Hey, blondie!

      Где-то между моим первым выходом из дома и тем злополучным хлопком двери я потеряла всякое право на приватность. С того момента я оказывалась одна лишь в душе или туалете. Кухонные ножи, ножницы и любые хоть немного острые или, на взгляд Леры, опасные предметы оказывались вне зоны моей досягаемости. Даже все мои ремни и шпильки были спрятаны, и я не знала, где подруга их прячет. Поначалу меня это злило, а по прошествии пары недель я заливисто смеялась каждый раз, когда очередной предмет быта становился «оружием» в моих руках и немедленно отбирался.       — Ты меня ещё с ложечки начни кормить, — подшучивала я над подругой за обедом. В руках я вертела вилку с кусочком цветной капусты на ней, ожидая, пока та остынет. Когда еда всё-таки отправилась ко мне в рот и обнажила четыре зубчика столового прибора, я сделала неосторожный жест, будто вот-вот воткну её в свою шею, при этом стараясь не подавиться от смеха.       — Вот и начну! — нервно ответила подруга, пытаясь отобрать у меня вилку. — Если будешь так себя вести.       Вовремя среагировав, я подняла руку с прибором вверх, указательным пальцем другой руки пригрозила подруге. С тех пор она и на вилки в моих руках стала косо засматриваться. Скорее всего, шутить так не стоило, но как по-другому показать своё несогласие с внезапным запретом на использование вещей?       Мне абсолютно было неясно такое поведение, потому что я ни разу не пыталась причинить себе боль или увечья, я никоим образом не показывала, что хочу этого. А ещё с того момента в нашем доме всегда кто-то был помимо меня и Леры. В небольшой, до этого пустой комнате появилась третья соседка. Как оказалось, она въехала ещё во время моей «комы», а пересеклась я с ней лишь спустя неделю после просмотра. Скрытная, тихая девушка, мы лишь здоровались на кухне и изредка перебрасывались парой фраз. Несколько моих выплесков эмоций, кажется, заставили её думать, что я ненормальная — теперь и она как-то странно начинала нервничать, когда я оказывалась на кухне ночью, а она там же резала овощи для салата.       Помимо появившейся третьей девушки в квартире у нас постоянно оставался ночевать кто-то из подруг. Это был нескончаемый поток — они сменялись, приходили по очереди, мы смотрели фильмы, готовили, смеялись или просто молча утыкались в телефоны, но ни одна из них не оставляла меня ни на секунду.       — Ещё немного, и я приведу в этот дом девушку, — в воздух сказала я однажды. — Если вы понимаете, о чём я.       Шутка оказалась не смешной, это я поняла в момент, когда вместо смешков и переглядок мои подруги кивали и хмурились, будто хотели сказать что-то типа «оно и неудивительно». Тогда я закатила глаза и продолжила залипать в телефон.       Но в подобном образе жизни обнаружились и свои плюсы, как ни странно. Никто не спорил и не ругался со мной, когда вместо утреннего кофе в моей кружке было шампанское или любой другой алкогольный напиток. По их мнению, алкоголь являлся более приятным способом убить себя, нежели вилка, или, таким образом, они хотели удержать меня подольше весёлой. Не то чтобы я пила много, вовсе нет. Я всегда была с лёгкой блаженной улыбкой на губах, розовым румянцем и блестящими глазами. Это было лишь для настроения, которое действительно поднималось от пары глотков с утра, поддерживалось за обедом, а после, за ужином с приятной беседой, уже пили все, и я не видела в этом ничего плохого. Жизнь слишком коротка, чтобы не позволять себе такие приятные мелочи, да и кто я такая, чтобы отказываться от жизни?       Правда, и погулять ночью теперь было проблематично — меня просто не выпускали. Я вновь чувствовала себя подростком, которому запретили идти на ночёвку к друзьям. Как бы я ни пыталась, сбежать не выходило. Только на балкон, только в присутствии кого-то и только пять минут на покурить. Спасибо и на этом.       В общем, каникулы проходили довольно неплохо. Если много пить, смеяться и проводить всё своё время с друзьями, то можно и не заметить, как вся твоя боль стирается и забывается, оставляя внутри тебя только пустоту, заменяя её на быстрые удовольствия. Тяжёлые мысли всё реже лезли в голову, замещаясь очередной идеей, как провести жаркий летний вечер. И меня это абсолютно устраивало.       