Hey, blondie!

      Утро понедельника. Жаркое июньское солнце испепеляло своим светом весь город. Голова совершенно не соображала, хотелось упасть. Несмотря на жару, одежда на мне черная и закрытая, от пота прилипает к телу, отчего становится ещё хуже. В руках я держу тяжелый пакет. Я стояла напротив огромной белой стены, внутри которой скрывалась массивная железная дверь и маленькое окошечко. От стен отражался свет, и даже несмотря на солнцезащитные очки, мои глаза слезились ужасно. Губы пересохли и потрескались. Вишенкой на торте становился завтрак, который, если я ещё немного пробуду на жаре, выйдет из меня.       Этот день мне не пережить.       Я прислонилась к стене и сползла по ней вниз. Обессиленная и измученная, я жду уже час, когда эта крохотная, в сравнении с высокими стенами, дверь откроется. Что меня ждет за ними, я не знала. Да я и никогда не предполагала, что когда-нибудь захочу оказаться здесь. Мне не нравилось это сооружение. Жуткое и массивное, в самом сердце моего любимого города.       Но сколько же всего видели эти стены. Несколько столетий назад, когда город принадлежал одному европейскому королевству, здесь было религиозное учебное заведение, здесь учились только самые способные из детей. Но королевство распалось, город стал частью огромной империи, и новые правители открыли здесь тюрьму. С тех пор прошло два века, сменился не один правитель и не одно государство, а это здание так и осталось тюрьмой. Раньше я совершенно не понимала, как подобное заведение можно расположить в центре города? Однако сейчас, сидя под стенами тюрьмы, я мысленно благодарила каждого царя и президента за то, что мне не пришлось трястись в старом автобусе и добираться на край города, просто чтобы увидеть его.       В разные времена здесь сидели оппозиционеры, а их жены вполне могли так же, как и я, часами ждать посещения любимого. Но это только мои догадки — вряд ли они были такими бесхребетными, как я. Да и я не к политзаключенному иду. Как себя вести и о чем говорить с ним, я не знала, надеялась, что как-нибудь само всё станет на свои места. Познания о тюремном мире у меня были совсем ограниченные, точнее, их совсем не было. Они начинались и заканчивались на одном идиотском реалити-шоу, которое мы смотрели с Лерой смеха ради. В этом шоу женщины влюблялись в заключенных, ездили к ним в тюрьмы, даже замуж за них выходили, прямо в тюрьме. У меня не укладывалось в голове: как такое вообще может происходить? А теперь я вполне понимала, как это происходит.       Я посмотрела на тяжелый пакет рядом со мной. Всё содержимое пакета должны были проверить работники, и если всё хорошо, то пакет окажется у заключенного. Что конкретно брать, я не знала, спросить было неловко, потому я брала пример всё из того же идиотского шоу, ну и ещё на пару форумов зашла, но кроме стрёмных историй о тюрьмах, заключенных и их семьях, полезной информации там не было.       Ко всему прочему, страх во мне нарастал с каждой минутой. Не каждый день оказываешься в подобной ситуации, никому не пожелаешь подобного опыта. Может быть, перед тем, как идти сюда, не стоило пить всю ночь в баре, однако другого способа справиться со своей тревожностью я не знала. Да, это помогло мне, когда я вливала в себя третий по счету шот во втором за вечер баре. А сегодня пришла расплата — болело всё тело, ощущение во рту мерзкое, в голове паника. Самое главное — я не хочу останавливаться. Могу в любой момент это сделать, но не сейчас. Жизнь в один миг превратилась в одну большую вечеринку, не ту, где тебе весело, а в такую, на которой ты много пьешь, а потом плачешь в ванной и раскаиваешься в каждом своём неловком шаге, и ищешь тот самый момент, когда что-то пошло не так, упуская из виду самое важное. Всё так, как должно быть, и ты не в ответе за других людей. На осознание уйдет много времени, а я всё так же буду на этой депрессивной тусовке, с потекшим от слёз макияжем и разбитыми надеждами.       — Алиса? — темноволосый мужчина в очках выглядывал из-за двери. — Идём.       