Глава 1.
22 апреля 2025 г., 10:47
Глава 1.
— Ли Минхо. Тебя ждали полчаса назад. Строгий голос секретарши с порога кабинета мгновенно заставил студента распрямиться на стуле и убрать телефон в карман. Он не ответил. Только кивнул и прошёл внутрь. За массивным столом, заваленным бумагами, сидел пожилой мужчина с мягким взглядом и аккуратной причёской. Декан Ли Ёнгу был тем редким человеком, кто не пытался подавить студентов авторитетом. Он слушал. А потом действовал. — Присаживайся, — сказал он, указывая на кресло перед собой. — ты вляпался по-крупному, Минхо. — Я знаю, — коротко ответил тот, не глядя ему в глаза. Подводить людей всегда нелегко. А подводить хороших людей — ещё хуже. — Сессия на грани. И… драка. На глазах у преподавателей, между прочим. А ведь ты, казалось бы, разумный парень. Минхо стиснул зубы. Он знал, что виноват. Всё внутри кипело от бессилия — снова сорвался, снова позволил эмоциям управлять собой. Снова всех подвёл. — Если честно, — продолжил господин Ёнгу, откинувшись в кресле, — мне надоело каждый семестр пытаться вытащить тебя из болота. Ты не глупый. Просто… устал от мира? Минхо ничего не ответил. — Поэтому я не отправлю тебя на пересдачи. И не вызову родителей. Вместо этого — одно условие. Он протянул лист бумаги. — Волонтёрский центр. Месяц. Каждый день — с утра до вечера. Поможешь одному из пациентов. Парню девятнадцати лет. Он… в тяжёлом состоянии. И ему нужен друг. Ну или хотя бы человек, рядом с которым он не будет чувствовать себя обузой. Минхо нахмурился. — Это шутка? — Это шанс. Прояви себя, Минхо. Помоги не только ему, но и себе. Через месяц отчёт. Выполнишь — сессию мы «закроем», а инцидент — забудем. Парень замолчал, разглядывая лист. Потом медленно кивнул. — Хорошо. — Спасибо, Минхо, — с тёплой улыбкой сказал Ли Ёнгу. — И… просто будь собой. Этому парню не нужен герой. Ему нужен кто-то, кто останется. Тишина в кабинете тянулась вязко, будто воздух пропитался чем-то густым, неприятным. Минхо с трудом заставил себя поднять взгляд. За всю жизнь он не научился разговаривать со взрослыми. Особенно с такими, кто не кричал, не наказывал, а просто смотрел — слишком внимательно, слишком по-человечески. Так, что хотелось отвернуться. — Это правда… обязательно? — наконец выдавил он, чуть нахмурившись. — Я не… Я не умею общаться. И уж точно не с больными. Декан чуть улыбнулся, легко, почти с грустью. — Вот поэтому ты и должен попробовать. Мы не всегда делаем то, к чему готовы. Но иногда это то, что нас меняет. Минхо отвёл взгляд, почувствовал, как пальцы сжались в кулак. Он пришёл сюда с ожиданием выговора, может, даже отчисления. Ему было легче думать, что всё уже решено — что его «всё» вот-вот закончится. Но вместо этого ему дали шанс. Как будто кто-то всё ещё верит в него. Как будто он заслуживает это. Он не был уверен, что хочет. Или что сможет. — А если… я всё испорчу? — Тогда испорти. Но постарайся. Простой ответ, без давления. Без ожиданий. Он отозвался где-то глубоко внутри — там, где Минхо уже почти всё в себе похоронил. Он забрал лист, чувствуя, как в горле встал ком. — Когда? — Завтра. Тебя будут ждать к девяти утра в центре. Адрес здесь, — декан указал на бумагу. — Парня зовут Джисон. Хан Джисон. Думаю, вы найдёте общий язык.***