И вот настали выходные. Переполненные людьми улицы, бары, в которых играет приятная музыка, и снова я, выпившая несколько коктейлей с глупой улыбкой, растворяюсь в толпе танцующих людей. Мои друзья где-то рядом, может быть, так же в толпе или потягивают что-нибудь холодное и наблюдают. Но мне на сегодня хватит — веселье плавно перетекало в меланхолию, а от неё недалеко до неприятных последствий. Или воспоминаний, а это совершенно не то, чего мне хотелось в тот вечер.       Чёрное короткое платье из лёгкой полупрозрачной ткани красиво разлеталось с каждым моим шагом. Подруги уговаривали меня надеть его часа два точно, что уже говорить об обуви. На ногах были массивные чёрные туфли. Не шпильки, но они прекрасно подходили к этому платью. Ходить было ужасно больно, однако я не собиралась что-то делать с этим. Для меня это было своего рода формой напоминания о том, что я всё ещё жива и что-то чувствую. Тогда я бы этого не признала.       Я шла к своим друзьям за столик, потому что в какой-то момент тревога в моей груди начинала нарастать. Как бы сильно мне ни хотелось веселиться, в толпе незнакомых мне людей было жутко некомфортно, и алкоголь не помогал с этим справиться, сколько бы я ни выпила. Не разбирая дороги, я шла, сбивая и расталкивая людей со своего пути. Я оборачивалась на толпу весёлых и счастливых людей и совсем не заметила человека перед собой. В его руках был вишнёвый сидр, но поняла я это только столкнувшись с ним, когда содержимое стакана оказалось на моём платье и на белой майке мужчины передо мной.       — Аккуратнее! — низкий мужской голос был явно недоволен моей рассеянностью, я же заметила произошедшее лишь когда почувствовала холодную мокрую ткань, прилипавшую к моим рукам.       Голос был до ужаса знакомым, заставлял моё сердце сжаться. Подняв голову на мужчину передо мной, сердце ушло в пятки, а ноги стали ватными. Нервно сглотнув, я смотрела на него, не в силах сказать что-либо.       Я никак не ожидала его увидеть здесь.       — Что вы здесь делаете? — алкоголь в моей крови всё-таки победил волнение. Глаза заскользили по широким загорелым плечам, лёгкой щетине до скул, губам и, наконец, дошли до карих глаз, гнев которых сменился на замешательство.       Передо мной стоял Александр, по его майке без рукавов стекала красная жидкость, которая грозила не отстираться. Предмет одежды плотно облегал тело и не оставлял ни малейшего сомнения в том, что мужчина много занимается спортом. В своей голове я связала это именно с поимкой преступников и невольно усмехнулась, нагло рассматривая его тело.       — Хотел выпить в свой выходной, — мужчина смотрел на полупустой бокал. Рука, в которой он его держал, была в сладком напитке. Затем он разочарованно глянул на меня и продолжил: — в свой единственный выходной.       Вот кого-кого, а его я уж точно не собиралась видеть. Он был своеобразным напоминанием о пережитом, о вещах, которые я точно не буду вспоминать в старости, да и сейчас не хотелось бы. Та жуткая комната, где мы сидели один на один, и он медленно и тактично давил на меня, не оставляя ни одной возможности избежать признания в пережитом. Но и теперь, когда я понимаю, что признание было нужно мне, не могу не закатить глаза.       — Хотите, я вам новое куплю? — раздражённо спрашиваю я, желая поскорее скрыться от его пристального взгляда.       Через пару минут я и Александр стояли у барной стойки: я — с банковской картой, а он — с новым пивом. Когда оплата прошла, я встала, без раздумий пошла к выходу. Однако не тут-то было: мужчина мягко дотронулся до руки выше локтя, и наши взгляды снова встретились. Его — спокойный и добрый, мой — раздражённый и тревожный.       — Постой, — тихо сказал он, — я бы хотел отблагодарить тебя за… Ты сама знаешь за что. Я ведь и правда получил повышение тогда. Не хочешь выпить со мной?       — Нет, — настроение с каждой минутой становилось всё более паршивым, хотелось не просто выбраться из этого помещения, хотелось сбежать в лес и кричать там, пока это мерзкое чувство внутри меня не пройдёт окончательно. Кажется, это было… осознание? Я снова приблизилась к барной стойке, чуть склонила голову на бок: — Это мне нужно вас поблагодарить. Но в последний раз, когда мне пришла мысль благодарить мужчину, меня чуть не придушили. Ну, вы дальше знаете. Иначе мы бы не были знакомы.       Я вздохнула, снова направляясь к выходу, с ощущением, будто я сморозила какую-то чушь. На душе стало немного легче.       — Алиса? — мужчина снова попытался меня остановить, на что я просто обернулась, опустив плечи и всем своим видом показывая нежелание продолжать разговор. Он же слегка поправил очки в тонкой чёрной оправе: — я напишу тебе. У меня остался твой номер.       — Пишите, — безразлично ответила я, — вряд ли я отвечу.       Сразу после этого странного диалога я поспешила сбежать домой, отмыться, лечь в уже чистую кровать. Новые, непонятные для меня мысли не выходили из моей головы, и я вначале это списывала на плохую привычку. Но когда эти же мысли всплыли снова (в этот раз на завтрак был зелёный чай), я напряглась.       Был ли у вас момент в жизни, когда внезапно осознаёшь, что человек, которого до этого вы считали холодным, мерзким и злым, на самом деле сделал для вас намного больше, чем многие близкие вам люди? А самое ужасное, что вы бы этого никогда не заметили, если бы не одно пролитое пиво.       В моей жизни им оказался следователь Александр. Так он был записан у меня в телефоне. Человек, которого я на дух не переносила, однажды объяснил мне, что пережитое мною — это не вещь, на которую следует закрыть глаза, а самое настоящее насилие. Он защитил меня и Йоста от дурной славы и лишнего внимания. А потом помогал мне искать его, решившего просто исчезнуть. А я не то что благодарности, ни одного хорошего слова ему не сказала за это время.       И я ответила.       Не сразу, может, на следующий день.       «Надеюсь на твой ответ. Просто хочу узнать, как ты.»       — Вы на неё посмотрите, — ехидно улыбалась Лера, глядя, как я улыбаюсь экрану телефона. — Может, оторвёшься ненадолго?       К этому моменту наше общение длилось около недели. У нас оказалось больше общего, чем я предполагала, а наши музыкальные вкусы совпадали. Серьёзный снаружи мужчина оказался довольно милым при личном общении. Я перестала делать вид, что мне это неинтересно, а друзья… Они видели наше столкновение тогда своими глазами, у меня просто не было шансов отвертеться — пришлось принять их шутки на этот счёт.       — Может, вы уже сходите куда-нибудь вместе? Он кажется хорошим человеком, — искренне интересовалась Лиля.       — На следующей неделе, — не отрываясь от телефона отвечала я, — вроде в четверг.       За приятным ежедневным общением с Сашей я абсолютно не замечала ничего вокруг себя, а изменение в своём поведении успешно игнорировала. Например, я пропустила момент, когда Маргарита подала документы и своё портфолио в университет Амстердама. Я не заметила, как Лиля устроилась на работу, а Лера больше не зовёт подруг так часто домой, не заметила, что снова могу засыпать одна.       Самое главное — кошмары. Они мучили меня всё реже. В них Йост был всё дальше, а мне удавалось сбежать. Просыпаясь, оставалось лишь лёгкое чувство пустоты, но и оно быстро уходило в момент, когда я видела новое сообщение от своего нового «друга». Оставалось лишь недоумевать от того, как просто это оказалось — исцелиться. А всё, что для этого нужно было, — открыть глаза и осмотреться. Неужели всё было так просто?       Я также не заметила, что мы вновь собрались у нас дома. Наша чисто девичья компания расположилась в Лериной комнате, каждая из нас зависала в своём телефоне, мы изредка перебрасывались парой фраз или показывали друг другу смешные тиктоки. Все, кроме Риты. Она держала на своих коленях новенький макбук, каждые пять минут мы слышали два стука длинных ногтей по его клавиатуре. Подруга жутко нервничала, а мы вроде как планировали её поддержать. Сегодня день, когда на почту должен был прийти ответ, решающий, где она будет учиться следующий семестр.       В её успехе я не сомневалась. Рита была из тех людей, которых обычно я побаивалась. Она шла по головам и напролом, была безумно талантлива, а если у неё появлялась цель, то никто не сомневался в её скором осуществлении, она в том числе. Только вот сегодня она почему-то была особенно нервной, и никакие наши уговоры просто успокоиться и немного подождать никак на неё не действовали. Быстро поняв это, мы оставили её в покое. Главное, что мы рядом в этот важный для неё момент.       Результаты должны были появиться ближе к пяти часам вечера. После того, как Рита узнает результаты, мы планировали отпраздновать это событие, несмотря на результат. Осталось всего лишь пережить два часа и ещё миллион постукиваний по клавиатуре в ожидании заветного письма.       Про наши посиделки с подружками я также поведала своему новому другу, а он, в свою очередь, пожелал удачи моей подруге и сил, чтобы преодолеть волнение.

