Искупление ветра

Прошло несколько дней с того момента, как она покинула Коноху, и мир вокруг стал чуждым и мрачным. Диа шла по дороге, которая велась куда-то вдаль, но куда — она не знала. Она не могла остановиться. Не могла вернуться. Не могла понять, как она оказалась здесь, но не могла и оставить эти вопросы в прошлом. Итачи был в её мыслях, в каждом шаге, в каждом вдохе. Сквозь плотную завесу мыслей и боли она всё же пыталась сосредоточиться. На пустых просторах не было ни шума, ни каких-либо знакомых звуков, и даже небо казалось чужим. Но что ещё оставалось? Блуждание без цели было её единственным путём. Своими глазами она видела, как уходит её жизнь, как исчезают все те воспоминания, которые она пыталась оставить позади. Никакой цели. Никакой определённости. Только дикая потребность найти ответы на вопросы, которые не давали ей покоя. Но она не могла найти их в себе. Даже сама идея, что Итачи предал её, казалась ей невообразимой. Всё, что она знала — это то, что его глаза, его молчание, его действия — всё это не могло быть ложью. Не могло быть. Это не могло быть так. Он не был врагом. Он не был тем, кто мог бы так поступить. Тёмные леса и бескрайние равнины вели её всё дальше. И вот, в одном из таких мест, когда Диа остановилась, чтобы перевести дыхание, она почувствовала, как её сердце сильно бьётся, словно сжимаясь от боли. Каждое воспоминание о ночи, когда она увидела его глазами, когда он молчал и оставил её с этим грузом, снова и снова приводило её в смятение. Как мог он так поступить? Как мог тот, кто был так близок, так сильно отстраниться от неё? В голове всё было затуманено, и ответов так и не приходило. Единственное, что оставалось — это боль. Одиночество. И путешествие, которое, казалось, не имело конца. Она лежала на камнях, не думая о том, что будет дальше. Лишь в голове продолжали прокручиваться те же мысли, которые не отпускали её: образы Итачи. Его молчание. Его глаза, полные тайн, которые она не могла разгадать. И что теперь? В этом мире, где каждый шаг заставлял её ощущать тяжесть, её единственным другом оставалась тишина. И, возможно, даже тени в её душе уже стали её частью. Но, несмотря на это, она не могла перестать идти вперёд. И снова, как бы она не пыталась скрыться от этого чувства, в её сознании появилась его фигура. Но этот образ не был спасением. Это была ещё большая пропасть, в которую она не могла погрузиться. Его слова. Его молчание. Он был слишком далёким, и она не могла понять, почему. Она не могла верить, что он предал её, но она не могла и не смотреть в глаза этим воспоминаниям. Всё, что осталось — это бесконечный путь, который вёл её всё дальше от дома, от всего, что когда-то было знакомо. Диа продолжала свой путь, но её мысли всё время уносили её назад — к той ночи, когда она впервые узнала правду. Каждый шаг, каждый новый взгляд на мир, казался ей порой отголоском того времени, того человека. Итачи. Его образ продолжал оставаться в её разуме, как невыносимая боль, с которой она не могла справиться. Она шла среди деревьев, ощущая, как холодный ветер проникает в её кожу. Но на душе было не менее холодно, чем вокруг. Эти мысли... они были как тёмная вуаль, не дающая дышать. “Как ты мог…” — думала она, снова и снова прогоняя этот вопрос в голове. “Ты всегда был таким далеким, таким молчаливым, но я никогда не думала, что ты способен на это. Почему ты молчал? Почему не сказал мне? Почему всё это было так… незаметно?” И вот он, в её памяти. Его глаза. Они никогда не выражали эмоций, но Диа всегда чувствовала, что за этим холодом скрывается нечто большее. Он был как закрытая книга, которую она пыталась понять, но никогда не могла распечатать. И всё это обрушилось на неё в тот момент, когда он молчал. Когда её мир рухнул.

Флешбек…

  — Ты остаёшься с ним, да? — голос Какаши был тихим, почти как шёпот, но его слова казались такими громкими в её сознании. Диа ощутила, как грудь сжалась от боли. Это было тогда, когда она в последний раз поговорила с Итачи. Он молчал, и его молчание говорило всё. Что было в его молчании? — этот вопрос мучил её. Он знал, что она чувствует. Он знал, что она в нём нуждается. Почему не сказал? Почему не открылся? Она вспомнила, как она стояла перед ним в тот момент, когда он уходил, и как его взгляд был пуст. Он не смотрел на неё. Он не был с ней, хотя находился рядом. Её душу поразил тот взгляд. Как будто он уже ушёл, оставив её в этом пустом, туманном мире. Но всё же она не могла поверить в то, что он был частью этого. Она не могла поверить, что человек, с которым она когда-то разделяла молчаливое понимание, мог стать тем, кто разрушит её мир. Не могла поверить, что его действия — это больше, чем предательство. Итачи. Он всегда был её опорой в эти годы. Даже когда молчал, его присутствие было чем-то успокаивающим. Она всегда чувствовала, что он смотрит на неё с той же бесконечной заботой, как и прежде. Но теперь... теперь его образ был смазан. Всё, что она чувствовала раньше, исчезло.