С облегчением я выдохнула, встала на ноги. От резкой смены положения у меня закружилась голова, а завтрак снова давал знать о себе. Каждый шаг давался с огромным трудом. Несмотря на самочувствие, я продолжала идти. Всё, что происходило в данную минуту — моя вина. Только мне с ней и справляться.       Просто в ту пятницу я встретила друзей больше, чем планировала. Кто-то приехал в город на пару дней, кто-то наконец вышел в отпуск, а кто-то сдал сессию. И, после нескольких коктейлей, мы стали строить планы на ближайшее будущее. Так, суббота следующего дня началась на речке за городом, с парой ящиков пива и шумной компанией. Продолжили в воскресенье у кого-то на даче. А дальше подключились друзья друзей, и понеслась. Не было и часа, чтобы кто-то из всей огромной компании не предлагал выпить. Алкоголя могло быть выпито меньше или больше, однако трезвой всю неделю я ни разу не была. Таким образом я пыталась забыться, не думать об артисте. Уже все в окружении знали — если я беру в руки телефон и кому-то звоню, то стоило ждать очередную истерику.       Йост не отвечал на звонки, не читал мои сообщения ни в одной из соцсетей. Он просто исчез, оставив меня одну гадать, где же он может быть. Каждый раз, заходя в очередной бар, моё сердце замирало в надежде встретить его случайно, найти глазами, в компании или без неё — неважно. Просто отыскать.       Звонить впервые в больницу, чтобы узнать, не попал ли к ним иностранец, смахивающий на беспризорное солнце, было страшно. А дальше по накатанной. Но везде ответ был одним и тем же: нет, здесь его нет. Подруга крутила у виска, когда я стала звонить в морги. В поисках Йоста была задействована и Лера. В надежде, что он ответит ей, я позвонила с её номера раз пятнадцать, но трубку так никто и не снял. Ей на сообщения он тоже не отвечал.       В нашу первую встречу он сидел в компании знакомых мне людей, я стала писать им. Оказалось, в тот день многие даже не разговаривали с ним, что уж говорить об остальном. Получается, из наших общих с Йостом знакомых не осталось никого, к кому я могла обратиться.       Так я думала, пока не вышла покурить из бара вместе с телефоном. В сотый раз за день пролистывая контакты на своём телефоне, я впервые выбрала не номер Йоста.       — Александр? Простите за поздний звонок…       Первая пьяная мысль, которая дала определённые плоды. И хотя мне всё так же некомфортно общаться со следователем, другого выбора у меня не было. Чего просить от него конкретно я не знала, потому выложила всё как смогла: пропал, на звонки не отвечает, дома у него был странный мужчина, представился его адвокатом. Возможно, знаете, что делать и подскажете мне.       А Александр, в свою очередь, не только дал совет, но и помог организовать эту важную для меня встречу. Благодаря ему мне не пришлось ждать её месяцами, как выходит с некоторыми другими посетителями. Так же он сказал мне, что никто ни разу не пытался с ним связаться, никто ни разу не приходил к нему, и я буду первой.       Надо отдать следователю должное. Он помог пройти семь кругов досмотра и не утруждал меня разговорами ни с собой, ни с кем-либо из работников данного заведения — выглядела я уж слишком напуганно. Я даже прониклась к нему каким-никаким уважением и благодарностью, конечно же.       — Дальше я не пойду, — сказал он у последней двери. Кажется, здесь и пройдёт наша встреча. — У вас час времени. Я договорился, охранники останутся за дверью. Удачи.       — Спасибо, — растерянно произнесла я.       Ещё одна железная дверь открылась передо мной. Он уже был внутри, сидел за столом, не поднимая на меня головы. Помещение было сырым и пустым, одно маленькое окошко под потолком с решёткой являлось единственным источником света. Здесь было прохладно и мрачно, отчего плечи непроизвольно передернулись. Звук захлопывающейся за мной двери заставил выйти из оцепенения и меня, и заключенного. Пора.       — Здравствуй, Игорь, — я подошла к столу и поставила перед ним пакет. — Это тебе, сказали, всё можно, и вот…       Игорь бросил взгляд в сторону пакета. С нашей последней встречи он изменился. Это уже был не полумертвый торчок. Цвет лица ровный, можно было даже заметить легкий румянец. Болезненная худоба исчезла — он всё ещё не был в здоровой форме, однако то, что я видела перед собой сейчас, давало надежду на его восстановление. Руки выглядели крепче. Сам он выглядел крепче, с детским любопытством смотрел, что я ему принесла. Среди сигарет, чая, конфет и прочих прелестей магазинов на свободе его заинтересовало только то, что я не приобрела, а нагло стащила со стеллажа дома в деревне.       — «Мартин Иден», серьёзно? — он чуть склонил голову и впервые посмотрел на меня.       — Принести «Преступление и наказание» было бы как-то странно, и я подумала… — мямлила я.       — Это моя любимая книга, ещё со школьных времён, — Игорь заулыбался, пролистывая страницы книги. — Здесь библиотека так себе, ты спасла меня от скуки.       — Рада слышать, — я выдохнула с облегчением. С этого момента он оживился, выпрямился.       — Не ожидал увидеть тебя. Но очень рад, — он снова опустил голову, рассматривая книгу. — Ко мне вообще никто не приходит…       — Знаю, — я кивнула головой и сочувственно посмотрела на него. Конечно, сочувствовать здесь было нечему, однако если я хочу что-то узнать… — Сколько дали?       — Восемь лет. С возможностью выйти раньше.       Какое-то время мы помолчали. Я не знала, как задать вопрос, он не понимал, зачем я пришла. Перебирание сотни вариантов развития беседы не вело ни к чему. А время шло, его оставалось всё меньше. Уйти отсюда без какой-либо информации значило потратить уйму времени и сил впустую. На это я не хотела соглашаться.       — Ты как? Изменился немного, — банально, зато хоть как-то.       — Лучше, чем было на свободе, — неожиданное заявление. Игорь кусал нижнюю губу. — Я рад, что попал сюда вовремя.       — В каком смысле? — его слова сбивали с толку. — Как можно радоваться тому, что оказался за решёткой?       — Знаешь, будучи там, — он указал на окошко, — я загнал себя в клетку похуже, чем эта. Потому что не мог сам справиться со своими проблемами, не мог решить их как взрослый человек. Моё раскаяние — первый здравый поступок за всю мою жизнь.       Я не собиралась прерывать его рассказ глупыми вопросами. Так будет лучше.       — С самого детства вся моя судьба была решена не мной. С раннего возраста я знал, к чему всё придёт. Не хотел, но боялся об этом сказать. А мог просто уйти. Молча. Начать новую жизнь. Вместо этого пытался глупо избежать судьбы, подготовленной для меня. Не вышло. — Игорь запрокинул голову и тихо продолжил. — Я не хотел убивать людей там, на войне. Смотреть на ужас, который творился, было невозможно. Это же не моя война, не моё дело, как я могу вершить судьбу такого же человека, как и я? Просто потому, что мне сказали убить? — его глаза снова сверлили меня. — И вот ты смотришь на него, а он такой же, как и ты человек. Живёт, правда, совсем не так, как я, на другом конце мира, но тоже живёт и хочет жить. Автомат в руке не даёт мне права лишать его жизни. Я сходил с ума от происходящего. Уехать я не мог, драться тоже. Я сбежал и прятался у местных. Так я пришёл к наркотикам, от безысходности. Я учил их детей чему мог, помогал по хозяйству, а они показали мне способ забыться. Уже лучше, но хотелось вернуться домой. Там меня больше никто не ждал, я опозорил семью своим поступком. А так в моей жизни появился Дима. Будь он проклят. Я вернулся домой, и первое время искренне считал, что теперь всё хорошо, упуская из виду главное. Я не перестал убивать людей, я лишь сменил оружие.       Он замолчал, закрыв лицо ладонями. Я нервно косилась на часы на стене.       — Признаться, было единственным решением, чтобы искупить свою вину. Рассказать обо всей подноготной бизнеса, устроенному Димой — тоже. Все свои и его грехи. Прости, что вываливаю всё это на тебя. Здесь говорить не с кем.       — Всё в порядке, — ровным тоном произнесла я.       — Расскажи, как у тебя с Йостом дела? Всё хорошо?       Наконец-то. Понадобилось полчаса, чтобы прийти к этому.       — Он исчез, — играть грусть, в отличие от заинтересованности до этого, не пришлось.       — Как исчез? — нахмурился Игорь. — Глупость…       — Ну вот и я про это, — я часто закивала головой. — Я подумала, может, ты можешь знать что-то, что может помочь мне найти его?       — Н-нет, не думаю, что смогу помочь, — нерешительно ответил Игорь. — Да и черт с ним, не ищи. Какой-то он непонятный. Так пытался тебя защитить, а теперь сбежал.       — Те охранники на концерте были действительно кстати, — согласилась я.       — И они тоже, — Игорь скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла, продолжая. — Он сделал слишком много, чтобы вот так взять и оставить тебя одну сейчас. Явно что-то не так. Может, ты его отшила?       — Что ты имеешь в виду под «слишком много»? — да, Йост и правда делал многое для меня, но откуда об этом знать Игорю?       — Не делай вид, что не знаешь, — ехидничал Игорь. — Или он так тебе и не сказал?       — Что не сказал?       — Перед тем, как вы пришли на допрос, он ничего тебе не рассказывал?       — Он сказал мне, что возьмёт вину на себя, а я должна молчать. — И тут я поняла. Когда мы были за городом, я так и не спросила у Йоста об этом. — Я ничего не знаю.       — Вот ведь идиот, — разводил руками Игорь. — Рыцарь нашёлся…       — Ты можешь объяснить мне? — прикрикнула я.       Игорь в этот момент замер, насторожился, прижал указательный палец к губам, как вдруг в этот же момент один из охранников распахнул дверь.       — Осталось десять минут, — грубый голос оповестил нас. — Всё в порядке?       — Да-да, спасибо, — дверь вновь с лязгом закрылась, а я наклонилась над столом, стараясь как можно тише говорить. — Игорь, пожалуйста, расскажи мне всё.       — Так вот зачем ты пришла, — понимающе покивал головой Игорь. — Ладно. — Он также наклонился над столом, и теперь наши лица были совсем близко друг к другу. — Не понимаю, почему он сам не рассказал, но ладно. Когда Дима тебя… ну…       — Продолжай, — решительно произнесла я.       — Я знал, что так будет, как только он рассказал, что везёт тебя на свидание, а когда Дима на следующий день появился с разбитым носом… у меня была надежда, что с тобой всё в порядке. Но всё равно я решил предупредить Йоста о том, что с тобой могло произойти что-то нехорошее. Он сначала мне не поверил. А потом сам пришёл, через пару дней. Видимо, увидел, какое такое «нехорошее» с тобой произошло. Тогда для меня это стало возможностью помочь кому-то, а не вредить, как всегда было. Поэтому я рассказал всё: про поставки наркотиков, про девочек, про нычки в его доме, про концерт. А ты точно не забыла, что он тебе это говорил? Мне он написал тогда, что вы вместе искали по всему дому наркотики…       — Он мне это сказал по-другому… — я не верила своим ушам и Игорю.       — Я в любом случае хотел сдаться, а тут и повод подвернулся. Мы вместе пошли к следаку, рассказали всё, как есть. У Йоста было одно единственное условие — твоя безопасность. Так они стали твоими «охранниками», хотя на самом деле должны были заниматься совсем другим. Ну, не суть.       — Пиздец, — всё, что я смогла из себя выдавить после рассказа парня.       — Вот именно, — согласился Игорь, — он понимал, что мне опасно доверять, я ведь мог и подставить его, но он всё равно пошёл на это, чтобы защитить тебя. Зачем тогда сливаться… вот этого я не понимаю.       — Время! — дверь снова оказалась открыта, охранники собирались забрать Игоря.       Я даже не попрощалась с парнем, от ступора не заметила, как меня уже выводили из жуткой комнаты. Я не помнила, как шла обратно, желая поскорее выбраться отсюда. Это место давило теперь на меня с ещё большей силой.       Последняя дверь и яркое солнце ослепляет отвыкшие от света глаза. Я уже знала, куда пойду теперь. Нацепив широкие очки на глаза, я быстро пошла прочь от этого здания.       А всё-таки хорошо, что оно в центре.