Будильник прозвенел в 7:45, но Минхо уже не спал. Лежал на спине, уставившись в потолок, и слушал, как капает из крана в ванной. Одна капля. Вторая. Третья. Всё мерно, будто кто-то задал этому утру ритм, не спрашивая его мнения. Он чувствовал себя чужим в собственной квартире. Даже свет в комнате казался слишком тусклым, несмотря на утреннее солнце за окнами. Всё внутри было будто из ваты — движения давались тяжело, разум блуждал где-то между сном и реальностью. Он не знал, что надеть. Переоделся трижды. В итоге накинул чёрную толстовку и серые джоггеры — нейтрально, неприметно. Он не хотел выглядеть как «волонтёр», не хотел выделяться, не хотел… вообще туда ехать. «Чёрт», — подумал он, глядя в зеркало, — «это худшая идея, на которую я когда-либо соглашался.» Но он уже обещал. А если он не приедет — они поставят жирную точку. Отчисление. Родители. Крики. Разочарование. Всё, что он так тщательно избегал годами. Он сунул в рюкзак наушники, блокнот и пластиковую бутылку с водой. Просто чтобы хоть что-то взять. Просто чтобы чувствовать, что он к чему-то готов. Автобус ехал медленно. Минхо стоял, держась за поручень, и смотрел в окно, даже не замечая, как они проезжают дома, вывески, людей с утренним кофе. У всех были свои дела, свои маршруты. У него — тоже. Только он никак не мог поверить, что всё это по-настоящему. Он чувствовал, как сжимается живот от тревоги. Мысли скакали: «А если он будет ходячим депресняком? А если он захочет говорить, а я не смогу? А если он помрёт прямо на моих глазах?..» Он выдохнул, прижав лоб к прохладному стеклу. «Успокойся. Просто приедь. Просто послушай. Просто… будь рядом.» Больничные коридоры всегда казались Минхо неестественно тихими. Даже сейчас, когда где-то вдали звякнула каталка или хмыкнула медсестра, в этой тишине всё звучало как гром. Слишком чисто. Слишком бело. Слишком… живо, как ни странно. Он подошёл к стойке регистрации и показал лист от декана. Девушка в очках посмотрела на него с вежливостью и усталостью: — Вы — новый волонтёр? Для Джисона? — Да, — ответил он, понизив голос, будто в этом месте не положено говорить громко. Она кивнула и махнула рукой в конец коридора. — Третья дверь справа. Палата номер семь. Он вас уже ждёт. «Ждёт», — отозвалось в голове как-то особенно. Минхо не был уверен, что кто-то вообще когда-либо ждал его. Особенно человек, который умирает. Он на мгновение замер у двери. Глубоко вдохнул, приложил ладонь к холодной ручке. «Ты просто заходишь, здороваешься, представляешься. Не облажайся.» Дверь открылась с лёгким скрипом. Минхо шагнул внутрь. И тут же подпрыгнул на месте, резко выдохнув сквозь сжатые зубы. — Бу! Парень в инвалидной коляске, стоящий в центре комнаты, театрально вскинул руки вверх и рассмеялся так искренне, что у Минхо на секунду завис мозг. — Прости, не удержался, — сказал он, вытирая уголки глаз. — Это было важно. Проверка. Умеешь ли ты выдерживать стресс. Поздравляю, ты прошёл! Минхо моргнул. Ещё раз. Потом медленно прикрыл за собой дверь, будто сомневался, в ту ли он вообще палату попал. — Ты… — он осторожно начал, — …Джисон? — Он самый. Ну, почти. Иногда я просто Хан. Или Джи. Или «эй, колёсный», как называла меня бывшая медсестра. Но ты можешь звать меня как хочешь. Даже «Беда», если на то пошло. А ты — Минхо, да? Парень выглядел не так, как Минхо представлял. Он был худощав, да. Щёки немного впали, под глазами — тени. Но глаза… глаза светились. В них не было страха. Ни капли. Только странное, почти детское любопытство. И заразительная живость. — Да, Минхо. Я… волонтёр, — сказал он, ощущая, как нелепо звучит это слово в его устах. Он чувствовал себя чужим. Он не знал, как стоять, куда смотреть, что говорить. — Волонтёр, значит? — Джисон наклонился вперёд, сцепив пальцы на коленях. — Ну что ж, добро пожаловать в мой личный санаторий грусти и сарказма. Здесь мы умираем, но с песней. Минхо чуть не подавился воздухом. Что? — Ты… э… звучишь, будто… — Я не должен шутить о своей смерти? — с улыбкой и вызовом в прищуренных глазах перебил его Джисон. — Да, знаю. Люди пугаются. Но. Я реально с ней живу уже лет шесть. Мы с ней на «ты». Иногда даже чай пьём вместе по вечерам. Он подмигнул. Минхо стоял, не зная — смеяться или уйти. — Тебя… не пугает? — Пугало. А потом надоело. Это, знаешь, как когда долго боишься темноты, а потом замечаешь, что там просто шкаф. Страшный, но