 

Флешбек...

Её взгляд снова пронзил ту ночь, когда она увидела его впервые. Не того Итачи, который уехал, оставив её здесь. А того, который был её братом, другом. Они часто сидели на крыше, и он никогда не говорил о своих чувствах. Но его молчание было каким-то особенным. “Ты всегда был рядом, но я никогда не думала, что ты скроешься за этой стеной тени,” — мысленно прошептала она, глядя в темное небо. Он всегда был сильным. Он был старше, мудрее. Она помнила, как он когда-то защищал её от любой опасности, как поддерживал в самые трудные моменты. И всё это было не просто пустыми словами. Это была правда, которую она чувствовала. “Почему ты так молчишь, Итачи?” — её губы прошептали его имя, но в её глазах не было ненависти. Только туман, только пустота.   Прошло несколько часов, и Диа снова оказалась на одной из маленьких дорог, уводящих её всё дальше от дома. Вспомнив всё это, она не могла избавиться от чувства потери. Чувство, которое никогда не отпускало её. Она была потеряна, и не могла найти себе место в этом мире. А Итачи, его образ, как сильное, непостижимое существо, не могло быть уничтожено так просто. — Нужно найти его. — не осознавая, произнесла она вслух, сама себе. Но, как только она произнесла эти слова, что-то внутри неё похолодело. Почему? Потому что теперь она не могла понять, что означают эти слова. Что именно она искала? Правду? Ответ? Или, может быть, просто кусочек того Итачи, которого она знала, прежде чем его холод стал настоящей пропастью между ними? Это был путь, которого она не хотела. Путь одиночества и боли. Но, возможно, это был единственный путь, который она могла выбрать.     Дороги были пыльными, бесконечными. Каждый день — новое место, новое лицо, но внутри всё было одно и то же. Пусто. Она не скрывала чакру, не пыталась замаскироваться — ведь ей было нечего скрывать. Мир смотрел на неё как на обычную странницу, и этого было достаточно. Иногда она ночевала в заброшенных хижинах, иногда — под открытым небом. Её тело привыкало к холоду, но душа — нет. Она шла по странам Огня и Дождя, не задерживаясь нигде дольше пары дней. Всё напоминало ей Коноху: уличные торговцы, детский смех, запах жареных каштанов в воздухе… Всё — до боли. В одном небольшом селе, затерянном среди холмов, она задержалась чуть дольше. Старуха, владелица местной чайной лавки, с самого начала смотрела на неё с подозрением, но всё же пустила переночевать. — Ты шиноби, да? — спросила она, когда Диа аккуратно положила меч у двери. Диа кивнула, не добавив ни слова. Она давно перестала объяснять, кто она и зачем здесь. — Путь шиноби — не для девушек с таким взглядом, как у тебя, — сказала старуха, наливая ей горячего чая. — Ты смотришь, будто потеряла что-то большее, чем деревню. Как будто потеряла саму себя. Эти слова пронзили её, как иглы. Старуха ничего о ней не знала — но попала в самую суть. В ту ночь она не смогла уснуть. За окном шел дождь, ровный, тёплый, как слёзы, которые она больше не могла проливать. Она сидела у окна, глядя на отражение в стекле, и видела не себя — а ту, кем была раньше.

 