«Девочки смеются потому что я улыбаюсь в экран телефона»

«Почему ты улыбаешься?» «Я догадываюсь почему, но хочу уточнить»

«Читаю твои сообщения»

«Передай своим девочкам, что я тоже улыбаюсь» «И мне ни капли не стыдно»

      Я ждала его сообщений. Каждое из них поднимало моё настроение. Ещё сильнее я ждала нашего предстоящего свидания. Точнее — он сказал, что это будет свидание, а я благодарила высшие силы за то, что он не может через экран телефона увидеть, как мои щеки становятся красными от смущения.       Меня никто и никогда не звал на свидания. У меня не возникало улыбки при виде сообщений от кого-то другого. Почему-то именно сейчас, при общении с ним, мне вовсе не страшно. Никаких смешанных сигналов или недосказанностей — все его слова говорят о том, что я нравлюсь ему.       И да, мой план забыться и завести интрижку провалился с треском, зато новый план был прекрасен. Вдруг у меня наконец получится быть счастливой.       Так и прошли эти несколько часов, и настала самая волнительная минута этого дня. Каждая из нас переживала за дальнейшее обучение Риты. Никто не хотел отпускать её, но, как сказал наш преподаватель: «Это прекрасная возможность». Подруга не спорила, и её ждёт новая страна. Осталось лишь в очередной раз обновить электронную почту, и…       — Алиса, прочитай, что здесь написано, — просьба подруги меня смутила, ведь она и сама довольно неплохо знала английский. Выгнув бровь, я вопросительно посмотрела на неё: — Пожалуйста.       Пробежавшись глазами по письму, я старалась не выдавать своих эмоций. Второй раз я читала ещё более тщательно, надеясь на ошибку.       «К сожалению, сообщаем вам, что в этом году мы не сможем предложить место для обучения для вас…»       Нет, мои глаза мне не врали, а в сухом тексте отказа не было ошибок. Они действительно отказали ей. Сейчас мне нужно поднять голову и сообщить об этом своей подруге, однако я не могу даже пошевелиться. Если подобное больно читать мне, то каково будет ей?       Не в силах посмотреть Рите в глаза, я отрицательно качаю головой и передаю ей в руки ноутбук. Никто сейчас не был в состоянии сказать ей что-то — мы боялись её реакции, которая, по понятным причинам, будет не самой положительной. Как ей помочь, мы тоже не знали.       — Значит, — после долгой паузы произнесла Рита, — я остаюсь со своими любимыми подругами. Но когда-нибудь…       Все выдохнули с облегчением. Конечно, мы понимали, что это лишь защитная реакция, на самом деле сейчас нашей подруге очень больно и обидно.       — Ну и придурки, раз не приняли тебя, — начала Лера, — это они должны расстраиваться, а не ты.       — Вот именно, забей, — сказала я, — какая тебе разница, где прогуливать пары?       Подруги странно посмотрели на меня: Рита — с недоумением, Лиля — с разочарованием, а глаза Леры блестели так, будто она меня прибьёт на месте. Судя по их реакции, сказала я явно что-то не то.       Экран моего телефона засветился, всплыло уведомление о новом сообщении. С улыбкой я подняла с мягкой кровати устройство, разблокировала, ожидая прочитать что-то ещё более милое от Саши, однако вместо него я увидела сообщение от человека, от которого думала, что избавилась.       «Алиса, здравствуй. Проверь, пожалуйста, свою почту, думаю, это важно.»       Увидев, от кого оно, я закатила глаза. Григорий Алексеевич опять решил доебаться. Неужели на каникулах меня нельзя оставить в покое?       Первое сообщение в почте напоминало больше надоедливую рекламу, и если бы не маленькая фотография в углу, я бы просто переместила его в спам.       Нет, нет, нет. Только не это.       «Дорогая Алиса Юрковская! С радостью сообщаем вам, что по итогам конкурсного отбора ваша заявка на участие в программе академического обмена в Амстердаме одобрена…»