Hey, blondie!

All alone in space and time

There's nothing here, but whats here's mine.

      На улице я выкурила ещё одну сигарету, перекинулась парой слов со своими одногруппниками и ровно через десять минут направилась в сторону корпуса. Внутри него было прохладно — старые толстые стены не давали нагреваться помещению ни зимой, ни летом. На входе я кивнула милой женщине вахтерше, прошла дальше по холлу с высокими потолками. Идти совсем недалеко — корпус совсем маленький. Стояла мертвая тишина, прерываемая лишь моими шагами.       Свернув в узкий коридорчик, я прошла по нему до конца, где с двух сторон, друг напротив друга, было две двери. Постучав в дверь с правой стороны, не дожидаясь ответа, я чуть сильнее надавила на неё.       – Вы хотели меня видеть? — мой голос ещё не окреп, и под конец он окончательно стих.       В этой аудитории всегда темно и всегда работает проектор. Своим светом он ослепляет каждого входящего сюда, и даже проучившись здесь четыре года, я забывала об этом каждый раз, переступая через порог.       – Входи, — коротко и с радостью в голосе произнёс преподаватель. Его настрой воодушевлял меня, придавал немного сил, — садись.       Мужчина указал на стул рядом с ним, его компьютер умиротворяюще тихо шумел. Вся атмосфера этой аудитории успокаивала, помогала утихать любой тревоге. Главное — не заснуть прямо за ноутбуком на паре, но теперь мне это не грозит.       – Как у тебя дела? — Григорий Алексеевич отложил какие-то бумаги в стороны, облокотился на стол, подпирая кулаком голову, и пристально посмотрел на меня. Я невольно поежилась: преподаватель никогда сам не интересовался состоянием студентов. Да, он охотно мог тебя выслушать, посоветовать, поговорить по душам, но лезть в душу — никогда. Брови сами потянулись к переносице. — Почему тебя не было вчера?       – Обстоятельства, — прочистив горло, ответила я. Больше-то и сказать было нечего.       – Лера вчера сказала, что ты совсем не выходишь из комнаты. У тебя точно всё хорошо? Если нужна помощь…       – Лера врёт, — хотя на самом деле врала я. Мне точно не нужна была чья-то помощь, и я совершенно не понимала, почему люди от меня сначала шарахаются, а потом предлагают помощь. Всё утро было потрачено на приведение меня в порядок, и, как мне казалось, с этим я справилась на отлично. — Я же сейчас здесь, в аудитории, жду окончания просмотра, с вами общаюсь вот.       Мои руки неловко хлопали по коленям, а плечи тянулись вверх. Сказать, что под таким пристальным и обеспокоенным взглядом любимого преподавателя мне было неловко — не сказать ничего. Меня устраивало его холодное отношение, во многом мы были похожи с ним: одинаковое стремление к идеалу, педантичность, точность. Всё это было и про него, и про меня. Но сейчас я видела в нём какую-то новую черту, никогда до этого не проявлявшуюся, которую он скрывал тщательно — проницательность. По его светло-зелёным глазам становилось понятно — мне он не верит. Ни моему внешнему виду, ни словам, ни голосу, постоянно пропадающему.       Способность быстро соображать я потеряла, когда добровольно заточила себя в своей комнате, а сейчас нужно думать быстро. Я плотно сжала губы и на мгновение закрыла глаза. Глубокий вдох.       – Я приду в норму, когда нужно будет начинать работать над дипломом, — говорю быстро, на выдохе, чтобы голос снова не подвёл меня, — обещаю.       – Дело ведь не в дипломе, — Григорий Алексеевич выпрямился и откинулся на спинку удобного кресла. — И вообще я хотел поговорить с тобой по другому поводу.       – Но вы же сказали прийти сюда обсудить диплом, — возмущаюсь.       – Я сказал прийти ко мне, чтобы обсудить некоторые моменты, но не касаемо диплома, — преподаватель говорил совершенно спокойным тоном, никак не реагировал ни на моё возмущение, ни на моё враньё.       – Что же нам тогда нужно обсудить? — теперь я сидела в замешательстве и хлопала глазами. — В любом случае, диплом я буду писать с вами.       