Флешбек…

— Ты стала сильнее, — сказал Итачи, когда они в последний раз тренировались вместе. — Только потому, что ты был рядом, — ответила она, улыбаясь. — Запомни: твоя сила — не во мне. Она в тебе. Она вспомнила, как в тот момент не поняла, о чём он. А теперь, может, и не поймёт никогда. Потому что чем больше она пыталась найти себя — тем дальше чувствовала эту силу. Как будто всё, что было внутри, ушло вместе с ним. Она покинула деревню на рассвете, не попрощавшись со старухой. Путь вёл её через старый мост, к горам, где по слухам скрывались отшельники и странствующие мечники. Она искала не их, а возможность понять: кем она может быть без прошлого. Без Итачи. Без Конохи. На перевале она увидела, как два шиноби дерутся — один из них был молод, второй — опытен, с серой повязкой. Она остановилась, наблюдая, как молча, без вмешательства. И только когда юноша упал, сражённый, она подошла. — Ты не поможешь? — прохрипел он, с трудом глядя на неё. — Нет, — спокойно ответила она. — Твоя битва окончена. Уйди отсюда живым, если хочешь увидеть завтрашний день. Он не понял. Но она уже развернулась и ушла. Она не вмешивалась. Не спасала. Не судила. Она просто шла.       Вечером, у костра, где потрескивали ветки, она смотрела на звёзды. И впервые за долгое время её внутренний голос спросил:   “Если я больше не шиноби Конохи, не сестра Какаши, не та, кого любил Итачи — то кто я?”   В ответ — тишина. Но это была другая тишина. Не пугающая, не пуста. Она будто дышала. Ждала. Слушала.   Путь продолжался.   Прошло несколько недель. Диа перестала считать дни. Солнце вставало и садилось, луна сменяла фазы, а она всё шла. Иногда ловила себя на мысли, что дорога стала её единственным домом. Не деревня, не прошлое, не мечта. А просто путь вперёд. На границе страны Огня и Дождя она остановилась у озера. Вода была чёрной, как масло, отражала ночное небо, будто пытаясь утаить его тайны. Диа присела у берега, сняв сапоги, и опустила ступни в прохладную воду. Она долго молчала, не двигаясь. Словно ждала, что кто-то скажет ей, что делать дальше. — Всё чаще молчишь, — услышала она голос внутри. Не чей-то, свой. — Ты не боишься одиночества. Ты боишься, что привыкаешь к нему. Она закрыла глаза. Перед ней всплыло лицо Итачи — не как убийцы, каким его теперь представлял мир. А как старшего друга, наставника… кого-то, кто держал её мир в равновесии.

 

Флешбек...

— Ты знаешь, что будет больно, если ты будешь любить, — сказал он однажды, когда они сидели на крыше в тишине. — Я не боюсь боли, — ответила она. — Но я боюсь, — шепнул он тогда, впервые позволив себе слабость. — Потому что не смогу быть рядом, чтобы защитить тебя. Она открыла глаза. Боль не ушла. Но стала чуть тише. Словно теперь Итачи говорил с ней через память, не уводя в бездну, а оставляя след, который указывал путь. Она встала, позволив воде стечь с ног, и вновь натянула сапоги. Ветер донёс до неё запах дождя и прелых листьев. Осень постепенно вступала в свои права. Каждый вдох был свежим и горьким, как прощание. Сама природа, казалось, знала, что она идёт куда-то навсегда. В следующей деревне никто не обратил на неё внимания. Она стала тенью среди других теней — серой, тихой, без имени. Её не узнавали. Никто не знал, что когда-то она была младшей сестрой Какаши Хатаке. Что её чакра могла бы потрясти горы. Пока она молчала — она была никем. Вечером она остановилась у придорожного храма, где старый монах варил густой суп из корней. Он посмотрел на неё, кивнул, и не задал ни единого вопроса. В этой простоте было что-то утешающее. — Ты выглядишь так, будто сбежала от чего-то страшного, — произнёс он, не глядя. — Или к чему-то страшному идёшь. Диа молча приняла деревянную чашу. Суп обжёг язык, но был настоящим — в нём чувствовалась земля, трава, терпкость гор. — А если и то, и другое? — наконец произнесла она. Монах слегка усмехнулся, но ничего не ответил. Ночью, лёжа на циновке у стены, Диа вновь видела его — в полусне, между явью и сном. Итачи стоял, спиной к ней, как тогда… перед уходом. И снова не обернулся. Сколько бы она ни звала. — Почему ты не можешь повернуться? — прошептала она, сжав пальцы в кулак. — Почему ты не дал мне хоть тени ответа? Но он исчез, как и всегда. И осталась только тишина. Глубже ночи. Следующим утром она отправилась дальше. Без цели, без карты. Но с чувством, будто путь сам выбирает её. Её движения стали увереннее. Взгляд — спокойнее. Боль не исчезла, но она больше не горела, а тлела где-то в груди, как уголь под пеплом. На пути ей встречались путники. Купцы, старики, дети. Кто-то просил помощи. Кто-то просто смотрел с опаской. Диа никому не отказывала, если могла помочь. Но и не задерживалась. Её ноги несли её всё дальше от прошлого. Однажды, пересекая старый мост, она остановилась, чувствуя, как осенний ветер хлестает лицо. Река внизу шумела, словно предупреждала: впереди не будет легко. Она усмехнулась. — Никогда и не было, — ответила она ветру. Путь продолжался. А внутри неё, как едва различимый зов, медленно просыпалось нечто новое. Она пока не знала, что это. Но чувствовала: вскоре всё изменится.