родной. Он кивнул на кресло напротив. — Садись, не кусаюсь. Ну, только если сам не попросишь. Минхо опустился на край кресла, будто боялся чего-то. А Джисон, чуть наклонившись вперёд, с видом абсолютной серьёзности добавил: — Итак, Минхо. Твоя задача — не свалить от меня в первую же неделю. А моя — не надоесть тебе за две. По рукам? Он протянул ладонь. Минхо, всё ещё немного растерянный, пожал её. — По рукам, — хрипло сказал он. И впервые за долгое время — искренне усмехнулся. В комнате было удевительно светло. Большие окна пропускали солнце, играя бликами на белом подоконнике. Где-то на шкафу тихо жужжал вентилятор, двигая ленточку от упаковки бинтов. Над кроватью висел постер неизвестной Минхо группы «Three Days Grace» с названием песни «Never Too Late». Белый, с тремя нижними полками стол был усыпан таблетками, небольшим холстом для алмазной вышивки и принадлежностями, старые и покоцанные наушники, словно в них слушали музыку до дыр, а ещё — блокнот с жёлтой обложкой и рисунком персонажа «Angry Birds». На кровати был плед с крупными квадратиками разных цветов — словно его собирали из всего, что под рукой было. Игрушка примерно пятидесяти сантиметров: белая собачка с чёрными глазами-бусинками. На стене гирлянда-штора с светящимися тёплым жёлтым светом звёздочками. Всё казалось слишком живым для того, чтобы здесь находился кто-то, кто умирает. — Значит, — начал Джисон, сцепив руки на подлокотниках кресла, — расскажи мне, Минхо: ты доброволец по зову сердца или по велению пинка под зад? Минхо поморщился. — Второе. Декан сказал, что либо я прихожу сюда, либо проваливаю сессию. — Ух ты, — Джисон театрально вскинул брови. — Так ты ещё и плохиш? — Не особо. Я просто… — он замялся. — Не люблю людей. — А я — человек. Очень даже. И у меня впереди ровно месяц. Ужасно неловко будет, если ты за это время возненавидишь меня, и я буду умирать с этим знанием. Минхо хмыкнул. Он не знал, смеётся ли этот парень всерьёз или всё это — форма самообороны. — Ты не боишься? — А ты? Вопрос ударил неожиданно. Минхо отвёл взгляд. — Я не умираю. — Не сейчас, — Джисон пожал плечами. — Но вообще-то — все умираем. Просто у кого-то таймер включён. У меня, например, как в микроволновке: «пи-ип, минус тридцать дней жизни». Минхо нахмурился. — Ты так говоришь… будто тебе всё равно. — А разве стоит кричать и биться в истерике, если всё равно ничего не изменить? — голос Джисона был мягким, не вызывающим. — Я прожил больше, чем ожидал. Я смеялся, пел, сочинял песни, делал глупости. Да, не успел всего, чего хотел. Но зато я понял одно: жизнь — это не длина. Это вес. Минхо молчал. Он чувствовал, как в груди появляется странный холод. Потому что он — проживая свою жизнь, целую, полноценную — чувствовал её легче пуха. — А ты, Минхо? — снова заговорил Джисон, — что делаешь со своей жизнью? Танцуешь? Пишешь стихи? Рисуешь комиксы? Или просто идёшь по течению и ноешь, что всё бессмысленно? — Спасибо, — с сарказмом отозвался тот, — приятно познакомиться. — Я просто честный, — Джисон пожал плечами. — Мне нечего терять, поэтому я не притворяюсь. Минхо резко встал. — Я не обязан это слушать. — Верно. Не обязан, — спокойно ответил Джисон, глядя ему в затылок. — Но ты останешься. Потому что ты не так холоден, как хочешь казаться. Минхо остановился. Не поворачивался. — Я не знаю, зачем я здесь. — А ты и не узнаешь, если уйдёшь. Тишина. Только гудение вентилятора и стук сердца в ушах. Он вернулся в кресло. — У тебя всегда всё так… навылет? — Только когда вижу таких, как ты. Застрявших. Живых, но без вкуса жизни. Меня это злит. У тебя есть шанс. А у меня — только время, чтобы смотреть, как ты им не пользуешься. Да, эгоистично. Но справедливо. Минхо ничего не ответил. Он не мог. Потому что впервые кто-то не пожалел его — и это оказалось больнее, но честнее.
