, стоит оставить это только физическим влечением. может, не нужно портить всё неуместными словами. может— — заберёшь меня с собой? между ними повисает секундная пауза. ин хо поджимает губы — но продолжает. — я серьезно. в прошлый раз ты предлагал остаться. — он наконец отводит взгляд и кладёт голову ему на плечо. — можно? в этом детском «можно» — слишком много. если не обещание дома, то шанс не чувствовать себя призраком. снова ощутить почву под ногами. его мир — нет, он сам — рассыпался на осколки. кажется, именно в этом и кроется ответ. кажется, ки хун готов собирать его по кусочкам, даже если те режут до крови. пока ки хун рядом, ему есть за кого цепляться. за дверью кабинки орёт музыка и сжирает пространство битами. чьи-то грубые голоса втискиваются в паузы. неуместный смех. откуда-то — пошлые стоны. здесь — ин хо на коленях. вжимается. оголяет себя. глубже: чем сбросить одежду. снимает кожу лоскутами, выливается кровью на пол. разрешает ки хуну влезть в грудную клетку и свернуться там. просит остаться. ки хун забывает, как нужно дышать. кажется, сначала делают вдох. потом, вроде как, выдох. ещё раз. и — захлебнуться воздухом. — конечно, — повторяет он судорожно. — как ты… конечно. я заберу тебя. ки хун гладит ин хо с такой нежностью, на которую не знал, что способен. поднимает его лицо ладонями. въедается в глаза. — давай найдём место получше, — дрожью выбивается изнутри. — пойдём домой. с днём рождения, сон ки хун.

***

солнце заполняет всю комнату мягким теплом. выхватывает пылинки в воздухе; бликует на каплях пота, которые скатываются по спине ин хо. ин хо трахает себя об ки хуна медленно, нежно — почти лениво. крепче сжимает коленями его бёдра и зажмуривает глаза от удовольствия, когда ки хун целует его в основание шеи. ки хун смотрит на него пьяными глазами — а потом замирает; закусывает губу и хватает его бёдра, оставляя следы. за этот год ин хо хорошо выучил, что это значит. — давай внутрь. можно. — он уводит ки хуна в глубокий поцелуй; цепляется за волосы на затылке, закручивает их между пальцев. за год они отросли и стали виться. так ему нравится больше. ки хун дёргается; сильно жмурится и открывает рот — а затем выплёскивает горячую сперму внутрь ин хо. тяжело дышит — и смотрит как будто виновато. — с днём рождения, сон ки хун, — мягко целует его ин хо. проходит ладонью по шее, задевает пальцем шрам за ухом. у него такой же шрам. ки хун сам вырезал ему передатчик — обработал каким-то дешёвым алкоголем из своих запасов. и купил им билеты в таиланд на следующий день. хоть на ведущего игр и ведётся охота — девяносто миллиардов на двоих открывают все двери. — чем я тебя заслужил? — ки хун довольно смотрит на него; отбрасывает чёлку со лба и тянется за сигаретой. — достался тебе за плохое поведение, — хмыкает ин хо и сползает с его колен. — будешь ужин? игры не проходят без последствий. боль от потери семьи не заживает бесследно. но иногда счастье пахнет жарким днём и подгорелым рисом.