Это был не вопрос, а утверждение.       – Ты забегаешь слишком вперёд, — отвечал Григорий Алексеевич, — до диплома больше чем полгода, за это время многое может произойти.       – Ну это я так, — на лице появилось нечто похожее на улыбку, — на будущее.       – Хорошо.       Минуту мы ещё молчали: мужчина доставал из ящика какие-то бумаги, набирал на клавиатуре своего компьютера буквы, а я хмуро наблюдала за ним, пытаясь понять, для чего я сюда пришла.       – Помнишь, что мы обсуждали осенью? Где-то в октябре, кажется, — препод не смотрел на меня, продолжая открывать какие-то вкладки в браузере.       – Григорий Алексеевич, мы много чего обсуждаем с вами, — тем не менее, мой мозг начал быстро перебирать все темы, которые могли бы проскальзывать в наших разговорах.       – Тот разговор был особенным, — своей рукой мужчина чуть повернул монитор ко мне, и я увидела на нём страницу сайта, полностью на английском языке. В суть я вникать не стала, сразу перевела взгляд на преподавателя, ожидая объяснений, — мы обсуждали возможность обучения по обмену.       С этого момента я слушала преподавателя обрывками. Я думала о том, как хочу поскорее оказаться дома, в кровати. До окончания просмотра ещё час минимум, так что моя мечта сбудется не скоро. Мне стало понятно, что диплом мы сегодня обсуждать не будем вообще, поэтому в голове крутилась мысль о третьей за сегодня сигарете и, может быть, о кофе из любимой кофейни в центре. И если бы не этот разговор, я вполне бы могла идти по старой пешеходной улице, минуя толпы зевак, и уже через пару минут потягивать через трубочку напиток со льдом.       Чем больше я думала о своём, тем дальше от меня уходила суть разговора с преподавателем. Мне казался этот разговор чем-то таким неважным, совершенно не моим, что в какой-то момент я даже забыла, зачем я сюда пришла.       – Алиса, — красивый голос мужчины вырвал меня из мыслей, — что скажешь?       Из блаженной мечты о кофе и сигарете я вернулась к реальности, в которой не понимала, чего от меня хотят. Глаза забегали по экрану, пытаясь зацепиться хотя бы за одно слово, но мужчина, сообразив, что я его не слушала, свернул вкладку сайта и укоризненно глянул на меня.       – Что с тобой? — его спокойствие пошатнулось, и в голосе я слышала нотки раздражения вперемешку с беспокойством, таким, которые испытывают родители к замкнутым детям. Подобное сравнение заставило меня поежиться ещё раз.       – Извините, — расстроенно сказала я, — повторите, пожалуйста.       Я закусила нижнюю губу и округлила большие глаза, а после того, как Григорий Алексеевич вновь заговорил, я постаралась максимально сконцентрироваться на его словах.       – В этом году я распределяю места для обучения за границей. Я обязан рассказать об этом всем студентам, однако решил начать с тебя лично. Может, тогда мне и не придётся рассказывать другим, как думаешь?       – Вы типа... хотите, чтобы поехала я? — первая же догадка, пришедшая мне на ум, меня не впечатляла, однако это всё, что я смогла из себя выдавить.       – В точку, — преподаватель поднял в воздух указательный палец и направил его на меня, — на мой взгляд, под программу этого университета ты подходишь больше остальных.       – Я даже не знаю, — медленно, с опаской произнесла я, — а с чего вы решили, что меня захотят там видеть?       – У тебя сильные работы, и твои навыки растут с огромной скоростью. К тому же, насколько я знаю, тебе не придётся тратить время на изучение языка — ты быстро схватываешь любую информацию.       – С чего вы так решили? — с недоверием спросила я.       – Это все знают. Не притворяйся, будто это не так.       – Бред.       Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку жёсткого деревянного стула, осмотрела аудиторию. Мне с большим трудом удалось выйти из дома, а мой преподаватель хочет отправить меня неизвестно куда, на растерзание чужому универу.       А может, оно и к лучшему? Так я, по крайней мере, смогу отвлечься: сбор портфолио, документов, а если повезёт, то новая страна и люди...       – А это в какой стране?       – Нидерланды. Государственный университет в Амстердаме, — будничным тоном ответил Григорий Алексеевич.       Вот уж действительно, жизнь надо мной смеётся. По-злому, жестоко издевается над моим существованием, бьёт по лицу при любой попытке открыться ей. Мне кажется, ещё пару лет при упоминании хоть чего-то связанного с Йостом, будь то даже целая страна, я буду вздрагивать и прятаться в себе, не в силах что-либо сделать с этим.       – Нет, — отрезала я.       – Почему? — глаза преподавателя расширились от удивления, а спокойствие и вовсе пропало. Мужчина явно не ожидал такого категоричного ответа.       К такому вопросу я, как ни странно, была готова. Помимо Кляйна у меня было достаточно причин не соваться в Нидерланды. Естественно, озвучивать я стала далеко не всё.       – Я не знаю голландский, мне негде жить, у меня нет денег, и самое главное — я и вполовину не так хороша, как вы обо мне думаете.       Надо сказать, что это был первый раз в моей жизни, когда я не была согласна с мнением своего наставника. До этого момента его рассуждения, любые, принимались мной за истину в последней инстанции. Но сегодня он почему-то прав не был.       – Алиса, — выдохнул преподаватель, — ты слишком принижаешь себя, это первое. Второе, программа покрывает все расходы на переезд, университет предоставляет общежитие, а голландский знать вовсе не обязательно — ты поедешь на один семестр, а для этого достаточно английского языка. Переживать из-за этого нужно магистрантам, которые едут на год, а то и два. — Григорий едко улыбнулся, а я всё так же хмуро смотрела на него.       – Нет, — повторила я.       – Почему нет? — он всё ещё был в недоумении. Не скажу же я ему истинную причину...       – Вот так. Нет и всё.       Мужчина вздохнул, но отступать не собирался.       – Подумай об этом хорошо, Алиса. У меня с вашей группой завтра экзамен, если я правильно помню? — я кивнула ему в ответ, тем самым подтверждая его слова, — так вот, подумай до завтра. А после экзамена скажешь свой ответ.       – Окей, — я пожала плечами. — До завтра?       – До завтра... — Григорий Алексеевич вздохнул, провожая меня взглядом, а проектор в очередной раз ослепил меня.

***

      Сразу после оглашения оценок и пожеланий хорошо провести летние каникулы я собиралась быстро скрыться с глаз своих друзей и на такси уехать домой. Однако как только последняя иголка была снята с ткани, ко мне подошла Лиля, темноволосая, с каре девушка, и взяла меня под руку.       – Мы идём на кофе, — на её лице застыла красивая, но фальшивая улыбка, — заодно расскажешь нам, о чём болтала с Гришей.       С момента, как я сегодня встретила друзей, где-то на подкорках сознания появилась мысль: они боятся. Меня или того, что я, по их мнению, могу с собой сделать, я не знала. Лера наверняка писала девчонкам обо всём, что происходило за месяц, а сегодняшняя "операция" по вытаскиванию меня на просмотр была не только её идеей. Лиля, судя по всему, отпускать меня от себя не собиралась, и раз уж сбежать не выйдет, то по крайней мере я должна продумать свои ответы. Так мы и стояли на улице — я, подруга, держащая меня так, будто я в любой момент сбегу, и её парень и по совместительству единственный парень в нашей небольшой компании. Из всех он казался наименее обеспокоенным, что радовало меня неимоверно — была надежда на существование хотя бы одного друга, не считавшего меня сумасшедшей. И потому я задавала миллион вопросов ему: о работе, об обновлениях программ, в которых мы работали, о чём угодно, лишь бы доказать свою адекватность.       Мы стояли у корпуса в ожидании Маргариты и Леры, почему-то застрявших внутри. Я купила третью, долгожданную сигарету, Лиля тягала электронку Леры, Артур не курил вовсе.       Пепел сигареты падал на мокрый асфальт — небольшой летний дождь прошёл незадолго до окончания просмотра. Машины ездили по лужам, дети задорно смеялись где-то неподалёку. В толпе разноцветных первокурсников я разглядела двух своих серьёзных подруг. Было странно вспоминать, что и мы когда были такими. Столько воды утекло... За этой толпой, где-то рядом с моими подругами, шёл Григорий Алексеевич.       "Малыши" наперебой здоровались с преподавателями и разбегались кто куда, оставляя этих троих стоять у здания. Препод сказал что-то девчонкам, повернулся в нашу сторону и помахал нам. Друзья помахали ему в ответ, после чего он скрылся за ближайшим поворотом.       Уже сидя в кофейне нашей небольшой компанией, допивая свой кофе, я хвалила себя за то, что ко всем моим ответам никто не пытался докопаться. Но всё это, конечно, продлилось недолго, до момента, пока моя самая прямолинейная подруга, Маргарита, не взорвалась.       – То есть этот мудак свалил, не сказав тебе ни слова, а ты сидишь здесь и делаешь вид, что тебе поебать? Нам хотя бы не ври. Как так вообще можно? Не написать даже пары блядских слов в духе "извини, Алиса, неотложные дела". Какой же он еблан...       – Рита! — Лера попыталась отдернуть подругу.       – А что? Пускай знает, что мы о нём думаем. — Все её слова сопровождались активной жестикуляцией. — Жаль, что мы с ним так и не познакомились — может тогда он бы сбежал раньше и не морочил тебе голову.       – Вот именно, — ответила я, — самое последнее, чего я бы хотела — его исчезновения.       – Лера, — Маргарита пропустила последние мои слова мимо ушей, — ты же с ним общалась, как ты не заметила того, что он придурок?       – А я-то что? — Лера явно не ожидала подобного. — Да в том-то и дело, что всё это время он мне казался отличным парнем. И знаешь, — она посмотрела на меня и протянула через стол руки ко мне, стараясь заглянуть мне в глаза, — я всё ещё так думаю. У его поведения должна быть причина.       Рита фыркнула.       – Был бы он, как ты сказала, "отличным парнем", он бы обязательно сообщил Алисе заранее о том, что собирается уезжать, а не оставлял бы её без ответа. И тебе, — теперь уже Маргарита смотрела на меня, — не пришлось бы валяться в депрессии месяц.       Внезапно над нашим столом повисла тишина, а друзья стали переглядываться, совершенно не замечая моего замешательства.       – Рит, это всего лишь месяц. Я в порядке. У каждого бывает упадок сил, в этом нет ничего такого...       Друзья всё ещё молчали, опустив головы. Их поведение заставляло меня чувствовать себя лишней — мысль в головах моих друзей была одна и та же, но не была доступна мне. Я понимала, что они хотят защитить меня, помочь пережить "упадок", но сейчас всё больше походило на заговор против меня.       – Ладно, — первой очнулась Лиля, — лучше расскажи, о чём вы говорили с Григорием Алексеевичем.       – О, блин, я уже и забыла про это, — отвечаю, вырываясь из мыслей, — он предлагал мне подать заявку на обучение по обмену. А я-то думала, что он взял меня на диплом...       – А ты что? — в один голос спросили друзья.       – Ничего, — пожала плечами я и продолжила, — сказал завтра дать ответ. Но я уже его знаю.       – Получается, в сентябре тебя здесь не будет? — спросила Лиля.       – С чего бы? Я никуда не поеду. — после этих слов мне принесли ещё один кофе, — буду учиться как обычно, с вами.       – Ты отказываешься от такой возможности? Когда буквально в прошлом году все уши нам прожужжала как хочешь уехать? — Марго снова подала голос, — и вообще, почему он только тебе предложил?       – А ты хочешь? — с надеждой спросила я.       – Конечно хочу, только сумасшедший, — в этот момент её палец указывал на меня и я закатила глаза, — может отказаться от такой возможности.       – Отлично. Значит завтра мы после экзамена вместе к нему и подойдём. Я для того чтобы отказаться, а ты чтобы согласиться и в итоге поехать. Идёт?       – Идёт.       Мы мягко улыбнулись друг дружке. В этот день надежда проспать привычные двадцать часов куда-то исчезла. Однако я этого даже не почувствовала.